Глава 25: Урок ясности
Пау не сомкнул глаз всю ночь. Его терзали мысли, а в центре этого хаоса стоял один-единственный образ — Элизабет. Он искренне, до мозга костей, верил, что любит её. Эта любовь была для него не просто чувством, а фундаментальной истиной, на которой держался его мир.
Она была ему важна так, как ничто иное. Он наивно, по-юношески верил, что рано или поздно его чувства окажутся взаимными. Он выстраивал в воображении целую жизнь: они поженятся, родят двух девочек и мальчика, которого он отдаст в футбольную академию. Они купят огромный дом и заведут таксу. Эта картина была настолько яркой и реальной, что он почти чувствовал вес воображаемого ребёнка на руках и слышал лай собаки.
Забавно, учитывая, что сейчас девушка была одна, уязвимая и, казалось бы, доступная. Но всё равно — она его не принимала. Её сердце, даже разбитое, всё равно принадлежало призраку Пабло.
И тут в его голове возникал мучительный вопрос: а разве если ты кого-то искренне любишь, то можешь хотеть других? Причём сразу двоих. И тогда его сознание услужливо подкидывало образ Эстер. Ох, это лето... Это было, пожалуй, одно из лучших воспоминаний. Страсть, свобода, море и полное отсутствие обязательств. Никаких сложных чувств, только простота и удовольствие.
А потом появилась Оливия. Его мозг, пытаясь оправдать свой хаос, тут же провёл параллель. Блондинка. С характером. Работает в футбольной медиа-сфере. Да, внешне было некое сходство с Элизабет. Но разница была фундаментальной — начиная от оттенка волос: у Лиз они были светлыми, как спелая пшеница, а у Оливии — холодными, платиновыми. И заканчивая самой сутью.
Элизабет была дружелюбной, очаровательной, но при этом невероятно сложной. Она была как красивая, но закрытая книга на неизвестном языке, которая принадлежала другому. Её нужно было завоевать, разгадать, и эта недоступность сводила его с ума.
С Оливией же было... просто. И она была полностью открыта ему. Со всех сторон. Ему нравилось проводить с ней время — что уж греха таить. Нравилось заниматься с ней сексом — страстным, прямым, без лишних границ. Нравилось болтать по ночам о чём попало. И ему безумно нравился этот азарт, необходимость скрываться, таиться — это возбуждало, придавая их связи остроты запретного плода.
Но стоило лишь появиться малейшей возможности с Элизабет — крошечному просвету в её броне — как он забывал обо всём. Он бросался к этой возможности, как голодный зверь, снова и снова обжигаясь о её холодность, лишь бы быть рядом.
И теперь, в тишине ночи, он лежал и не мог понять: что с ним не так? Почему он, имея рядом горячую, умную, доступную женщину, продолжает биться головой о стену, сложенную из призраков? Он пытался убедить себя, что это любовь с большой буквы. Но тогда почему его так тянет к другим? Быть может, он просто не способен на ту самую настоящую любовь? Или, что ещё страшнее, быть может, он просто эгоистичный ублюдок, который хочет обладать всем и сразу, не думая о чувствах тех, кто оказывается на его пути?
Он понимал, что неправ. Это осознание, тяжёлое и неоспоримое, давило на грудь, мешая дышать. Он вёл себя как последний мудак, разбрасываясь чувствами людей, словно они были ничего не стоящими безделушками. И теперь Оливия, та, с которой было «просто», поставила ультиматум. И всё, вместо того чтобы проясниться, стало в тысячу раз сложнее. Хотелось биться головой об стену от собственной глупости и этого удушающего чувства вины.
Он перебирал в голове всё снова и снова. Элизабет... Этот образ был таким ярким, таким идеализированным. Но это был мираж. Красивый, манящий, но недостижимый. Он гонялся за призраком, тратя на это все свои душевные силы, и при этом не видел, что рядом есть что-то настоящее. Что-то живое, страстное, сложное, но готовое быть с ним.
Оливия. Её холодная ярость сегодня в кабинете была страшнее любой истерики. Потому что она была обоснована. Она не требовала от него невозможной, сказочной любви. Она требовала лишь уважения. И он, своими действиями, показал ей, что не способен даже на это.
