Глава 44: Гамбит
Лёгкая дрожь нетерпения, больше похожая на предвкушение перед выходом на подиум, пробежала по кончикам пальцев Истона, когда лифт бесшумно поднимался вверх. За стеклянной стеной открывался всё тот же вид на город, но сегодня он не любовался панорамой. В голове крутилась тщательно спланированная легенда. Не просто прикрытие, а целая операция — с главной ролью, второстепенными персонажами и драматической развязкой, которую он намеревался им устроить. Он представлял себя не клиентом, а инспектором, спускающимся в подпольный цех, где пахнет гнилью и страхом.
Двери лифта разошлись беззвучно, и он ступил в прохладный холл. Почти сразу же из-за угла появился знакомый менеджер. Увидев Истона, его лицо на миг осветилось деловой радостью, но Ромеро не дал ему и рта раскрыть.
— А, вот и вы! — блондин, не сбавляя шага, прошёл мимо него, схватил за локоть и решительно развернул в сторону ближайшего свободного переговорного кабинета со стеклянными стенами. Его движения были быстрыми, властными, не оставляющими пространства для вопросов. — Замечательно, что вы здесь. Нам нужно поговорить. Срочно.
— Сеньор Ромеро, я... — начал было менеджер, сбитый с толку такой настырностью.
— Сейчас, — Истон втолкнул его в кабинет, захлопнул дверь и опустил жалюзи одним резким движением шнура, отрезав их от любопытных взглядов. Он повернулся к менеджеру, и всё напускное легкомыслие слетело с его лица. Взгляд стал ледяным и пронзительным. — Мне тут рассказали кое-что. И, поверьте мне, вам бы очень хотелось, чтобы это оказалось гнусной, дурацкой неправдой.
Менеджер замер; его улыбка застыла, а затем медленно сползла, обнажая замешательство и нарастающую тревогу.
— В... в чём дело, сеньор Ромеро? — выдавил он, пытаясь сохранить профессиональный тон, но в голосе уже пробивалась неуверенность. — Если речь о конфиденциальности нашего предыдущего...
— Речь идёт о вашем другом клиенте, — перебил его парень, делая паузу для весомости. Он медленно обошёл маленький столик; его пальцы провели по глянцевой поверхности, оставляя беззвучный след. — О том, что вы, судя по всему, сами не в курсе, в какую глубокую, зловонную яму ввязались. Позовите директора. Сейчас же. Потому что следующий разговор будет не о деньгах. Он будет о том, насколько ваша контора хочет продолжать дышать этим прекрасным кондиционированным воздухом, а не вонять тюремной баландой. И я не склонен ждать.
В глазах менеджера метнулась настоящая паника. Он больше не сомневался: перед ним стоял не богатый бездельник, ищущий развлечений, а посланник из мира, где правила пишутся другими людьми. Людьми, которые могут одним звонком превратить их крепость в груду битого стекла и полицейских протоколов.
— Я... я сейчас, — пробормотал он и, не придумав ничего лучше, бросился из кабинета, почти спотыкаясь о собственные ноги и забыв о достоинстве.
Истон остался один. Он подошёл к жалюзи, раздвинул одну ламель и наблюдал, как перепуганный менеджер бежит по коридору, снося на ходу невидимые препятствия. На губах Ромеро заиграла довольная улыбка. Первый акт прошёл по плану.
Тишина в кабинете длилась недолго. Ещё Истон не успел до конца насладиться картиной бегства менеджера, как дверь с силой распахнулась. В проёме возникли не директор, а два крупных человека в тёмной одежде. Охранники. Их лица были непроницаемы, а движения — быстрыми и слаженными. Не дав парню опомниться, они вошли внутрь, а крепкие руки схватили его за плечи и локти, грубо прижимая к стеклянной стене.
— Эй! Что за хрень? — возмущённо вырвалось у Истона. — У меня завтра показ! Вы осознаёте, что творите?
— Осознаём, сеньор, — прозвучал спокойный, бархатный голос из коридора. В дверь вошёл директор. Он окинул сцену беглым, оценивающим взглядом. — Отпустите его. Сейчас же. Прошу прощения за столь... радикальные меры предосторожности, сеньор Ромеро. У нас тут повышенный уровень паранойи после некоторых событий.
