XIV
Боль. Боль заставляет нас чувствовать себя живыми, настоящими. Глядя на тлеющий огонь, наблюдая, как искры возносятся вверх, невольно сопоставляешь с ним внутренний мир человека. Пройдя через огонь, сталь крепчает, но угольки становятся хрупкими, рассыпаясь от прикосновений. Порезы заживают, остаются шрамы, а боль от ран со временем перестает быть такой явственной. Но хватит искры, чтобы разжечь пламя вновь; хватит воспоминания, чтобы пламя начало обжигать, а не греть. Приложив ладонь к зажженной свече, можно ли что-то ощутить? Как пламя пожирает твою плоть, стягивая кожу... Боль отрезвляет, как холодная вода. Вода смывает горечь и стыд, оставляя лишь разумный поток мыслей.
Закрутив кран, Женевьева вышла, ступая на холодный пол голыми ногами; тело покрылось мурашками. Пар заполнил ванную комнату. Протерев запотевшее зеркало, Мажимель упрямо смотрела в свое отражение, пытаясь увидеть что-то новое. Или иное. Но с каждой минутой она лишь ощущала разочарование от несбывшихся ожиданий. Капли воды скатывались по телу, а мокрые волосы прилипали к спине и шее.
Она заговорила, хрипло от долгого молчания. Одиночество казалось каторгой — раз она заговорила сама с собой, не сходит ли она с ума?
— Ожидания, надежды...
Все имеет свойство рушиться. Дома обрушиваются от старости или ненадежности. Обломки громко падают, поднимая пыль.
Так же громко кто-то постучал в дверь, отвлекая девушку от созерцания. Та быстро обмоталась полотенцем, попутно спрашивая:
— Кто?
— Я.
Женевьева поняла по голосу, кто нарушил этот тягостный момент.
— Сейчас выйду. Подожди в комнате.
Одевшись в коричневую водоласку и классические черные штаны, она еще раз оглянулась на свое отражение и со вздохом открыла дверь, выпуская за собой пар.
— Привет, Франсуаза, — произнесла француженка, вытирая волосы полотенцем.
Мажимель оглядела гостью, что неуверенно топталась около стола.
— Привет, Женевьева. Я узнала, что ты приехала, и захотела навестить до уроков.
Девушка кивнула.
— Присаживайся. Как обстоят дела?
— Все... в относительном порядке.
Француженка окинула ту взглядом, отвечая:
— Это относительно хорошо, ласточка.
Диалог зашел в тупик, и Мажимель не стала неловко стоять без дела. Она подошла к столу и подхватила пару книг, которые понадобятся сегодня, параллельно обдумывая следующие слова.
— Как проходят тренировки с Антуаном?
Найт замешкалась, отводя взгляд на листы, тетради и прочий хлам на столе.
— Хорошо, даже очень. Вообще, я хотела поговорить с тобой об этом, но не хотела нагнетать так сразу...
Мажимель остановилась, присев на край стола. Ее взгляд стал серьезным, но обрел какую-то необъяснимую мягкость.
— Говори. Не нужно откладывать на потом то, что можно сделать сейчас.
— В общем... — девушка потерла колени сложенными на них руками. В этом действии Женевьева заметила нервозность. — Изначально мы с Айзеком договорились, что он найдет способ уничтожить Хайда внутри меня, но теперь я сомневаюсь, что хочу этого... Айзек ищет способ, и я знаю, что он его найдет, если еще не нашел, но...
— Но ты наконец-то приняла себя такой, какая ты есть.
— Да, — с облегченным вздохом произнесла Франсуаза, поднимая глаза.
— Поговори с братом прямо. Я думаю, он примет твое решение.
— В том-то и проблема. Он поменялся с того момента, как была операция и тебя не было. Что-то теперь не так. Не знаю что, но он стал... — девушка сделала паузу, подбирая слова, — не похож на себя.
Мажимель нахмурилась.
— Я помогу тебе узнать, — француженка положила руку на плечо Найт, слегка улыбнувшись.
В ответ та ответила такой же улыбкой.
— Спасибо, Женевьева, за все.
— Рада помочь.
Дверь захлопнулась, и Женевьева осталась одна. Она всегда хорошо помнила свои сны, но тот был особым: ярким, настоящим. И если Айзек изменился настолько, то Женевьева не была уверена, что сможет как-то помочь. Теперь ей хотелось отложить все дела и заново окунуться в то время, когда можно было просто тихо ненавидеть. Не было оправданий и понимания, лишь желание узнать правду. Но когда правда предстала перед Мажимель во всей своей уродливой красоте, ненависть превратилась в нечто иное. Не такое убийственно плохое.