И вот, в предрассветных сумерках, когда голова уже гудела от бесконечного внутреннего диалога, до него наконец дошло. Просто, ясно и неоспоримо.
Он не хотел терять Оливию.
Мысль о том, что её больше не будет в его жизни — её колкости, её смеха, её прикосновения, её умения видеть его насквозь — вызывала настоящую физическую боль. Элизабет была мечтой. Оливия — реальностью. И он выбирал реальность.
В конце концов, с Элизабет всё равно они могут быть хотя бы друзьями.
Но прежде чем он мог сделать хоть один шаг в её сторону, чтобы попытаться всё исправить, ему предстояло решить ещё одну проблему. Возможно, самую неудобную.
Мартина.
Кубарси с отвращением зажмурился. Он использовал её. Использовал как удобное прикрытие, как способ утешить своё эго, когда ему было одиноко. Она была милой, доброй и верила каждому его слову. А он... он просто позволял этому происходить, не думая о последствиях.
Теперь же ему предстояло разобраться и с этим. Прекратить это. Сделать это максимально честно и безболезненно, насколько это вообще было возможно. Потому что иначе никакого будущего с Оливией быть не могло. И этот разговор с Мартиной пугал его почти так же сильно, как перспектива навсегда потерять Оливию. Почти.
Сегодня был тот самый день — Риера улетала обратно в Жирону. Эта мысль вызывала в Пау странную смесь облегчения и гнетущей досады. С одной стороны, проблема решалась сама собой, без мучительных объяснений. С другой — он с болезненной ясностью осознавал, что за всё время её визита он практически не уделял ей внимания. А ведь она была гостьей, которая приехала специально, чтобы увидеть его. Он вёл себя как последний эгоист, и теперь ему предстояло провожать её с чувством вины, давящей на совесть.
В аэропорту Кубарси молча тащил её чемодан, чувствуя его неподъёмную тяжесть не столько в руках, сколько в душе.
— Мне жаль, что мы провели так мало времени вместе, — выдавил он наконец, глядя куда-то мимо неё на табло с рейсами. — Все эти тренировки, матчи...
— Ничего, я всё понимаю, — она мягко улыбнулась, но в её глазах он прочитал непонимание и затаённую грусть. — Это всё серьёзно. Ты — звезда.
— Всё равно извини, — пробормотал он, чувствуя себя ещё более мерзко из-за её покорности.
Они дошли до зоны регистрации. Мартина остановилась и повернулась к нему. Она прикусила губу, собираясь с мыслями.
— Знаешь, Пау... — начала она тихо. — Я давно поняла, что между нами ничего не выйдет. Мы... мы просто не подходим друг другу.
«Фух, вот это повезло». Он тут же поймал себя на этой мысли и сделал виноватое лицо.
— О... — было всё, что он смог выдавить из себя.
— Да, — она кивнула, и её улыбка стала немного печальной, но искренней. — Так что не кори себя. Всё в порядке.
Он смотрел на неё — милую, добрую, такую незлобивую — и чувствовал себя последним подлецом. Она сама отпускала его, избавляя от необходимости быть честным, и эта её доброта жгла сильнее любого упрёка.
— Надеюсь, у тебя всё будет хорошо, — тихо сказал он, и в этот момент он действительно этого хотел.
— И у тебя, — она встала на цыпочки и быстро, по-дружески поцеловала его в щёку. — Побеждай.
Затем она взяла ручку своего чемодана и пошла к стойке регистрации, не оглядываясь. Пау стоял и смотрел ей вслед, чувствуя, как камень с души скатывается, оставляя после себя лишь неприятный осадок. Одна проблема была решена. Самым лёгким и самым трусливым путём. Теперь настала очередь самой сложной части — заслужить прощение Оливии. И он с содроганием понимал, что этот разговор будет в тысячу раз тяжелее.
***
День был тёплым, а Пау — решительным. Он с самым невинным и обаятельным видом, который только мог изобразить, подошёл к кабинету Оливии, бережно неся два стаканчика с кофе. Один — её любимый, капучино с корицей, его белый флаг, замаскированный под мирный жест.