Охранники немедленно разжали хватку, отступив на шаг. Истон резким движением отряхнул идеальные рукава пиджака, будто стряхивая невидимую грязь. Он выпрямился, медленно поднял подбородок, и его взгляд, полный ничем не прикрытого высокомерия, встретился со взглядом директора.
— Меры предосторожности, — повторил он, растягивая слова. — Интересно. А я-то думал, что вы бизнесмены, а не участники плохого боевика. Ну что ж, раз уж вы так любезно согласились на приватную аудиенцию со мной... — он сделал шаг вперёд. — Давайте обсудим дела. Как взрослые люди.
Директор кивнул, жестом приглашая его пройти в свой кабинет. Дверь закрылась, оставив охранников снаружи.
Мужчины пожали руки.
— Так в чём же, собственно, дело, сеньор Ромеро? — спросил директор, опускаясь в своё кожаное кресло.
Истон не сел. Он прошёлся по кабинету, как бы давая понять, что время сейчас принадлежит ему.
— Дело в том, — начал он, оборачиваясь. — Что у вас, судя по всему, появился... недобросовестный клиент. Клиент, который намерен не только прекратить с вами сотрудничество, но и слить всю информацию о ваших методах, контактах и, что самое неприятное, о вашей причастности к его личной войне. И что ещё хуже — он уже ведёт переговоры с другой организацией.
Лицо директора оставалось каменным, но в его глазах промелькнула едва уловимая искра. Это был интерес.
— Откуда у вас такая информация? — спросил он ровно.
Истон усмехнулся.
— Птички напели. А если серьёзно... — он наклонился, упираясь ладонями в край массивного стола и сокращая дистанцию до минимума. — Я не знал, что кто-то ещё стреляет по моей мишени. Я думал, мы пришли к консенсусу, что Гави — моя игрушка. Моя проблема. А вы, выходит, решили поиграть в неё без моего ведома.
— Сеньор Ромеро, — парировал директор, не моргнув глазом. — Всё это происходило до нашего соглашения. Вы же прекрасно знали, что у вашего футболиста действительно были... проблемы с репутацией.
— Да, но я думал, что вы не имеете к этому прямого отношения, — Истон выпрямился, снова закинув руки в карманы. — А оказалось — хорошо оплаченный заказ. И заказчик... ваш сеньор Барнс... похоже, не увидел должного результата. Его цель не достигнута. Гави не сломлен, а лишь слегка поцарапан. А значит скоро начнут копать и рано или поздно выйдут на него, поэтому он боится. И теперь он собирается растолковать всем интересующимся — а таких, поверьте, найдётся — кто именно и как старался. Он хочет свалить всю вину и всё внимание на вас. А это, — Истон сделал драматическую паузу. — Ставит под угрозу не только ваш милый бизнес. Это ставит под удар и меня. Потому что если вашу контору начнут раскапывать, рано или поздно свет прольётся и на мои... скромные попытки уладить вопрос. А я, как вы понимаете, очень не люблю, когда меня втягивают в чужие скандалы без моего согласия.
Директор молчал; его пальцы медленно постукивали по столешнице. Истон не сводил с него взгляда, словно хищник, наблюдающий за колебаниями жертвы перед решающим прыжком.
— Допустим, вы правы, — наконец произнёс директор. — Что вы предлагаете? И что более важно — что вы получаете от этой... щепетильной ситуации? Альтруизм — не та валюта, в которой мы ведём расчёты, сеньор Ромеро.
Истон усмехнулся. Наконец-то перешли к сути.
— Альтруизм — нет. Самосохранение и контроль — да. Я предлагаю простое и элегантное решение. Вы даёте мне все доказательства заказа сеньора Барнса: все переписки, аудио, если есть, финансовые транзакции — всё, что может пригвоздить его к позорному столбу. А я, используя свои... скромные возможности, делаю так, чтобы волна, когда она всё-таки нахлынет, обошла вашу контору стороной. И я получаю гарантию, что моё имя не всплывёт в связи с этим неприятным делом, а заодно удовлетворяю своё любопытство и мелкую личную заинтересованность.
— Вы хотите, чтобы мы предали клиента, — констатировал директор.
