Глава 43: Сначала война
Вечер спустился на Барселону, окрасив небо в яркие тона. На кухне у Истона разгорелся влажный разговор. Центральный остров был заставлен остатками их импровизированного ужина: пустые тарелки от пасты, три бокала, в одном из которых догорало рубиновое вино, в другом — золотистый виски, в третьем — почти нетронутая минералка. Подвесные светильники лили мягкий, тёплый свет, выхватывая полированные поверхности и отражаясь в огромном окне, за которым медленно зажигались огни ночного города.
Истон развалился на барном стуле, как утомлённый падишах на троне. На нём был тёмно-синий шёлковый халат, безупречно сидящий на плечах. Он медленно вращал бокал с виски, его взгляд был прикован не к напитку, а к какой-то точке в пространстве, где выстраивались логические цепочки.
— Он был здесь, — произнёс Ромеро, смотря на лучшую подругу. — Остин был здесь в августе. Прилетел рейсом из Сан-Диего, пробыл четыре дня, улетел обратно. Я проверил — это не туристическая поездка. Он не посетил ни одной достопримечательности, ни одного матча. А помнишь, чей он фанат?
— Педри.
— В точку.
Гави тяжело вздохнул.
Элизабет, сидевшая напротив, съёжилась. Она обхватила руками свой бокал, словно пыталась согреть ледяные пальцы. Её лицо в мягком свете казалось бледным, а в глазах стоял немой вопрос: «Зачем?»
Хотя ответ был на поверхности.
— Значит, он точно за всем стоит, — констатировал Пабло.
— Это уже точно, — подчеркнул Истон, наконец отрывая взгляд от призрачных улик и переводя его на них. — Слишком много совпадений. Это не месть брошенного парня в стиле «напишу злое сообщение». Это спланированная атака. Дорогостоящая.
— Что будем делать?
Блондин отпил виски, задумчиво причмокнув.
— Официальные пути — полиция, заявления — они медленные. И пока они копошатся, Остин может нанести ещё удар. Нужно действовать на опережение. Но как...
— Переманить их, — предложила Элизабет.
Оба взгляда устремились на неё.
— Переманить? Кого? — уточнил Истон, приподняв бровь.
— Эту контору. «Ретро». Они работают за деньги, значит, их лояльность покупается. Мы можем им заплатить больше! Предложить... не знаю, вдвое, втрое больше, чем Остин. Возможно, они перейдут на нашу сторону и предоставят все доказательства его заказа.
— Во-первых, возможно, — парировал Истон, поставив бокал. — Во-вторых, тут есть загвоздка. Цена. На такую масштабную, длительную кампанию клеветы у Остина должны быть очень-очень глубокие карманы. Глубины, в которые я, зная его историю, просто не верю. Он не олигарх. Даже чуть-чуть.
— Я тоже не верю, — тут же согласилась девушка, нахмурившись. — Значит, у него есть спонсор?
Пабло слушал, и его лицо становилось всё мрачнее. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.
— Отлично, — проворчал он. — Значит, мне теперь нужно не только отбиваться от психопата, но и выяснять, какой ещё богатый придурок за ним стоит. И, кстати, — он посмотрел на Элизабет. — Я, честно говоря, не горю желанием отдавать свои кровно заработанные деньги каким-то... пиар-стервятникам из «Ретро». Даже если это сработает. Платить тем, кто меня травил, чтобы они возможно перестали? Спасибо, пожалуй откажусь.
Ромеро неожиданно рассмеялся.
— О, Паблито, как я скучал по твоему благородному скупердяйству! Ты предпочитаешь, чтобы тебя уничтожали бесплатно?
— Я предпочитаю избавиться от мудаков, а не финансировать их, — отрезал Пабло. — Есть другой путь. Если у них есть информация на Остина, то её можно не купить. Её можно выбить. Или сделать так, чтобы они сами её отдали.
Истон перестал крутить бокал. В его глазах вспыхнул острый, хищный интерес.
— Продолжай.
— Посмотрите, кто наш противник, — Гавира жестом обвёл стол, будто расставляя фигуры на воображаемой карте. — У нас есть тщеславие, жадность и паранойя Остина. Без обид, Лиз, но я из твоих бывших самый лучший.