Он грациозно, почти танцуя, заглянул в дверь, подмигнув ей с порога.
— Утренний привет от самого лучшего бариста в городе! — провозгласил он, протягивая заветный стаканчик. — Твой любимый, с корицей. Как настроение?
Флик, не отрывая взгляда от монитора, подняла руку, изящно остановив его на полпути. Уголок её губ дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку, но в глазах читалась сталь.
— О, как мило, — сказала она сладким голосом. — К сожалению, я уже заряжена кофеином до предела. Но не пропадать же добру! — она наконец повернулась к нему, а её взгляд скользнул по двум стаканчикам. — Слушай, а отнеси-ка его Лиз. Она, бедняжка, сегодня выглядит такой измотанной. Думаю, ей твоя... «забота» пригодится куда больше.
Кубарси застыл с дурацкой улыбкой и двумя кофе в руках, чувствуя, как его блестящий план рассыпается в прах. Он ожидал холодного приёма, но не такого изощрённого удара ниже пояса.
— Но, Лив... — попытался он выжать из себя что-то похожее на обиду.
— Ах, какая жалость! — она притворно надула губки, вставая и направляясь к двери. — В следующий раз предупреждай заранее о своих визитах с дарами. А то я могу и не успеть подготовиться.
Она прошла мимо него, нарочито легко задев его плечом, что капучино опасно захлюпал в стаканчике.
— Удачи с доставкой! — бросила она через плечо уже из коридора.
Парень чувствовал себя полным идиотом. Его не просто послали. Его с лёгкостью, изяществом и убийственной иронией выставили за дверь, указав на выход именно той, от кого он бежал. Это был не просто отказ. Это был мастер-класс по тому, как поставить наглого мальчишку на место. И, чёрт побери, это было одновременно и унизительно, и чертовски сексуально.
Пау рванулся за ней, поймав момент, когда девушка входила в лифт. Он проскочил внутрь буквально за секунду до того, как двери с шипением закрылись, отрезав их от остального мира.
— Лив, давай поговорим, — выдохнул он. — Нормально.
Флик, не глядя на него, достала телефон и принялась с видом полной поглощённости листать ленту новостей.
— Я вся во внимании, — произнесла она безразлично.
— Я... я сделал то, о чём ты просила, — проговорил он, вглядываясь в её профиль. — Со всеми. Разобрался.
Она медленно подняла на него взгляд. В её глазах не было ни гнева, ни радости — лишь холодная, отстранённая безучастность, от которой у него похолодело внутри.
— Это прекрасные новости, Пау, — сказала она ровным тоном. — Я искренне рада, что ты наконец-то повзрослел и начал наводить порядок в своей личной жизни.
В лифте повисла гробовая тишина. Пау почувствовал, как почва уходит из-под ног.
— Значит... — он сделал шаг вперёд, голос дрогнул от неуверенности. — Мы можем...
— Можем что? — она перебила его, в её глазах вспыхнула знакомая язвительная искорка. — Вернуться к «просто сексу»?
В этот момент лифт с мягким стуком остановился, и двери открылись.
— Спасибо, нет, — продолжила она, делая шаг вперёд. — Мне сейчас как раз нравится эта... ясность.
И она вышла, не оглядываясь. Двери лифта медленно закрылись перед его носом.
Кубарси зажмурился, прислонившись лбом к холодной стенке кабины. Чёрт возьми, она теперь вела себя в точности как Элизабет. Та самая тактика — держать рядом, дразнить близостью, но не подпускать по-настоящему. Создавать эту мучительную дистанцию, которая сводила с ума. Только с Оливией это было в тысячу раз больнее. Потому что с Элизабет он верил в сказку, а с Оливией он уже знал, каково это — быть допущенным в её мир. И быть изгнанным из него обратно было невыносимо. Она использовала его же собственное оружие против него, и это безумное осознание заставляло кровь кипеть.
***
Дверь в комнату общежития с лёгким скрипом открылась, впуская Габриэль в её маленькое, заставленное книгами и медицинскими атласами убежище. Её соседка, Абигайл, развалившись на своей кровати с ноутбуком, подняла на неё взгляд.