— Я хочу, чтобы вы выбрали между клиентом, который уже готов вас предать, и партнёром, который предлагает вам чистый выход, — поправил его Истон. — Барнс для вас — угроза. Я — возможность. Возможность остаться на плаву с хорошей репутацией в узких кругах. Ведь если вы его сдадите через меня, это докажет, что вы умеете держать удар и находить решение даже в безвыходных ситуациях. Для будущих клиентов это будет лучшей рекламой, чем любое портфолио.
Директор снова замолчал. Его взгляд упал на монитор, затем на дверь, за которой маячили тени охранников. Он оказался в ловушке. Рисковать всем ради клиента-невротика или отдать его, сохранив бизнес и, возможно, получив могущественного, хоть и эксцентричного союзника в лице Ромеро?
— Это... беспрецедентно, — медленно проговорил он. — Мы никогда...
— Я вам даю лишь один шанс, — неумолимо закончил за него Истон. Он вновь подошёл к столу вплотную и наклонился. — Послушайте, вам некуда деваться. Он уже начал искать другую команду. Он боится, и страх — плохой советчик. Он сольёт вас при первом же намёке на давление. А я... я даю вам шанс ударить первым. Выйти из этой истории не побеждёнными, а мудрыми победителями, которые устранили угрозу до того, как она стала смертельной.
Директор поднял на него взгляд. В его глазах больше не было расчёта. Была усталость. Усталость от постоянного балансирования на лезвии ножа, от необходимости принимать решения, от которых зависит не просто прибыль, а свобода.
— Все доказательства, — тихо повторил он. — Это... огромный риск для нас. Если информация утечёт не туда...
— Она утечёт ровно туда, куда нужно, — перебил Истон. — К людям, которые заинтересованы в одном — оставить моё и ваше имя чистыми. Они не станут раскапывать вас глубже. Им будет достаточно его головы на блюде, а я прослежу, чтобы так и было.
Он выпрямился и сделал шаг назад, давая директору пространство для последнего, тяжёлого решения.
— И что я получу от вас взамен? — спросил директор.
— Моё... расположение. И уверенность, что в следующий раз, когда у меня или моих знакомых возникнет деликатная проблема, я буду знать, куда обратиться к профессионалам, которые ценят долгосрочное сотрудничество больше, чем сиюминутную выгоду от ненадёжного психа.
Это была не взятка. Это был намёк на будущие, уже более безопасные и прибыльные контракты. Директор медленно, очень медленно кивнул. Он потянулся к внутреннему карману пиджака, достал тонкий чёрный смартфон и положил его на стол между ними.
— Пароль — 0508. Данные хранятся в зашифрованном облаке. Доступ... я предоставлю вашему человеку. Только вашему. И только к файлам по делу Барнса.
Истон не стал сразу хватать телефон. Он смотрел на него, потом поднял взгляд на директора, и на его губах впервые за всю встречу появилась настоящая широкая улыбка.
— Мудрое решение. Я всегда ценил в людях способность видеть дальше кончика своего носа.
Он взял смартфон, ловко спрятал его во внутренний карман своего безупречного пиджака и протянул руку для заключительного рукопожатия. Директор ответил.
Игра была сделана. Предательство состоялось. И теперь у них в руках было оружие, способное уничтожить Остина Барнса раз и навсегда.
***
Внутри Габриэль бушевал настоящий шторм. Она, всегда была собранной и решительной в своих профессиональных действиях, но сейчас чувствовала себя трусливее, чем когда-либо. Этот страх был иррациональным, липким, парализующим. Представить, как она подходит к Педри после всего, чтобы начать этот разговор, было мучительно. Но ещё мучительнее было бездействовать, зная правду.
И вот настал тот самый момент, когда судьба, казалось, решила избавить её от необходимости выбирать.
Матч. Напряжённый, жаркий. Игроки выкладывались на пределе. Внезапно Педри рухнул на газон, и алая кровь сразу же проступила между его пальцами, вцепившимися в лицо. По трибунам прокатился вздох ужаса.
Инстинкт врача сработал быстрее мысли. Габриэль сорвалась с места за аптечкой, забыв обо всём, кроме необходимости помочь.
Спустя секунд тридцать их позвали на поле.
Девушка опустилась на колени рядом с ним на промятом газоне. Запах крови ударил в нос.
— Педри, слушай мой голос. Убери руку. Дай посмотреть.
Он медленно, со стоном, отнял окровавленную ладонь от лица. Нос был явно деформирован, кровь заливала всё ниже. И тогда его взгляд, мутный от шока и боли, сфокусировался на ней.
