Глава 24: Яблоко раздора
Самолёт готовился к взлёту. В салоне царило предстартовое напряжение. Где-то впереди Ламин включил музыку, и несколько парней подхватили песню, пытаясь сбить мандраж.
Элизабет пробралась к своему месту с облегчением, увидев, что её соседка — Габриэль, а не вечно язвительная Бернандита. Маленькая победа в её и без того полумёртвом состоянии.
Она молча кивнула брюнетке и устроилась у окна.
Несколько минут они сидели в молчании. Когда самолёт оторвался от земли, Карлес, глядя в проход, холодно произнесла:
— Надеюсь, в Англии будет хорошая погода.
— Да, — коротко ответила Элизабет.
Пауза стала ещё более невыносимой. Затем Габриэль резко повернулась к ней.
— Он тебе всё простил, да? — выпалила она без предисловий. — Педри. Все твои прошлые косяки. А теперь ещё и нянькой для тебя стал.
Блондинка отшатнулась, словно от пощёчины.
— Я не просила его ни о чём...
— А он и не спрашивал! — голос девушки дрогнул от обиды. — Он просто бросил всё и побежал тебя утешать. Как будто у него нет своей жизни. Как будто я... как будто я для него вообще не существую.
— Габриэль, это не так...
— А как? — она посмотрела на Элизабет. — Объясни мне. Потому что со стороны это выглядит так, будто ты удобно устроилась — один предоставил тебе жильё, а другой развлекает тебя и утешает. Неплохо устроилась, надо сказать.
Элизабет побледнела. Эти слова были несправедливыми и жестокими, но в них была горькая правда, от которой сжималось сердце.
— Ты думаешь, мне легко? — прошептала она. — Ты думаешь, я наслаждаюсь этим?
— Я думаю, что ты привыкла к тому, что мир крутится вокруг твоих слёз, — холодно парировала Карлес. — И не важно, кто пострадает рядом.
Блондинка сжала подлокотники кресла так, что костяшки побелели. Она заставила себя сделать глубокий вдох, пытаясь сдержать дрожь в голосе.
— Я думала... мы уже решили этот вопрос, — произнесла она, глядя прямо перед собой, не в силах встретиться с взглядом Габриэль. — Педри... он мне не интересен как мужчина. Ты это прекрасно знаешь. Мои чувства к нему остались в прошлом.
Карлес горько усмехнулась, но в её глазах не было веселья.
— Решили? Он пришёл ко мне и сказал, что ему «нужно подумать». А на следующий день я вижу, как он снова шепчет тебе на ухо перед посадкой. Какое же это «решение»?
— Он просто спросил, как я себя чувствую! — голос Элизабет наконец сорвался. — Это была обычная вежливость! Я не просила его об этом! Я не хочу быть яблоком раздора между вами!
— Но ты им стала! — резко сказала Габриэль. — Неважно, чего ты хочешь. Факт в том, что он бегает за тобой, а ты это принимаешь. Ты принимаешь его «вежливость», его заботу. И пока ты это делаешь, у нас с ним нет будущего.
Элизабет закрыла глаза. Она чувствовала себя в ловушке. С одной стороны — собственная боль, в которой поддержка Педри была хоть каким-то якорем. С другой — понимание, что эта поддержка причиняет боль другой девушке.
— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — тихо спросила она, уже почти смирившись. — Чтобы я вообще с ним не разговаривала? Игнорировала его? В моём положении это будет выглядеть как полное сумасшествие.
— Я хочу, чтобы ты была честной! — выдохнула Габриэль. — Если он тебе не нужен — дай ему это понять раз и навсегда. Не оставляя ему надежды. А не висишь у него на плече при каждом удобном случае, делая вид, что ты просто бедная овечка!
— Мы с ним друзья, Габри.
— Друзья? — Карлес язвительно фыркнула. — Хорошо, давай проверим. Если бы выбор стоял между другом Педри и твоим парнем Пабло, кого бы ты выбрала? В любой ситуации.
