XIII
Айзеку показалось, будто тиканье сбилось. Всего на миг, но этого было достаточно, чтобы сердце - или то, что теперь его заменяло - болезненно дёрнулось.
Он приподнялся, глядя на тусклый отблеск лампы, дрожащий в стекле. На спокойно спящего Гомеса. И всё было привычно таким же. Всё, кроме отражения. Слишком прямой взгляд, слишком спокойное лицо.
- Кто ты? - шепнул он, но отражение не ответило.
Тик - так, тик - тук.
Сбой. Едва заметный, но в нём было что-то намного сложнее, чем неполадка.
Механика в груди словно отозвалась: с хрипом, как будто рвалась наружу. Он сжал рубашку, чувствуя, как холод металла прожигает кожу.
- Это не моё сердце, - выдохнул он. - Оно не моё...
Тьма будто шевельнулась за спиной.
Тень на стене - вытянулась, изогнулась, стала почти человеческой.
Айзек не обернулся. Он уже знал - монстр не снаружи.
Он был в каждом «тик» и каждом «так».
В каждом вздохе между звуками.
В каждом молчании, становящемся длиннее, чем нужно.
- Антуан был прав, - произнёс он глухо. - Мы все слышим свои часы. Только одни идут вперёд, а другие - обратно.
- Айзек?
Тихий голос обволакивал сознание, но он не звучал дальше головы.
Найт не сдвинулся с места, сердце так и осталось идти своим ходом. Будь он прежним - оно бы уже выпрыгивало из груди или болезненно сжималось.
Он не ответил.
Только наклонил голову, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя.
- Тебя не должно быть здесь, - его слова были сухими. Найт, конечно, узнал чужой голос.
Он был глухим, отдалённым, словно звучал через сломанный фонограф.
Шаг - под ногами раздался гул, словно она ступила на хрупкое стекло. Всё вокруг дрожало: отражения в зеркалах, предметы, даже воздух. Женевьева была в растерянности. Она отчётливо помнила, как засыпала в комнате брата: как к её щеке была прижата его макушка, а в руках она сжимала одолженного мишку. Но тут было не так.
Было никак.
Это - сознание. Чужое.
Из тьмы медленно проступила фигура. Бледное лицо, глаза, лишённые света, и ритм - ровный, механический.
- Я и не хотела... - Женевьева сделала шаг ближе. - Я просто услышала...
Он резко поднял взгляд - и в тот миг весь мир вокруг треснул.
Песочные линии пространства потекли, будто кто-то дёрнул за нити сна.
Айзек приблизился. Его тень коснулась её плеча - холодная, как металл.
- Не зови меня. Если услышишь тиканье - уходи.
- Почему?
- Потому что время... больше не наше.
Её сердце ёкнуло. В тот же миг механизм где-то далеко вновь издал свой звонкий, пронзительный "тик-так"
И Женевьева проснулась.
Резко, почти с криком, хватая воздух.
Всё было на месте: комната, Филлип, мерцающий свет ночника. Но в ушах ещё долго отдавался ровный, металлический ритм.
«Тик-так. Тик-так».
Она не знала, чей это был сон - её или его.
Но одно было ясно: монстр в тьме - не всегда тот, кто рядом. Иногда он живёт в тебе.
И в чьём-то сердце - тикает твоё имя.
Завтрак, что раньше был обыденностью, сейчас стал максимально неловким.
Отец не поднимал взгляд на Женевьеву, а та, напротив, сверлила его глазами. Напряжение ощущалось кожей.
— Alors, quel vent vous a amenée ici ? (Ну и каким ветром ты тут?)
— Un vent favorable, Père. (Попутным, отец.)
Пьер впервые поднял взгляд на Женевьеву.
— Quels sont vos objectifs ? (Каковы твои цели?)
— Tout doit avoir un but ? (На всё должна быть своя цель?) — с едва заметным ехидством спросила девушка.
Пьер ответил на это лишь одним словом:
— Ma fille. (Дочь.)
Словно пытаясь перекрыть ту надменность, что сквозила в её голосе.