— Ну что, как поездочка? — протянула она, явно намекая на что-то. — Небось, вся в мыслях о своём футболисте?
Обычно такие комментарии заставляли Карлес ёрзать или огрызаться, но сегодня ей пришлось прикусить губу, чтобы сдержать широкую, глупую улыбку, которая так и рвалась наружу. Если бы она только знала.
— Всё в порядке, — как можно более ровно ответила Габриэль, отворачиваясь, чтобы спрятать предательское сияние в глазах. — Погода была хорошая.
— Ага, конечно, «погода», — фыркнула Суарес, возвращаясь к своему сериалу. — Просто представь, целая поездка с объектом своего обожания. Наверное, с ума сходила от восторга?
Брюнетка молча принялась раскладывать вещи из сумки, чувствуя, как по её щекам разливается тёплый румянец. Сходить с ума от восторга? О, это было ещё слишком мягко сказано. Каждое случайное прикосновение в узком проходе автобуса, каждый украдкой брошенный взгляд, знание, что он сейчас там, за несколькими дверями, и что он — её парень... Это чувство было таким новым и таким оглушительным, что грело душу изнутри, как глоток крепкого алкоголя в морозный день.
Ей дико хотелось выпалить всё — поделиться этим сокровенным, громко произнести вслух: «Мы вместе!». Но она стиснула зубы. Знать об этом Абигайл, чей язык был острее скальпеля, определённо не стоило. Эта тайна была её сокровищем, её личным источником света в этой комнате, пахнущей старыми книгами и дешёвым кофе. И в этом молчании был свой особый сладкий кайф.
— Ладно, хватит об Англии, — перевела тему Габриэль, садясь за свой стол. — Как твой реферат по патологической анатомии? Движется?
— Движется прямиком в пропасть, как и моя мотивация, — вздохнула Суарес, с тоской глядя на экран. — Иногда мне кажется, что...
Она не закончила фразу, потому что в дверь раздался резкий, настойчивый стук. Обе девушки встрепенулись. Карлес вопросительно посмотрела на соседку.
— Ты кого-то ждёшь?
Абигайл встревоженно подняла глаза от ноутбука и покачала головой.
— Нет... Никого.
Карлес, нахмурившись, подошла и открыла дверь. Вторая с любопытством выглянула из-за её плеча. На пороге стояла главная по этажу — суровая женщина лет пятидесяти с связкой ключей в руке.
— Вам передали, — буркнула она без предисловий и сунула Габриэль в руки небольшой, но плотный букетик ромашек. Без обёртки, просто перевязанный грубой бечёвкой.
— Спасибо, — автоматически произнесла брюнетка, но женщина уже разворачивалась и уходила; тяжёлые шаги её быстро затихли в коридоре.
Габриэль закрыла дверь и осталась стоять с букетом в руках, ощущая лёгкий свежий аромат цветов.
— Ого, — протянула Абигайл; её глаза округлились от любопытства. — Это от кого? Неужели у нашей Габри всё-таки появился ухажёр?
Мысли девушки лихорадочно пронеслись, и первой, конечно же, была мысль о Педри. Но что-то внутри ёкнуло и насторожилось. Слишком просто. Слишком... банально. Он бы, наверное, подписал букет или сделал бы что-то более личное.
И тут её пальцы нащупали среди стеблей маленький, свёрнутый в трубочку клочок бумаги. Сердце неприятно сжалось. Она медленно развернула его.
Почерк был неровным, угловатым, буквы будто выцарапаны с усилием.
Она уже видела такой...
«Я всегда в тени, всегда рядом. Скоро ты это поймёшь. Скоро мы будем вместе. Навсегда.»
В
комнате повисла гробовая тишина. Аромат ромашек внезапно стал приторным и удушающим.
— Что там? — спросила Абигайл, видя, как лицо Габриэль побелело.
Та молча протянула ей записку. Суарес пробежала глазами по строчкам, и её брови поползли к волосам.
— Твою мать... — выдохнула она, бросая испуганный взгляд на дверь, будто ожидая, что за ней кто-то стоит. — Это... это чё за психодел?