Элизабет поджала губы. Ответ был очевиден и не требовал раздумий.
— Конечно, Пабло.
— Вот видишь, — голос брюнетки смягчился, в нём послышалась не злорадство, а усталая горечь. — А Педри почему-то из раза в раз выбирает тебя. В этом и есть разница между простой дружбой и... чем-то большим. С его стороны.
Девушка опустила голову. Спорить было бесполезно. Она и сама это чувствовала, просто не хотела признаваться.
— Я не хочу, чтобы между вами из-за меня был конфликт, — тихо сказала она. — И... чтобы между нами тоже. Я надеялась, что мы могли бы стать подругами.
Габриэль вздохнула. Её гнев начал утихать, уступая место той же усталости, что была и у Элизабет.
— Я тоже не хочу ссор. Но я не могу молча смотреть, как он разрушает себя ради твоего спокойствия.
Они сидели в тишине несколько минут, пока самолёт набирал высоту. Затем Элизабет медленно, почти нерешительно, протянула мизинец в сторону брюнетки.
— Перемирие? — робко предложила она. — Обещаю, я поговорю с ним.
Габриэль посмотрела на её протянутый палец, и уголки её губ дрогнули в слабой, едва заметной улыбке. Она тоже протянула свой мизинец и обвила им палец Элизабет.
— Перемирие, — кивнула она.
***
Пабло и Истон сидели за кухонным столом, на котором лежал один-единственный листок с криво написанным заголовком «Возможные подозреваемые». Рядом стояли две пустые чашки из-под кофе. Гавира, ссутулившись, в сотый раз вчитывался в пустоту под заголовком, а Ромеро, развалившись на стуле, с самодовольной ухмылкой что-то печатал в своём телефоне. Тиканье клавиш и его периодические усмешки действовали Пабло на нервы.
— Может, ты уже оторвёшься от этого телефона? — не выдержал он наконец, раздражённо проводя рукой по лицу. — Мы тут вроде как серьёзным делом заняться собрались.
Истон не отрываясь от экрана, поднял палец, мол, «подожди секунду».
— Извини, дружище, но если я сейчас не отвечу, то завтра у меня не будет секса с... — он наконец оторвался от экрана, чтобы прочитать имя. — С Алисой Виталь.
Гави уставился на него.
— Кто такая Алиса Виталь?
Блондин широко ухмыльнулся, его глаза блеснули.
— Оооочень привлекательная девушка, поверь на слово. Модель. С такими ногами, что... — он свистнул, выразительно подняв брови.
Пабло смотрел на него с немым недоумением. Его мир рушился, карьера висела на волоске, а его «спаситель» вовсю флиртовал с какой-то моделью по телефону.
— Ты серьёзно?
— А я что? — Истон наконец отложил телефон. — Я мультизадачный, малыш. Могу и твою репутацию спасти, и свою личную жизнь устроить. Это не взаимоисключающие вещи. Расслабься. План у меня есть.
Гави ткнул пальцем в пустой листок.
— Пока мы стоим на одном месте.
— Ладно, — закатил глаза Ромеро. — Давай по порядку. Ты уже подумал, кому конкретно ты мог так сильно перейти дорогу, что тебя решили вот так, с ногами, утопить? Не просто соперники, а чтобы по-крупному.
Пабло мрачно вздохнул, откидываясь на спинку стула.
— Список длинный. Половина лиги, наверное, после того, как я на них фолил весь сезон.
— Не, не так, — перебил Истон, крутя в руках смартфон. — Это мелкие шишки. Им выгоднее на поле тебя обыграть. А тут... — он свистнул. — Тут работа дорогая. Журналисты, монтажёры... Это пахнет большими деньгами. Кто мог вложиться? У кого есть и мотив, и возможности?
— Ты думаешь, у футболистов недостаточно денег для этого?