Узнал. И всё в его лице изменилось. Боль не ушла, но поверх неё легла тень. Он нахмурился, сморщился, и его тело инстинктивно откинулось назад, прочь от её протянутых рук, будто её прикосновение могло обжечь сильнее самой травмы.
Габриэль замерла на долю секунды. Этот жест отторжения, этот взгляд, полный не боли даже, а нежелания её видеть, ударил сильнее, чем вид его сломанного носа. Но потом в дело вступила дрессировка. Она подавила дрожь в пальцах и, не обращая внимания на его сопротивление, твёрдо прижала марлевый тампон к его ноздрям.
— Не двигайся. Дыши ртом.
Он зажмурился, его тело напряглось, но он перестал отстраняться, подчинившись авторитету врача, даже если этот врач был для него сейчас источником другой, душевной боли.
— Нос, вероятно, сломан, сотрясения, судя по всему, нет, — отчётливо доложила она подбежавшему главному врачу. — Нужна замена и срочная рентгенограмма.
Пока принималось решение о замене, пока на поле вносили носилки, она продолжала держать тампон, одной рукой поддерживая его голову. Другой рукой она взяла чистую салфетку и, мягко, почти нежно, начала вытирать ему кровь со щёк, с губ, с подбородка.
Её пальцы дрожали, но движения оставались точными, смывая алые потёки и обнажая загорелую кожу под ними. Он лежал с закрытыми глазами; его дыхание было прерывистым, но больше он не отстранялся.
Решение было принято быстро — замена. К нему подошли двое физио и осторожно помогли подняться. Гонсалес, пошатываясь, опёрся на их плечи, всё ещё прижимая к лицу окровавленный тампон, который она успела закрепить. Он не смотрел на неё; его взгляд был устремлён куда-то внутрь себя.
Брюнетка шла рядом, на расстоянии вытянутой руки, готовая подхватить, но не решаясь прикоснуться без необходимости. Их проводили не до трибун, а прямо в ближайшую медицинскую палатку под трибунами, где уже суетились другие врачи.
Футболиста усадили на кушетку. Главный врач уже готовил аппарат для первичного осмотра. Габриэль надела новые перчатки, приготовила лёд и свежие бинты. Когда основное смятение немного улеглось и они остались наедине, она осторожно присела на стул рядом с ним.
Парень сидел сгорбившись, прикрывая лицо холодным компрессом, который она ему дала. Его плечи были напряжены.
— Как ты?
Педри медленно опустил компресс и поднял на неё взгляд. Не мутный, как на поле, а ясный, острый и насквозь пронизанный сердитой усталой болью. Он не сказал ни слова. Но в этом взгляде было всё:
«Какого чёрта ты здесь?»
«Зачем ты спрашиваешь?»
И горькое «Мне сейчас не до тебя».
Габриэль тяжело вздохнула и сжала в руках пустую упаковку от бинтов.
— Мне казалось, — начала она, глядя на свои белые, стянутые перчатками пальцы. — Что я заслуживала хотя бы разговора.
Педри фыркнул и тут же сморщился, схватившись за переносицу.
— При чём здесь это сейчас? — сипло произнёс он. — У меня лицо разбито, а ты о каких-то...
— Потому что это важно! — её голос дрогнул, но она не сдалась. Она посмотрела ему в глаза. — Педри, я тебе не изменяла. Никогда. И я в курсе, что ты мне — тоже.
Он зажмурился, как будто яркий свет лампы вдруг начал резать не только глаза, но и душу. Потом медленно открыл их.
— Почему, — прошептал он. — Почему я должен тебе верить? Почему сейчас? Удобный момент для оправданий, да?
Это было жестоко. Несправедливо. Но она понимала, откуда это шло. Из той же ямы недоверия, в которой они оба оказались.
— Не потому что ты сломал нос, — тихо сказала девушка. — А потому что я больше не могу молчать, наблюдая, как мы оба разрушаемся из-за какой-то... грязной лжи. Мне прислали фото тебя в клубе. Тебе — фото меня с Истоном. Оба фото вырваны из контекста. Кто-то очень хотел нас поссорить, и у него получилось, но я не хочу, чтобы это продолжалось. Даже если ты никогда больше не посмотришь на меня как раньше, ты должен знать правду. Я тебе не изменяла. Тот поцелуй с Истоном был раз в жизни, больше года назад, и ничего не значил. Я даже не помнила о нём. Верить или нет — твой выбор. Но я не буду больше носить на себе ярлык изменщицы, который мне повесили чужие руки. И твои в том числе.