Элизабет закатила глаза.
— Нет, он прав, — согласился Истон. — Остин не нанимал киллеров из мафии, он струсил. Он нанял какую-то частную компанию «по решению проблем». Полулегальную. Контору, которая пачкает репутации, а не ломает кости. Такие ребята любят деньги, но больше всего они любят контроль. И терпеть не могут, когда клиент их презирает или, что ещё хуже, пытается их кинуть.
— Ты хочешь сказать... если мы сможем доказать «Ретро», что Остин — ненадёжный заказчик? Что он либо не заплатит, либо сдаст их при первой же опасности? — она медленно улыбнулась. — Ссорить вора с криминалом?
— Не совсем, — вмешался Ромеро. — Деньги? Наверняка уже все отплачены. Мы можем сделать Остина для них... слишком рискованным клиентом. Если они поймут, что он непредсказуемый... а главное, что мы об этом знаем и готовы это обнародовать, связав с их конторой... Их репутация в их же кругах рухнет. Кто захочет иметь дело с фирмой, которую раскололи и которая втянула клиента в войну с медийными персонами?
Гави кивнул.
— Именно. Мы не заплатим им, мы дадим им выбор. Либо они продолжают работать на Остина, рискуя быть разоблачёнными как соучастники в травле с непонятными целями и спонсорами. Либо они сотрудничают — передают нам всё, что у них есть на него, включая все контакты и доказательства его заказа, а мы... делаем вид, что они просто оказались втянутыми, но вовремя одумались. Мы даём им шанс выйти сухими из воды, а Остина сдаём полиции.
— Это... чёртовски рискованно, — прошептала Элизабет. — Если они решат, что проще устранить проблему в лице нас, чем идти на сделку?
— Устранить? Я — публичное лицо. Ты тоже вполне известна. А этот... — он кивнул в сторону Истона.
— А этот, — блондин указал большим пальцем на свою грудь. — Имеет папочку, который, между прочим, работает в правительстве. И если с моей драгоценной головы упадёт хоть один волос, он устроит такую порку, что они будут вспоминать её в кошмарах следующие пятьдесят лет, — он сделал глоток виски. — Наше исчезновение или даже серьёзные неприятности вызовут волну, которую не заткнёт ни один специалист по репутации. Для них это будет не просто концом бизнеса. Это будет личный конец. Нет, они предпочтут тихую сделку. Особенно если подойти к ним... правильно.
Истон откинулся на спинку стула, сложив руки на груди.
— «Правильно» — это ключевое слово. Нужен посредник. Кто-то, кто говорит на их языке. Кто-то, кто может внушить им, что мы не просто дети с деньгами или связями, а люди, понимающие правила их игры и готовые эти правила переписать в свою пользу. Кто-то с... определённой репутацией в их кругах. Репутацией человека, которому лучше не переходить дорогу.
Гави и Элизабет смотрели на него, затаив дыхание. Истон выдержал паузу для драматизма, наслаждаясь их вниманием. Потом он лениво вздохнул, и в его глазах промелькнула театральная, преувеличенная скорбь.
— Ну что ж, — произнёс он с нарочитой неохотой, разводя руками. — Видимо, мне придётся снова наведаться в этот оплот дурного вкуса и отчаяния. Придётся снова терпеть их дешёвый кофе и запах пота, притворяясь клиентом, у которого возникли... недоразумения с текущим заказчиком.
Элизабет не сдержала слабой, нервной улыбки.
— Ты же говорил, что больше ни ногой туда.
— Дорогая, для друзей я готов на всё. Даже на повторное погружение в этот ад, — он поднял бокал, как будто собираясь с духом. — Они мне доверяют, у меня весомый рычаг влияния, и я та ещё сука. Поэтому нам нужно придумать какую-то легенду, чтобы заставить их задуматься, насколько им самим хочется оставаться в этой мутной истории, когда на неё начинает светить прожектор.
Гави оценивающе смотрел на него. План был рискованным, но в дерзости Истона была своя, чокнутая логика.
— Ты уверен, что это хорошая идея?