Но, возможно, стоит начинать жить как все: ходить на уроки, слушая монотонную речь...
Сегодня день обещал быть интересным. За все время преподавания Антуана она еще ни разу не была напрямую у него на уроке, а сегодня собирают сразу несколько курсов.
Во дворе уже не было и намека на ту золотую осень — теперь она была серой, но совсем скоро двор окрасится в белую зиму. И тем не менее холод уже пробирался глубоко в душу. Женевьева стояла в толпе шумных подростков, и с каждым мгновением морщинка у ее брови становилась все глубже. До нее доносились отголоски фраз:
— Эй, а вы не знаете, что мы будем делать?
— Не-а.
— Интересно, а...
Она перемялась с ноги на ногу. В тот же момент один из чересчур эмоциональных «волчат» задел ее. Женевьева пошатнулась, удерживая равновесие и свое терпение. Резкий вдох — и легкие обожгло холодом с мятным привкусом; выдох — и она наблюдает, как выходит облако пара. И все же на улице до омерзения холодно.
— Приветствую вас, друзья! Сегодня у нас будет не совсем обычный урок. Вместо пустых слов давайте наконец-то займемся делом. Но сначала переберемся на задний двор.
Женевьева движется со всеми, краем глаза отмечая знакомые лица. Лариса косится на «сладкую парочку» — Мартишу и Гомеса. Она также заметила старшего Найта, но все никак не могла найти младшую.
— Для начала я поделю вас на пары, а уже после объясню всю суть дела. Андреа, ты будешь с Тимми, Вики с Жасмин... Мартиша, ты с Ларисой. Мажимель с Айзеком, Ария с Крисом... — Спустя еще множество имен Конте приступил к самому интересному: — Итак, возможно, вы уже догадались: сегодня будем использовать свои способности. Но мне важны конкретные меры и ситуации. Вы должны найти контакт с способностью вашего партнера, научиться взаимодействовать в команде...
— Но наши способности никак не контактируют друг с другом! — выкрикнул какой-то парень.
— Ты совершенно прав, я специально составил ваши пары именно так. Вы же не ожидали, что все будет легко? — слегка посмеиваясь, спросил Антуан.
— Здравствуй, — послышалось совсем близко, сзади. По коже Мажимель прошлись мурашки, но она предпочла списать это на холод.
— Здравствуй, Айзек, — ответила девушка, поворачиваясь к собеседнику лицом.
Первое, что она заметила, — это бесстрастие. Ни интереса к занятию, ни недовольства неприятными погодными условиями — лишь смертная скука. Они стояли молча, глядя друг на друга и не зная, как начать задание. Их способности кардинально отличались. Как объединить их?
Айзек стоял неподвижно, словно изваяние из серого гранита. В его взгляде не было враждебности — только пугающая пустота, которая заставила Женевьеву невольно вспомнить о запотевшем зеркале в своей ванной. Он смотрел сквозь нее, а не на нее.
— Физическая мощь и ментальное воздействие, — нарушила молчание Мажимель, поправляя воротник пальто. — Антуан либо верит в чудо, либо хочет посмотреть, как мы провалимся.
— Он хочет контроля, — голос Айзека звучал ровно. — Моя сила бесполезна, если я не вижу цель. Твоя — бесполезна, если цель слишком сильна физически.
Женевьева прищурилась. Она почувствовала, как морозный воздух покалывает щеки, но внутри начал разгораться азарт.
— Контроль... — эхом отозвалась она. — Мои способности позволяют мне «видеть» поле боя иначе. Я могу чувствовать страх противника, его замешательство, его следующий шаг еще до того, как он его сделает.
Она сделала шаг ближе к Найту, вторгаясь в его личное пространство. От него веяло холодом, более глубоким, чем ноябрьский ветер.
— Ты — острие, Айзек. Но оно слепо, и я могу стать твоими глазами. Нам не придется тратить силы на честный бой.
Айзек медленно перевел взгляд на ее руку, лежащую на его плече. Его челюсть едва заметно сжалась.
— Ты хочешь войти в мою голову, чтобы направлять меня? — в его голосе промелькнула тень опасного интереса. Или показалось?
— Да, — честно и резко ответила она, чувствуя, как между ними натягивается невидимая струна. — Чтобы выполнить задание, нам нужно стать одним целым.
Вокруг них другие пары уже начали тренировку: слышались вскрики, гул стихий и топот ног по подмерзшей земле. Но здесь, в их маленьком радиусе, время словно зациклилось.
— Нападай на меня, — внезапно предложил Айзек, и в его глазах наконец-то отразилось подобие жизни.