Безобидные ромашки в её руках внезапно показались ледяными и отталкивающими. Радость от подарка сменилась леденящим душу страхом. Кто-то наблюдал за ней. Кто-то, чьи мысли были больными и одержимыми. И этот кто-то знал, где она живёт.
Габриэль застыла на секунду, вжимая в ладонь зловещую записку. Затем в ней словно что-то щёлкнуло. Она резко развернулась и, сметая всё со стола, начала совать вещи обратно в свой рюкзак — учебники, ноутбук, зубную щётку. Движения её были резкими, почти истеричными.
Кто-то знал, где она живёт. КТО-ТО ЗНАЛ, МАТЬ ЕГО, ГДЕ ОНА ЖИВЁТ!
Эта мысль билась в её висках, заглушая всё остальное.
— Эй, ты куда?! — возмущённо поднялась с кровати Абигайл, глядя на её панические сборы. — Габри, с тобой всё нормально?
Карлес не отвечала. Набросив на плечи куртку и закинув рюкзак, она рванула к двери.
— Стой! — Суарес бросилась вперёд и встала в дверном проёме, широко раскинув руки, перегораживая дорогу. Её лицо выражало уже не любопытство, а настоящую тревогу. — Ты никуда не пойдёшь! Ты в своём уме? Сейчас ночь! Ты только что получила какую-то дичь, и ты хочешь одна шататься по улицам?
— Мне нужно... — голос Габриэль сорвался. — Мне нужно уйти отсюда. Сейчас же.
— Нет! — упёрлась Абигайл, хватая её за руку. — Послушай меня! Ты не оставишь меня здесь одну после того, как нам только что подбросили эту... эту хрень! Что если этот псих вернётся?
Но брюнетка уже ничего не слышала. Паника была сильнее. Она грубо вырвала руку, оттолкнула соседку плечом и выскочила в коридор, захлопнув за собой дверь. За спиной остался возмущённый и испуганный крик девушки:
— Габри! Вернись!
Но она уже бежала по лестнице вниз, в ночь, подставляя себя неизвестности, которая казалась ей менее страшной, чем мысль остаться ещё на секунду в комнате, которую кто-то нашёл.
Выскочив на улицу, Габриэль тут же дрожащими пальцами вызвала такси. Пока ждала, мозг лихорадочно перебирал варианты. Родительский дом. Большая, безопасная комната, её детская кровать... Но там был отец. Отец с его тысячей вопросов, с его разочарованным взглядом, с его вечным «я же тебе говорил». Она не просто так сбежала в это тесное общежитие, променяв комфорт на свободу дышать без его оценивающего присутствия. Возвращаться туда, тем более ночью и в таком состоянии, значило признать поражение.
Но было ещё одно место. Одно-единственное, куда ей сейчас хотелось больше всего.
Такси довезло её до знакомых ворот. Она расплатилась и, сделав глубокий вдох, позвонила. Сердце бешено колотилось. Прошла минута, показавшаяся вечностью, и дверь открылась.
На пороге стоял Педри, в мятых спортивных штанах и футболке, с заспанным, но мгновенно настороженным лицом.
— Габи? — его голос был хриплым. — Что случилось? Ты в порядке?
Она не выдержала. Вся её собранность, всё напряжение последних часов рухнуло. Она шагнула вперёд и буквально упала ему в объятия, вжавшись лицом в его тёплую, твёрдую грудь. Из её горла вырвался сдавленный, бессильный стон.
Педри, не ожидая такого, на мгновение замер, но затем его руки крепко обняли её, одна ладонь легла на её вздрагивающую спину, начав медленно, успокаивающе гладить.
— Тихо, тихо, — прошептал он ей в волосы. — Всё хорошо, я тут. Что случилось? Ты меня пугаешь.
Она лишь сильнее вцепилась в него.
— Ты был прав, — выдохнула она. — Похоже, за мной и вправду следит какой-то псих.
***
Пабло и Истон сидели в углу дорогого, но уединённого ресторана. Между ними на столе, прислонённый к салфетнице, светился экран телефона. Из динамика тихо, но отчётливо доносился надтреснутый голос:
« — Я не знаю, как жить теперь... Я боюсь выходить на улицу... Я не хочу, чтобы это видели, но... но все должны знать, кто он на самом деле...»