Но забыл, что она взяла её у него.
— Père. (Отец.)
— N'y pensez même pas ! (Не смей!) — удар рукой об стол. Всё колыхнулось.
—Allez, Philip, je vais te montrer quelque chose. (Пойдём, Филипп, я кое-что тебе покажу.)
Женевьева проводила взглядом Луизу и Филлипа, и по-кошачьи улыбнулась, закидывая ногу на ногу.
— Je viens de rendre visite à ma famille. Où est le problème ? (Я лишь навестила свою семью. Что в этом такого?)
— J'aurais au moins pu écrire une lettre. (Могла бы написать хоть письмо.)
— Est-ce que ça vaut la peine de se donner autant de mal ? Si vous ne changez toujours pas d'avis à mon sujet ? (А стоит ли это потраченных нервов? Если ты всё равно не поменяешь своё мнение обо мне?)
— Geneviève… (Женева...)
— Ce n'est pas si important. J'ai vraiment une raison d'être ici. Vous devriez quand même tout me dire. (Это не так важно. Я тут и вправду с целью. Тебе всё же стоит мне всё рассказать.)
Пьер тяжело выдохнул, его рука сползла со стола на колени.
— Je… pardonne-moi, Geneviève… (Я... прости меня, Женевьева...)
Мажимель застыла. Натянутая улыбка исчезла.
— Catherine a accompli le Rite des Sept Minutes pour me sauver avant ta naissance. Tout semblait s'être bien passé, mais après ta naissance, elle a semblé transformée. » Elle hurlait dans ses rêves, sanglotait dans mes bras et ne trouvait la paix qu'avec toi. (Кэтрин провела обряд семи минут, чтобы спасти меня ещё до твоего рождения. Казалось, что всё прошло хорошо, но после твоего рождения её словно подменили. Она кричала во снах, рыдала на моих руках, и только с тобой находила успокоение.) — Пьер встал, направляясь к алкоголю.
— Nous avons consulté des psychologues, mais le problème était bien plus profond. (Мы обращались к психологам, но эта проблема засела куда глубже.) — Он присел, налив себе и Женевьеве. Та медленно взяла бокал из его рук.
— C'était lié à son don. L'empathie et le contrôle mental l'affectaient bien plus intensément, altérant sa conscience. J'ai concentré tous mes efforts pour tout ramener à la normale, mais l'état de Katherine n'a fait qu'empirer. La voir souffrir me faisait mal, mais c'était encore pire que tu ressentes tout cela. Ton don s'est éveillé trop tôt. (Это было связано с её даром. Эмпатия и контроль разума повлияли на неё намного сильнее, меняя сознание. Я направил все силы, чтобы вернуть всё как было, но Кэтрин становилось только хуже. Мне было больно наблюдать за её страданиями, но ещё хуже, что всё это ощущала ты. Твой дар проснулся слишком рано.)
— Je me souviens. (Я помню.)
Пьер кивнул, и его взгляд ушёл в прошлое.
— Tu étais toujours assis devant sa porte, même en proie à l'hystérie. Une nuit, Katherine a tenté de se suicider. Je… je l'avoue, je refusais d'y croire, mais j'ai perdu la tête en réalisant ce qu'elle s'apprêtait à faire. Et si elle était partie… j'aurais compris. J'aurais compris que sa souffrance avait dépassé ses limites. Mais elle t'aurait condamné à souffrir. Alors j'ai ordonné aux domestiques d'éloigner tout ce qui pouvait lui faire du mal… mais j'avais complètement oublié qu'elle en était capable seule. (Ты вечно сидела под её дверью, даже когда сама билась в истерике. Кэтрин пыталась покончить с собой одной из ночей. Я... признаться, не хотел верить, но озверел, когда осознал, что она собирается сделать. И пусть бы она ушла... я бы понял. Понял, что её мучения превысили терпение. Но она обрекла бы тебя на боль. Тогда я велел слугам убрать всё, чем она могла бы себя покалечить... но совсем забыл, что она способна на это и без чужой помощи.)
— Sept minutes… (Семь минут...) — прошептала Женевьева.