— Поговорю с кое-кем и решу точно. Нужно кое-что продумать, но предполагаю, что всё будет в порядке. Так что да. Завтра у меня назначено деловое свидание с господами из «Ретро». Без флирта на этот раз. Только жёсткий, неприятный разговор о том, как сохранить то, что им дорого. Я думаю, они окажутся вполне сговорчивыми.
Пабло тяжело вздохнул, потирая переносицу. Голова гудела от всей этой подпольной возни. Но он видел, как Элизабет смотрит на Истон с надеждой. И он сам понимал: пока они только реагировали, они проигрывали. Нужно было атаковать. А Ромеро, со всей своей изобретательностью и связями, был идеальным оружием для такой грязной войны.
— Ладно, — сказал он наконец. — Действуй. Но, Истон...
Блондин поднял брови в вопросительной дуге.
— Никаких геройств в одиночку. Сначала всё продумать и обсудить вместе, а потом делать.
Парень направился к выходу из кухни, но на пороге обернулся. Его взгляд скользнул по девушке, потом остановился на футболисте.
— Не волнуйтесь так. Я же говорил — я та ещё сука. А суки, как известно, всегда выживают. И вытаскивают своих друзей из самых интересных переделок.
Дверь в гостиную закрылась за ним, оставив Гави и Элизабет в тишине, нарушаемой лишь тиканьем современных часов на стене.
— Он сходит с ума, — сказала блондинка.
— Да, — согласился Пабло, глядя на дверь. — Но, кажется, это единственное, в чём мы можем быть уверены. Он сделает это правильно. И, чёрт возьми, у него может получиться.
Настала неловкая тишина. Тиканье часов превратилось в навязчивый, раздражающий стук. Элизабет обхватила себя за плечи, хотя в квартире было тепло.
— Значит, на днях всё решится... — начала она. Девушка уставилась на разводы от вина на столешнице.
— Угу, — коротко отозвался Гави. Он отодвинул от себя пустой бокал, и стекло заскрипело по столу. — Если этот псих всё точно продумает.
— Истон не псих, — поправила Элизабет. Она украдкой взглянула на Пабло, но он смотрел в окно на огни города, и его лицо было непроницаемым.
— Ладно, не псих. Гений аморальных решений, — парень тяжело вздохнул. — Хоть бы всё сработало.
Они оба знали, что просто в этой истории уже не будет. Всё было грязно, пахло страхом, деньгами и ложью.
— Пабло... — её голос дрогнул. — А что, если... что если у нас не получится?
Вопрос повис в воздухе. Гави не ответил сразу. Он продолжал смотреть в ночное окно, где огни Барселоны мерцали.
— Тогда придётся придумывать новый план, — сказал он наконец. — И ещё один. И ещё. Пока не получится.
Он повернул голову и посмотрел на неё прямо. В его глазах не было прежней злости или обиды. Была только голая, исчерпывающая решимость.
— Он уже сделал своё дело, Лиз. Он уже влез в мою жизнь, попытался её сломать. И он напугал тебя. Просто так мы это не оставим. Не получится завтра — получится послезавтра. Не сработает давление — найдём другой рычаг. Я не позволю какому-то... призраку из твоего прошлого диктовать нам правила.
В его словах не было неуверенности. Была простая, неоспоримая констатация факта. Он устал отступать. Устал от того, что его жизнь — и её жизнь — превратились в поле боя, на котором они только обороняются.
Отступать было некуда. Остин уже здесь. И единственный выбор — идти вперёд, даже если под ногами зыбучий песок.
— А что, если... он попытается сделать что-то с тобой? Не с репутацией, а по-настоящему? — её шёпот был едва слышен.
Пабло усмехнулся.
— Не посмеет, а если решится, то ему будет еще хуже. Потому что если он тронет меня, он получит не просто разъярённого футболиста с адвокатами. Он получит на свою голову весь клуб, он получит Истона с его правительственным папашей, он получит тебя, — он посмотрел на неё, в его взгляде промелькнула та самая, знакомая до дрожи, яростная нежность. — А ты, когда загнана в угол, опаснее, чем кажется.
Он встал, и его тень накрыла её. Он подошёл ближе, смотря сверху вниз.
— Мы справимся, Лиз. Не потому что у нас есть идеальный план, а потому что другого выхода нет. И потому что мы — мы. А он — просто трус, который нанимает других, чтобы пачкать. Когда мы посмотрим ему в глаза, он сломается. В этом я уверен.