Педри смотрел на неё. Боль в лице пульсировала, смешиваясь с оглушительным гулом в голове. Он не знал, как на это реагировать. Минуту назад мир сводился к белому кафелю, яркому свету и тупой, всепоглощающей боли в носе. А теперь его бывшая девушка, та, чей образ сводил его с ума неделями, сидела перед ним и говорила, что всё это было ложью. Ошибкой. Его мозг отказывался обрабатывать информацию. Кому верить?
— Кто? — наконец выдавил он. — Кому это нужно было?
Габриэль встрепенулась, увидев в его глазах растерянное требование понять.
— Я... я не знаю наверняка. Где ты нашёл фото со мной?
— Мне прислала Бернандита, — прошептал он, и имя, наконец обретшее смысл в этом новом контексте, вырвалось с горечью.
Габриэль приоткрыла рот.
— Класс, просто замечательно! Бернандита! И ты поверил Бернандите?
— А что я ещё должен был сделать?!
— Не знаю! Поговорить со мной, например?
Они сидели, тяжело дыша, глядя друг на друга. В их словах была жестокая, неудобная правда.
Гонсалес первым опустил глаза; его плечи ссутулились под тяжестью этого признания.
— Ты права, — прошептал он. — Мне стоило поговорить с тобой.
Брюнетка почувствовала, как сжимается её сердце. Весь её гнев растаял, оставив после себя грусть.
— Да, стоило, — мягко улыбнулась она.
Он тихонько рассмеялся и тут же сморщился, дотрагиваясь до носа.
— Осторожно, — она снова сделала движение, чтобы остановить его, но на этот раз её рука зависла в воздухе, не решаясь коснуться.
Он посмотрел на её протянутую руку, потом на её лицо. Медленно, преодолевая сопротивление собственной гордости и остатков обиды, она опустила руку и аккуратно положила её на край кушетки рядом с его бедром.
Педри смотрел на её ладонь — маленькую, сильную, в тонкой медицинской перчатке. Он вздохнул. Потом, так же медленно, он поднял свою руку — ту, что не прижимала лёд к лицу — и опустил её поверх её. Сначала просто коснувшись, потом повернув ладонь и осторожно, почти невесомо переплетя свои пальцы с её.
— Прости...
Они сидели так, глядя на их переплетённые руки. Война закончилась. Теперь начиналось что-то новое. Что-то, что нужно было строить заново. Но эти переплетённые пальцы были первым шагом.
— И ты меня.
***
Как только прозвучал свисток на перерыв, Пабло вскочил и, не глядя, схватил Элизабет за руку. Он потащил её за собой вниз по трибунам, прочь от этого места. В голове ещё висела тяжёлая картина падения Педри — неприятное, липкое ощущение, от которого хотелось сбежать.
Но от этого ощущения сбежать было проще, чем от взглядов. Они сыпались на них со всех сторон. Сам факт того, что Пабло Гави и Элизабет вновь появились вместе, уже был событием. Слухов было достаточно: кто-то говорил, что парочка рассталась, кто-то — что их роман был лишь пиаром. Теперь они шли рядом, а точнее, Элизабет плелась за ним, почти поспевая за его длинными шагами. Они не держались за руки (Пабло скорее тащил девушку за собой), не обнимались, не перешёптывались. Они просто шли. Но этого было достаточно. Каждый поворот головы в их сторону, каждый приглушённый комментарий, каждый телефон, приподнятый якобы для селфи, а на самом деле — для них, действовал на нервы.
Парень чувствовал это на спине, будто сотню крошечных иголок. Элизабет знала это по жгущему румянцу на щеках. Они вели себя гораздо сдержаннее, чем влюблённая пара, но именно эта сдержанность, этот напряжённый побег сквозь толпу и заставляли людей пялиться с удвоенной силой. Казалось, все пытались разглядеть в их лицах разгадку: что теперь? Они всё ещё вместе? Это шоу? Или настоящее?