— Я думаю, что им не до этого, — закатил глаза он. — С кем вы там постоянно ссоритесь? Может, есть какой-нибудь босс «Реала»?
— Мы что, в каком-то фанфике? — недоумевал Пабло.
— То есть ты не переходил им дорогу? Вообще никому? — блондин смотрел на него с недоверием.
— Ну... может быть, ходил с флагом «антимадридиста», — неуверенно пожал плечами Гави.
— Хорошо, ладно, записываем как версию номер раз, хоть и слабенькую, — буркнул Истон, делая вид, что пишет что-то в телефоне. — Бывшие? Злобные бывшие девушки — классика жанра.
Пабло напрягся.
— Ну... у меня их всего две.
— Так... — Ромеро поднял бровь, ожидая продолжения.
— Анита... Но мы с ней никак не общались после расставания, да и было это уже давненько. Я не думаю, что она на такое способна.
— Ты и представить не можешь, на что порой способны обиженные женщины, — философски заметил Истон. — Так, и кто же вторая претендентка на роль злодейки?
Гави потупил взгляд.
— Эээ... Лиз...
Блондин на мгновение замер, а потом медленно выдохнул, потирая переносицу.
— Точно. Я забыл. Ну, это отпадает сразу. Ладно, с бывшими понятно, — Истон отмахнулся. — А просто... пассии? Мимолётные интрижки? Или ты мне сейчас заявишь, что за всю свою звёздную жизнь имел дело только с двумя девушками?
— Конечно, нет... Но ты думаешь, я их всех помню?
— Понимаю, жизненно, — с притворным сочувствием кивнул Ромеро, но в его глазах блеснул огонёк. — Возьму на заметку, что стоит завести блокнотик и начать вести список. Мало ли что.
— Боюсь, что тебе не хватит блокнотика, — мрачно пошутил Пабло.
— Ха-ха, — беззвучно усмехнулся Истон, но быстро вернулся к делу. — Хорошо, оставим прекрасный пол пока в стороне. Команда. Кто ещё на твоей позиции играет? Кому твоё отсутствие открывает дорогу в основной состав?
Парень резко поднял голову, его лицо выразило возмущение.
— Нет! Это не может быть кто-то из команды!
— Почему нет? — удивился Истон. — Это же классика. Конкуренция, зависть...
— Потому что! — Гавира ударил кулаком по столу. — Мы одна семья! Никто из ребят так не поступит! Мы друг за друга горой!
Ромеро посмотрел на него с лёгкой жалостью, как на ребёнка, который всё ещё верит в Деда Мороза.
— Ладно-ладно, не кипятись. Твоя святая вера в братство трогательна. Но давай всё-таки для протокола запишем имена основных претендентов на твоё место. Чисто формально. Исключим их из списка, когда найдём настоящего виновника.
Пабло с неохотой, скрипя сердце, начал перечислять имена товарищей по команде. Каждое имя было как нож в спину, но он понимал — Истон со своим циничным прагматизмом, возможно, был прав. И чтобы докопаться до правды, приходилось рассматривать даже самые неприятные варианты.
— Педри, — он нехотя выдавил последнее имя, чувствуя привкус горечи во рту.
Ромеро свистнул, его глаза сузились с интересом.
— Так-так-так... А вот и мотив появляется. Сочный такой. Месть за то, что ты увёл у него девушку прямо из-под носа. Классика мужских разборок.
— Нет! — Пабло резко вскочил со стула, его лицо исказилось от возмущения. — Педри — мой лучший друг! Он... он самый хороший человек на свете! Он бы никогда так не поступил!
— Почему нет? — Истон спокойно поправил манжет, глядя на него с холодной логикой. — Любовь, ревность, предательство... Это сильнее любой дружбы. Поверь мне, я знаю.
— Ты ничего не понимаешь! — Гави зашагал по комнате. — Он поддерживал нас с Лиз! Он был счастлив за нас!