Элизабет не отступила. Она подняла голову, чтобы встретиться с его взглядом.
Близость была электризующей. Воздух между ними сгустился, наполнившись не только общим решением, но и всем тем, что осталось невысказанным за последние дни и недели.
Она смотрела на него, на его губы, вспоминая то жгучее прикосновение в темноте.
— Пабло, — её голос прозвучал тихо. — Давай обсудим тот вечер. Тот... поцелуй.
Он замер. В его глазах что-то промелькнуло — предостережение, желание уклониться. Но она не отводила взгляда.
— Что там обсуждать? — с лёгкой хрипотцой спросил он. — Случилось и случилось.
Элизабет тяжело вздохнула, её взгляд скользнул по его лицу, будто ища ответ на вопрос.
— Это была ошибка? — спросила она прямо, не давая ему уйти в общие фразы.
— Нет, — выдохнул он наконец. — Не ошибка. Это был... срыв. Срыв всех моих попыток забыть тебя, отрезать, двигаться дальше. Потому что когда ты рядом, Лиз, забывать невозможно. Двигаться дальше — некуда.
Её губы дрогнули.
— А после? После того поцелуя? Ты опять отстранился. Мы снова играем в эти странные игры.
— Потому что я не знаю, как с тобой быть! — выдохнул он, его руки сжались в кулаки по бокам. — С тобой всегда ад, драма, слёзы и эти чёртовы американские психопаты! Я устал, Лиз! Устал от этой езды на американских горках! Но... — он запнулся, проведя рукой по лицу. — Но когда ты уходишь, становится тихо. Слишком тихо. И эта тишина... она хуже любой ссоры.
Они стояли так близко, что чувствовали тепло друг друга.
— Значит, мы оба в ловушке, — тихо констатировала она. — Ты не можешь со мной, но и без меня не можешь. Я... я тону без тебя, Пабло. И тот поцелуй... это был глоток воздуха. Единственный за долгое время.
В его глазах бушевала настоящая буря. Все преграды, все стены, которые он так старательно возводил, трещали по швам под напором её слов, её близости, этой невыносимой, животной правды.
— Чёрт возьми, Лиз, — прошептал он. — Что нам с тобой делать?
Она не ответила. Ответом стало её движение. Она медленно подняла руку и положила ладонь ему на грудь, прямо над сердцем, которое колотилось так сильно, что удары чувствовались даже сквозь ткань футболки.
— Перестать бороться, — выдохнула она. — Хотя бы на сейчас.
Их взгляды слились в один — напряжённый, полный немого вопроса, страха и такой всепоглощающей жажды, что перехватывало дух. Магнетизм, тянувший их друг к другу с самого начала, достиг критической точки. Все слова были сказаны. Все объяснения исчерпаны. Осталось только это.
Гави наклонился. Медленно, давая ей время отступить. Но она не отступила. Она потянулась навстречу.
Их губы встретились.
В этом поцелуе была вся горечь прошлого и дрожащая надежда на то, что, возможно, они смогут найти что-то среди обломков. Его руки обвили её талию, прижимая к себе так крепко, будто он боялся, что её сдует ветром. Её пальцы впились в его волосы, притягивая ближе, глубже.
Это был поцелуй, который говорил больше, чем любые слова. Он говорил о боли, о злости, о невыносимой тоске и о том простом, непреложном факте, что они — две половинки одного хаотичного, взрывного целого, которые, сколько ни отталкивай, всё равно будут тянуться друг к другу.
Поцелуй из медленного признания быстро перерос во что-то жадное. Пабло властно захватил её рот, а она ответила с той же отчаянной силой, кусая его нижнюю губу и заставляя парня глухо застонать прямо ей в губы.
Его руки скользнули с её талии ниже, крепко обхватив её бёдра, и в следующее мгновение он легко приподнял её, посадив на край массивной кухонной столешницы. Стеклянная посуда звякнула, отодвинутая локтем. Элизабет вскрикнула от неожиданности, но тут же обвила его ногами за талию, притягивая ближе и чувствуя жар его тела через тонкую ткань одежды.