Но Гави, сжимая её руку в своей, не видел этих взглядов. Вернее, видел, но они отскакивали от него. Потому что у них сейчас было дело поважнее. Дело, от которого зависело не будут ли сплетничать о них завтра, а останется ли у них вообще это «завтра».
— Куда мы идём? — выдохнула она, пытаясь не отставать.
— На матч сегодня пришёл один гость, — бросил он через плечо, не сбавляя темпа. — Который наверняка сейчас не очень радуется игре. Скорее всего, он вообще раздражён. Особенно после того, как Педри унесли.
Они резко свернули за угол, оставив позади гул толпы и запах попкорна. Здесь было тише.
— Пабло. Это... это связано с Остином?
Он резко остановился, заставив её чуть не врезаться в него, и тяжко вздохнул, повернувшись к ней.
Блондинка прочитала ответ на его лице ещё до того, как он кивнул.
— Почему ты мне ничего не сказал? — прошипела она. — Мы же договорились всё решать вместе!
Пабло посмотрел на неё, на её испуганные, широко раскрытые глаза, и что-то в его жёстком выражении смягчилось. Он поднял руки медленно, давая ей время отпрянуть, но она не отпрянула. Его ладони легли ей на щёки, заставив поднять голову и встретиться с его взглядом. Он наклонился так близко, что его дыхание смешалось с её.
— Лиз, — прошептал он. — Ты мне доверяешь?
Вопрос повис в воздухе.
Элизабет замерла, немного опешив от этой внезапной близости. Всё её нутро кричало, что это опасно, что он снова что-то затеял в одиночку. Но его руки на её лице и его взгляд заставляли её колебаться.
Она смотрела ему в глаза, ища в них подвох, ложь, желание отстранить её. Но видела только усталость от битвы и упрямую решимость защитить её, даже если для этого придётся действовать в одиночку.
Элизабет сделала глубокий вдох, выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза.
— Веди.
Шум трибун был приглушённым. Они свернули за угол, ведущий к буфету, и Пабло резко остановился, прижав её к стене.
За столиком у окна, спиной к ним, сидел парень. Он смотрел в телефон, и даже по затылку и ссутуленным плечам было видно — он нервничает, злится. В его позе читалась та самая тщетная, злобная бессильная ярость.
Элизабет застыла, её пальцы вцепились в рукав Гави.
— Это он, — выдохнула она, не веря своим глазам.
— Ну и мерзавец, — тихо проворчал Пабло. — Как ты с ним вообще встречалась?
Она резко повернулась к нему.
— Ты сейчас серьёзно?
Он ухмыльнулся.
— Ладно, ладно. Ты всё равно мой самый классный бывший. И что дальше? Мы просто стоим и смотрим?
— Три... — начал он тихо, не сводя глаз с фигуры за столиком.
Элизабет нахмурилась.
— Два...
Она почувствовала, как по спине пробежали мурашки.
— Один.
Из-за противоположного угла бесшумно вышли двое крупных мужчин в штатском. Их движения были быстрыми и безжалостными. Они подошли к столику, и прежде чем Остин успел понять, что происходит, его резко подняли со стула, скрутили руки за спину и надели на запястья наручники с глухим щелчком. Всё заняло не больше десяти секунд. Тихих, чётких, ужасающих. Для Остина, конечно.
Элизабет стояла, не в силах пошевелиться, с открытым ртом.
— Как... что...
Пабло медленно повернулся к ней. Он взял её ледяную, дрожащую ладонь в свою и осторожно переплёл их пальцы.
— Надеюсь, ты рада, — тихо сказал он, глядя ей в глаза.
Девушка молча смотрела на картину перед ними. Остина, бледного, перекошенного от шока и ярости, уже вели прочь. Он бормотал что-то, пытался вырваться. И в этот момент, проходя мимо их укрытия за углом, он повернул голову.
Его взгляд на секунду встретился с её. В нём не было ни любви, ни сожаления. Только чёрная, бездонная ненависть и... странное понимание. Он увидел её рядом с Пабло, увидел их переплетённые пальцы. Но ничего не сказал. Ни слова. Его просто увели.
Гави усмехнулся.
Дело было сделано.
***
Это была крайняя глава, остался лишь эпилог...
В моих планах сделать спин-офф к этой истории, все подробности в закрепе моего тгк!
tg: spvinsatti