Истон, доедая стейк, фыркнул и отодвинул тарелку.
— Ну и хуйня, — заключил он, вытирая губы салфеткой. — Слезами дешёвыми торгует. Ладно, оставим эту самодеятельность. Как дела у твоих адвокатов?
Гавира мрачно отхлебнул воды. Тени под его глазами казались ещё глубже в приглушённом свете ресторана.
— В процессе. Проблема в том, что ни одна из них не написала официального заявления в полицию. Ни одна. Поэтому нам приходится работать не с уголовным делом, а с... общественным мнением. Доказывать, что это — целевая кампания по уничтожению моей репутации. А это, — он тяжело вздохнул. — Чертовски сложно доказать.
— С другой стороны, — Ромеро философски покачал головой. — Тебя не могут посадить, если нет заявлений. Это уже плюс.
— Да, — Пабло горько усмехнулся. — Но они прекрасно знали, что делали. Что тюрьма, что отсутствие футбола в моей жизни... для меня это одно и то же.
Истон усмехнулся.
— Ну, во втором случае тебя хотя бы не опускают с мылом. Уже неплохо.
— Очень смешно, — буркнул Гави, но в углу его губ дрогнула тень улыбки. В юморе Истона была своя, странная терапевтическая ценность.
— Ладно, хватит нытья, — блондин снова взял телефон и начал листать. — Давай начнём с самого простого. Социальные сети нашей «пострадавшей» Камилы.
Они скользили по ленте. Фотографии в кафе, селфи в спортзале, вечеринки с подругами. Всё выглядело довольно стандартно для девушки её возраста — ярко, но скромно. Пока Истон не остановился на одном снимке.
— Стоп, — он прищурился. — Смотри.
На фото Камила была сфотографирована в полный рост в каком-то модном коктейль-баре. И всё бы ничего, если бы не сумка через её плечо. Маленькая, кожаная, с узнаваемым логотипом. Модель, которая вышла буквально на прошлой неделе и стоила как хороший автомобиль.
Истон медленно свистнул.
— Видишь это? Девушка с её доходом, а она работает ассистентом в каком-то бутике, если я ничего не путаю, такую сумку может позволить себе только двумя способами: либо продав почку. Либо... получив её в качестве очень-очень щедрого подарка.
Он посмотрел на Пабло, и в его глазах загорелся знакомый огонёк охотника, учуявшего слабину в защите добычи.
— И я сильно сомневаюсь, что она в последнее время ложилась под нож. Значит, кто-то очень хотел её порадовать.
Пабло, однако, смотрел не на сумку. Его взгляд скользил по другим фотографиям. На снимке, сделанном через три дня после того, как в сети появилось её «шокирующее» видео, Камила зажигала на яхте в компании весёлых друзей. Ещё через день она сияла на открытии нового клуба с бокалом шампанского в руке.
— Постой, — Гави перебил его. — Ты это видишь?
Он ткнул пальцем в экран.
— После того, как её, якобы, «изнасиловал» монстр, который оставил её с разбитой психикой и страхом выходить на улицу... она, блять, тусуется на яхтах и в ночных клубах? С новой сумочкой? — его голос срывался от возмущения. — И все так легко в это верят? Все эти святые праведники в интернете, которые кричат «Верьте жертве!», они что, слепые? Они не видят этого цирка?
Истон наблюдал за его вспышкой с одобрительной ухмылкой. Злость была куда продуктивнее, чем депрессия.
— А ты чего хотел? — пожал он плечами. — Людям подавай хлеба и зрелищ. Красивая история о монстре-футболисте и невинной жертве — это куда интереснее, чем скучные факты и нестыковки. Но для нас, — он снова постучал пальцем по экрану рядом с дорогой сумкой. — Эти нестыковки — именно то, что нужно. Это наша ниточка. И сейчас мы за неё дёрнем.
Пабло с силой отпихнул от себя стакан с водой, так что тот едва не упал.
— И самое ужасное, что после всего этого цирка настоящим жертвам уже не верят! Из-за таких вот актрис, которые торгуют своими слезами за сумки, все начинают думать, что все жертвы — вруньи или истерички! Они своими спектаклями затаптывают в грязь тех, кому и правда была нанесена травма!