Его ладони прижались к её бёдрам, пальцы впились в мягкую плоть сквозь материал с такой силой, что это непременно обещало синяки, но она только глубже закинула голову, открывая шею для его жарких влажных поцелуев. Он перешёл на её шею, к её ключице, а её руки поднимали его футболку, пытаясь дотянуться до горячей кожи под ней. Воздух наполнился их прерывистым дыханием, чавканьем поцелуев и скрипом стекла под ними.
— Пабло... — выдохнула она, когда его губы вернулись к её рту.
Он отвечал ей движением бёдер, вжимаясь в неё, и она встретила его тем же яростным ритмом.
Щелчок открывающейся двери прозвучал как выстрел.
Они оторвались друг от друга с такой резкостью, словно их ударило током. Парень инстинктивно сделал шаг назад, прикрывая её своим телом, а Элизабет сползла со стола, спотыкаясь и поправляя спущенную с плеча лямку.
В дверном проёме стоял Истон. Его лицо выражало редкое для него состояние — полное, абсолютное ошеломлённое недоумение. Его взгляд скользнул с её раскрасневшегося, растерянного лица на Пабло, чья футболка была задрана, а волосы всклокочены, потом на явно помятую скатерть и сдвинутую на столе посуду.
Тишина повисла на три секунды, каждая из которых длилась вечность.
Затем лицо Истона медленно озарилось его самой ослепительной, самой бесстыдной ухмылкой. Он поднял руку в умиротворяющем жесте.
— О-о-ой, — протянул он с сладким, насмешливым сожалением. — Кажется, я совершенно не вовремя. Не буду мешать...
И, не дожидаясь ответа, он развернулся и грациозно исчез в темноте коридора, нарочито громко прикрыв дверь.
Элизабет стояла, прижав ладони к пылающим щекам. Её губы были опухшими от поцелуев, а в ушах гудела кровь.
— Господи... — выдохнула она. — Это было... неловко. Максимально неловко.
Пабло, всё ещё дыша тяжело, провёл рукой по лицу. Но на его губах тоже играла какая-то дикая, смущённая усмешка.
— Думаю, ему абсолютно плевать, — сказал он хрипло. — Он, наверное, даже доволен. Получил бесплатное шоу.
Она фыркнула, но напряжение медленно начало спадать, сменяясь странным, нервным смехом, который вырвался у них обоих одновременно. Этот смех разрядил остатки неловкости, связав их вновь — уже не страстью, а этим общим, абсурдным моментом.
Но смех быстро стих. Реальность, от которой они сбежали на несколько минут, вернулась, давя грузом. Пабло выдохнул и откинулся на соседний стул, глядя на неё серьёзно.
— Лиз. Что мы делаем?
Она медленно подошла и села напротив, не касаясь его.
— Мы... решаем одну проблему за другой, — тихо сказала она. — Сначала Остин и «Ретро». Пока эта мина висит над нами... мы не можем думать ни о чём другом.
Парень кивнул, его взгляд был сосредоточенным. Он был с ней согласен.
— А после? — спросил он прямо. — Когда мина будет обезврежена. Если, конечно, этот сумасшедший её обезвредит.
Она подняла на него глаза. В них не было прежней неуверенности или игры. Была та же решимость, что и у него.
— Тогда... тогда мы будем вместе. По-настоящему. Мы попробуем. Как должно быть. Если... если ты ещё захочешь.
Пабло смотрел на неё долго, изучающе. Потом медленно протянул руку через стол. Он не взял её ладонь, а просто положил свою поверх её.
— Я всегда хотел, Лиз. Просто иногда ненавидел себя за это. И тебя — тоже. Но хотел. Так что да, договорились. Сначала — разобраться с дерьмом. Потом... потом мы.
Он сжал её пальцы.
— Только... скажи мне одну вещь. Честно. После всего этого безумия, после моих некоторых слов, после того, как я был мудаком... Почему ты всё ещё здесь? Почему ты согласна на этот... договор?
Элизабет смотрела на их переплетённые пальцы, а потом медленно подняла на него взгляд. В её глазах стояли слёзы, но она не позволила им упасть.
— Потому что я люблю тебя, Пабло. Даже когда ненавижу.
Воздух из его лёгких вышел резким выдохом. Гави сжал её руку так сильно, что костяшки побелели.