Пьер кивнул, зажмурив глаза.
— C'est vrai. J'étais en déplacement professionnel à ce moment-là, et à mon retour, tu étais allongée près de la porte de Catherine, les poings meurtris. Marie s'est penchée sur toi, t'encourageant à soigner tes blessures. Mais tu ne l'entendais pas, tu restais là, inerte, le regard vide. Je voyais tes larmes couler sans cesse, et peut-être ai-je tout compris déjà, même si je le niais. En entrant dans la chambre, j'ai vu son corps gris. Je suis tombée à genoux devant elle, essayant de faire quoi que ce soit, mais en vain. Après avoir organisé les funérailles, elle a été enterrée dans le cimetière familial. (Верно. Я тогда отлучился по работе, а когда вернулся, ты лежала возле двери Кэтрин с разбитыми кулаками. Мари склонилась над тобой, уговаривая пойти обработать раны. Но ты её не слышала, лишь безжизненно лежала и смотрела в пустоту. Я видел, как твои слёзы не прекращали литься, и, вероятно, уже тогда всё понял, хоть и отрицал. Зайдя в комнату, я увидел её посеревшее тело. Я упал перед ней на колени, пытался сделать хоть что-то, но всё было напрасно. Организовав похороны, её похоронили на семейном кладбище.)
— Il neigeait... (Шёл снег...) — хрипло отозвалась Женевьева, глядя в окно. Пьер дёрнулся, не ожидая этого.
— À partir de ce moment, tu as détesté l'hiver. (С того момента ты ненавидишь зиму,) — тихо добавил Пьер. Француженка кивнула, возвращая взгляд к отцу. Его глаза наполнились слезами, но он упорно боролся с ними.
—Je ressentais ton chagrin et ta douleur, mais je ne comprenais pas comment tu pouvais l'oublier si vite... Я ощущала твою скорбь и боль, но не могла понять, как так быстро ты её... забыл.
-Je ne pouvais pas m'occuper de toi seule, et Louise et Antoine avaient besoin d'aide. Ce n'est que plus tard, petit à petit, qu'elle a guéri mon cœur… même si les cicatrices resteront. Et tu trouveras quelqu'un qui pansera tes blessures, Geneviève. Quel dommage de n'avoir pas pu t'aider quand tu avais tant besoin de moi. (Я не мог справиться с тобой один, а Луизе и Антуану нужна была помощь. Лишь потом, постепенно, она излечила моё сердце... хотя шрамы всё же останутся. И ты найдёшь того, кто залечит твои раны, Женевьева. Жаль, что я не смог помочь тебе, когда был так нужен.)
Слеза скатилась по щеке девушки, и, поджав губы, она кивнула.
Она считала себя сильной, но помнила, как не смогла пробить дверь матери, когда чувствовала, как из неё уходит жизнь. Помнила, как рыдала, огрызалась, кричала.
— Mais dans tes souvenirs, elle est vivante. Comment ? (Но в твоих воспоминаниях она жива. Как?)
— Je ne sais pas, Geneviève. (Я не знаю, Женевьева,) - Пьер устало опустил голову в ладони, облокотив локти о стол. — Je suis retournée sur la tombe de Catherine, mais je n'y ai trouvé que de la terre retournée et un cercueil vide. (Я вернулся на могилу Кэтрин, но увидел лишь раскопанную землю и пустой гроб.)
Мурашки прошлись по коже. Женевьеве показалось, что в окне на неё смотрят родные глаза.
— Alors je crois qu'il est temps de percer les secrets de la famille Magimel. (Тогда, думаю, пришло время узнавать тайны семьи Мажимель.)
— Sois prudente, petite feuille (Будь осторожна, листочек.)
— Comme toujours (Как всегда.)
Дорога обратно была словно в тумане — густом и тяжёлом. Она не особо помнила, как прощалась и садилась в машину. Девушка не наслаждалась пейзажами родного города, который вскоре покинула. Даже с рассказанной историей она никак не могла собрать пазл. Чего-то не хватало, а загадок становилось всё больше...