Ромеро, не обращая внимания на его вспышку, уже взял свой телефон и что-то быстро печатал; его лицо стало сосредоточенным и деловым.
— Успокойся, Капитан Очевидность. Энергию гнева — в дело. Я подниму свои связи, — он произнёс это слово с лёгким намёком. — Постараюсь узнать, кто наша Камила на самом деле и на кого она работает. Не удивлюсь, если она как-то связана с эскортом или имеет парочку «спонсоров». Такие сумки просто так на деревьях не растут.
Пабло с подозрением посмотрел на него.
— Откуда у тебя вообще такие «связи»?
Истон выразительно поднял на него бровь, и на его лице появилась красноречивая ухмылка, которая говорила сама за себя.
Гавира тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу.
— Точно. Как я мог забыть, с кем имею дело? — пробурчал он. — Надеюсь, с Лиз ты познакомился не через такие же «связи».
Ромеро громко рассмеялся, откидываясь на спинку стула.
— Очень смешно, — передразнил он его. — Лиз — сама святоша.
— Но я у неё был не первым, — мрачно констатировал Пабло, глядя в пустоту.
— И что?
— Ничего, — он замотал головой. — Просто... я ничего о них не знаю. О её прошлых отношениях.
Блондин фыркнул и сделал глоток вина.
— Считай, что тебе повезло, раз ты не слышал про того идиота, — он отставил бокал, и его лицо на мгновение стало серьёзным. — Доверься мне. Некоторые страницы из прошлого лучше не перечитывать. Особенно если они написаны криво и с ошибками.
Истон отпил последний глоток вина и решительно поставил бокал на стол.
— Ладно, шоу окончено. Пора по домам, — заявил он, поднимаясь. — Тебе пора спать, а меня ждёт одна очень... любознательная красотка. Нужно же поддерживать репутацию.
Гави кивнул, с облегчением расплачиваясь по счёту. Они вышли из уютной тишины ресторана прямо в ад. Толпа репортёров, копошившаяся у входа, словно рой разъярённых ос, набросилась на них мгновенно.
Вспышки камер ослепили Пабло. Десятки микрофонов и диктофонов тыкались ему в лицо и грудь. Вопли сливались в оглушительный гул:
— Гави! Есть комментарий по поводу всех слухов?
— Правда ли, что вы угрожали девушке?
— Что вы можете сказать об обвинениях?
— Гави! Посмотрите сюда!
Кто-то грубо толкнул его сзади, пытаясь пробиться ближе. Пабло инстинктивно опустил голову, подняв воротник куртки, и попытался пробиться к машине, которую Истон уже вызывал. Его плечи напряглись, каждый мускул был готов к борьбе.
И тут Ромеро, который шёл чуть сзади, резко шагнул вперёд. Он не кричал и не толкался. Он просто встал между Пабло и самой агрессивной частью толпы, развернувшись к ним спиной и прикрывая друга своим высоким телом, как живой щит.
— Эй, ребята, полегче! — крикнул он, но его голос звучал не зло, а скорее весело. — Человек поужинал, теперь хочет отдохнуть. У всех бывают такие дни, правда?
Его неожиданно лёгкий тон на секунду озадачил репортёров. Этой секунды хватило, чтобы подъехала чёрная машина. Истон резко открыл дверь, буквально впихнул Пабло внутрь и, обернувшись, бросил в толпу с своей фирменной ухмылкой:
— А теперь извините, у меня свидание! Не задерживайте джентльмена!
Он прыгнул в салон, и машина рванула с места, оставив за собой разочарованный ропот и вспышки камер. Гави, тяжело дыша, откинулся на сиденье.
— Чёрт... — выдохнул он. — Раньше было тяжело, а сейчас...
— Расслабься, — блондин поправил манжет. — Привыкнешь. Или нет. Но я всегда могу быть твоим телохранителем. За отдельную плату, конечно.
Он подмигнул, и Пабло, несмотря на то что закатил глаза, слабо улыбнулся.
***
( tg: spvinsatti )