— Чёрт, — прошептал он, закрывая глаза. Когда он открыл их снова, в них была такая же голая, не защищённая больше ничем правда. — И я тебя. Люблю до безумия и ярости. До того, что готов был разнести весь мир, когда подумал, что потерял тебя. И именно поэтому я так боялся. Потому что когда любишь так сильно... это даёт силу всё сломать.
Они сидели, держась за руки через стол, смотря друг другу в лицо.
— Значит, договор скреплён не только рукопожатием, — тихо сказала Элизабет, и слабая, счастливая улыбка тронула её губы.
— Скреплён самым ненадёжным и самым прочным, что есть, — кивнул Пабло, его большой палец провёл по её костяшкам. — Так что да. Сначала — война. Потом... потом у нас будет вся жизнь, чтобы понять, как с этим жить. Вместе.
***
Небольшой перерыв между тренировками. Солнце палило нещадно, зелень газона слепила глаза. Игроки, с которых, казалось, сошло по ведру пота, кучковались у лавок, ловя глотки воды и короткую передышку. Элизабет, пользуясь моментом и прикрываясь официальной необходимостью сделать несколько кадров для соцсетей клуба, спустилась поближе к бровке поля. Объектив её камеры выхватывал усталые, сосредоточенные лица. Но её взгляд, помимо воли, раз за разом возвращался к одной фигуре.
Гави стоял немного в стороне, спиной к ней. Он был неподвижен, сцепив руки за головой, и смотрел куда-то вдаль, за пределы стадиона. Даже в этой позе отдыха в нём чувствовалось напряжение — стальное, готовое в любой момент выстрелить пружиной. Мускулы его спины и плеч, проступавшие сквозь мокрую от пота майку, казались высеченными из гранита. От него исходила такая концентрация, такая сдержанная, дикая энергия, что Элизабет на мгновение стало по-настоящему страшно. Не за себя. А за него. За ту ярость и боль, которые он носил в себе и которые могли в любой момент обернуться против него самого. Он был похож на загнанного зверя, который готовится не к бегству, а к последней, отчаянной схватке.
Она опустила камеру, сделав шаг в его сторону, но замерла в нерешительности.
Пабло, будто почувствовав её взгляд, медленно обернулся. Его лицо было непроницаемым. Он кивнул ей едва заметно, жестом предлагая подойти.
Элизабет переступила через белую линию разметки, ощутив под ногами упругость газона. Они оказались рядом, но не касаясь друг друга, разделённые сантиметрами, которые ощущались как километры.
— Жарко, — сказала она, потому что нужно было сказать что-то.
— Да, — согласился он, проводя мокрым предплечьем по лбу. — Настоящий ад.
Они стояли, переминаясь с ноги на ногу, глядя не друг на друга, а на поле, на своих товарищей. Неловкость была густой и почти осязаемой.
— Фотки получатся? — спросил парень, наконец переведя на неё взгляд.
— Наверное. Ты... хорошо выглядишь.
Он фыркнул.
— Спасибо, стараюсь.
Ещё одна пауза.
Блондинка почувствовала, что если она сейчас не скажет ничего существенного, они просто так и простоят здесь, пока Флик не позовёт обратно. И тогда её взгляд скользнул за его спину к медицинской палатке у выхода с поля. Возле неё, с планшетом в руках, стояла Габриэль. Она что-то записывала.
— О, смотри, Габри! — сказала Элизабет, махнув рукой. — Как хорошо, что она прижилась.
Карлес подняла глаза; на её лице на мгновение мелькнуло удивление, а затем слабая, но искренняя улыбка. Она помахала им в ответ, но не стала подходить и снова погрузилась в свои записи. В её движениях читалась та же сдержанная усталость, что и у Педри, но облачённая в белый халат и деловой вид.
— Ты в курсе, что они расстались? — тихо спросил Пабло, следя за тем, как Габриэль отворачивается.
Элизабет кивнула, не отводя взгляда от подруги.
— Да. Она в полном раздрае. Ты... ты говорил об этом с Педри?
Гави помолчал; его челюсть напряглась.
— Да. На днях столкнулись. Он был... в отчаянии. В полном.
Они обменялись быстрыми взглядами. Вопрос висел в воздухе, не требуя озвучивания.
— Почему это? Совесть?
— Причём здесь это?
— Габри сказала, что он ей изменил, — выдохнула Элизабет, наконец решившись проговорить это вслух.
— Ах, она так сказала? — его голос звучал с какой-то горькой усмешкой. — Поздравляю, тебя обманули.
Элизабет нахмурилась, её брови сошлись над переносицей. Обманули? Её? Габриэль, которая рыдала у неё на плече, с глазами, полными такой настоящей боли? Нет, в той боли не было места для лжи.
— Что ты имеешь в виду? — её голос стал холоднее. — Габри не врет. Я видела её. Она разбита.
— А Педри разбит не меньше, — парировал Пабло, в его тоне уже не было усмешки, только усталое раздражение от всей этой круговерти. — Потому что ему прислали фото, Лиз. Фото, где она целуется с Истоном.
Слова ударили в воздух, как хлыст. Элизабет физически отшатнулась, будто её толкнули в грудь.
— Что? — вырвалось у неё. — С Истоном? Но... это же бред! Полный, абсолютный бред! Габри и Истон? — она засмеялась, но смех вышел нервным, почти истеричным. — Она в жизни бы не... Да я не представляю ситуацию, в которой они могли бы пересечься. Они вообще знакомы? Пабло, это что-то не то.
— Я понимаю, — Гави покачал головой, проводя рукой по затылку. — Логика тут не работает. Я тоже не поверил бы. Но факт налицо. Фото есть. И он его видел. Иногда мы думаем, что перед нами один человек, а потом оказывается, что он совершенно другой. Или нам так кажется.
Блондинка стояла, переваривая это. Абсурд ситуации нарастал, как снежный ком.
— Ты... ты говорил об этом с Истоном? — спросила она, уже догадываясь об ответе.
Пабло фыркнул.
— Нет. А есть смысл? — он посмотрел на неё прямо. — Думаешь, он помнит всех, с кем целовался за последний месяц? Для него это могло быть просто... развлечением. А потом забыл, как забывают вчерашнюю погоду.
Да, это было похоже на Истона. Но не на Габри. Никак не на Габри.
— Тоже верно, — тихо согласилась она, её взгляд сам потянулся к белой фигурке у медпункта. — Тогда... тогда нам нужно поговорить с ней. Выяснить, что это за фото, откуда оно. Может, это какая-то провокация. Та же самая, что и с тобой. Может, этот Истон... или кто-то ещё...
Она не договорила, но мысль была ясна. Если кто-то мог нанять целую контору, чтобы уничтожить Пабло, то подделать пару фотографий, чтобы разрушить отношения Педри и Габриэль, было сущим пустяком. Особенно если это било сразу по нескольким целям — сеяло раздор, отвлекало, причиняло боль.
Гави кивнул, его взгляд стал сосредоточенным и деловым.
— Да. Поговори. Только аккуратно. А я...
— Габриэль! — не дала ему договорить она.
Пабло закатил глаза с выражением «ну вот, началось», но его ноги уже сами понесли его вслед за Элизабет, которая быстро зашагала к медицинской палатке. Габриэль, услышав своё имя, подняла голову от планшета. Увидев их, направляющихся к ней в унисон, она слегка нахмурилась, но не стала уходить.
— Привет, — сказала брюнетка, когда они подошли. Её взгляд скользнул с Элизабет на Пабло и обратно; в её глазах мелькнуло что-то сложное. — Ого. Вы снова... вместе?
— Не совсем, — быстро ответила Элизабет, чувствуя, как футболист напрягся рядом. — Это... неважно сейчас. Габри, нам нужно кое-что спросить. Ты знакома с Истоном?
Имя, как электрический разряд, заставило Карлес вздрогнуть. Вся её профессиональная маска на мгновение рухнула, обнажив ту самую сырую боль. Она сжала планшет так, что пальцы побелели.
— Откуда вы... — начала она, но голос её сорвался. Она глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. — Как вы узнали об этом?
— Педри рассказал мне, — прямо сказал Пабло без предисловий. — Он получил фото, где вы целуетесь с Истоном.
Габриэль закрыла глаза, будто пытаясь стереть образ. Ну конечно, её теория была верна. Когда она открыла их, в них была только горькая усталость.
— Это было больше года назад, — выдохнула она. — Я видела его... единожды и в последний раз в жизни. Один поцелуй и всё. Больше ничего не было. Никогда. Я даже думать об этом забыла, пока...
Элизабет и Пабло переглянулись. Картина прояснялась, и от этого становилось только страшнее. Кто-то вытащил из архива старый, ничего не значащий кадр и использовал его как оружие.
— Габри, ты должна рассказать это Педри, — настойчиво сказала блондинка. — Объяснить ему. Это провокация. Кто-то хочет вас разрушить.
Но Габриэль покачала головой.
— Нет, — сказала она твёрдо. — Я не буду.
— Почему? — не выдержал Гави. — Ты же только что сказала, что это ничего не значило!
— Потому что он мне ничего не объяснил! — её голос сорвался, и она на мгновение повысила тон, привлекая взгляды нескольких игроков поблизости. Главное, что не Педри. — Он получил фото, увидел меня с другим, и что? Он даже не попытался поговорить. Он просто начал вести себя как мудак, а потом я увидела его с той девушкой в клубе, и для меня всё встало на свои места. Он не пытался выяснить правду, потому что ему было всё равно. Потому что он сам уже нашёл себе утешение. Так зачем мне теперь бежать к нему с оправданиями? Чтобы он снизошёл и «простил» меня за поцелуй годичной давности, пока сам развлекался на стороне? Нет, спасибо. У меня есть гордость.
Она стояла перед ними и выглядела как тростинка, готовая сломаться, но не согнуться. Пабло смотрел на неё. Он понимал эту логику. Жестокую, возможно, ошибочную, но такую человеческую.
— Габри... — начала Элизабет, но та уже отступала назад к палатке.
— Если вы пришли только для того, чтобы копаться в моих ранах и сделать всё ещё хуже, — её голос дрожал. — То просто уйдите. У меня и так в голове поток мыслей, который я не могу остановить, мне не нужны ваши...
— Не изменял он тебе, — резко, почти грубо, перебил её Пабло.
Габриэль замерла на полпути, повернув к нему голову. Её глаза выражали полное недоумение.
— Что?
— Педри, — Гави сделал шаг вперёд, его взгляд был прикован к ней, не позволяя отвернуться. — Он тебе не изменял. Та фотография в клубе... это была просто тупая случайность. Он был там с Феликсом, напился до потери пульса, пытаясь забыть тебя и эту ебучую фотографию с Истоном, которую ему подсунули. Девушка на фото — никто. Просто кто-то, кто оказался рядом в тот момент, когда его снимали. Между ними ничего не было.
Слова падали, как тяжёлые камни, в тишину, наступившую после его первой фразы. Габриэль стояла недвижимо, её лицо медленно теряло краску.
— Как... как ты можешь это знать?
— Потому что я с ним говорил, — Пабло не стал смягчать удар. — Потому что он был в таком же дерьме, как и ты сейчас. Только он думал, что ты ему изменила, поэтому не стал с тобой говорить. Потому что когда получаешь такой удар под дых, логика отключается. Остаётся только боль и желание ударить в ответ. Или спрятаться.
— Ты говоришь... это была провокация, — медленно проговорила Габриэль. — И его фото... и моё...
— Да, — кивнула Элизабет, осторожно подходя ближе. Её сердце колотилось. — Кто-то очень хочет, чтобы вы страдали. И чтобы вы друг друга ненавидели. Сначала нас с Пабло, теперь вас... Кажется, у кого-то есть список.
Брюнетка закрыла глаза, прижав пальцы к вискам. Вся её гордая, холодная ярость, всё упрямство, с которым она отказывалась сделать шаг к Педри, вдруг показались такими... глупыми. Такими уязвимыми. Она попалась в ту же ловушку, что и он.
— О, Боже... — прошептала она. — Что нам теперь делать?
— Всё в порядке, — его тон наконец смягчился. — У вас ещё есть шанс это исправить. Но для этого нужно переступить через свою гордость. Так же, как и ему.
Габриэль открыла глаза. Они были влажными, но теперь в них горел новый огонь.
— Где он?
***
tg: spvinsatti