— Может, делал вид, что счастлив? — невозмутимо предположил блондин. — А сам копил злобу? Вы же все здесь святые, по твоим словам. Может, он просто лучше всех притворяется?
Пабло хотел что-то крикнуть в ответ, но слова застряли в горле. Мысль о том, что Педри мог его предать, была настолько чудовищной, что её даже нельзя было допустить.
Чуть позже, когда первая волна гнева схлынула и они снова сидели за столом, Истон неожиданно фыркнул.
— Честно говоря, я вас обоих считаю петухами, — он сделал глоток воды и добавил уже более спокойно: — Но из вас двоих ты мне нравишься больше. Хоть ты по страсти грешишь, а не по расчёту.
Гави с горькой усмешкой покачал головой.
— Ну спасибо, я польщён. Приятно знать, что в чьих-то глазах я просто «менее отвратительный петух».
— Всегда рад помочь, — ухмыльнулся Ромеро, снова берясь за телефон. — Ладно, Педри пока оставим в списке, но с пометкой «маловероятно, но проверить». А теперь давай копнём дальше? Может, кто-то из руководства? Тот же Лапорта? Им ведь выгоднее избавиться от проблемного игрока с громким именем, чем разбираться со скандалом.
Пабло резко поднял голову.
— Нет, — сказал он твёрдо. — Ты не понимаешь. Я — сердце «Барселоны». Я не просто игрок. Я — один из тех, на ком держится этот клуб. Для них я — не проблема. Я — актив. Сами они никогда не поднимут руку на своего же.
В его словах звучала не просто уверенность, а фанатичная вера, которую не могли поколебать никакие скандалы. Истон смотрел на него с новым интересом. Он видел много звёзд, но такую безоговорочную, почти мистическую связь игрока с клубом — редко.
— Ладно, — медленно произнёс Истон, откладывая телефон. — Значит, не свои. Тогда остаются только чужие. И это... — он тянулся замолчал. — Гораздо сложнее. Но и интереснее.
***
Серое небо Ньюкасла давило на город низкими облаками. Габриэль и Педри шли по почти пустынной улице, и их прогулку сложно было назвать приятной. Между ними висело плотное, невысказанное напряжение.
Девушка смотрела по сторонам — на мутные воды Тайна, на суровую промышленную архитектуру, на редких прохожих, кутающихся в куртки. Но её взгляд раз за разом возвращался к Гонсалесу. Он шёл рядом, погружённый в себя, его лицо было скрыто чёрной кепкой и тёмной медицинской маской, а руки засунуты в карманы худи. Он напоминал неприступную крепость.
Она знала, что должна что-то сказать.
— Красиво тут, — но почему-то сказала другое.
— Ага, — коротко согласился он из-под маски.
Они прошли ещё несколько метров. Габриэль глубоко вздохнула, собираясь с духом. Но не успела сказать и слова, как её опередил Педри.
— Габи... Насчёт вчерашнего...
Карлес остановилась и смотрела на него, затаив дыхание. Сердце забилось чаще.
— В общем-то... — он замолчал, с трудом подбирая слова. — У меня никогда не было отношений. В смысле... прямых, официальных. Я не знаю, как это должно быть. И всё это... очень сложно.
Он снял кепку, провёл рукой по взъерошенным волосам и наконец посмотрел на неё.
— Я не хочу, чтобы ты думала, что ты для меня что-то незначительное. Просто я... я не справляюсь. Я пытаюсь быть всем для всех, а получается, что подвожу всех. И тебя в первую очередь.
Габриэль слушала, и лёд вокруг её сердца начал понемногу таять. Она видела его искренность, его борьбу с самим собой.
— Я не прошу идеала, Педро, — тихо сказала она. — Я прошу честности. И чтобы ты был со мной. Не физически, а вот... — она ткнула пальцем себе в висок. — Здесь.
Он кивнул.
— Я знаю. И я хочу этого. Просто... — он сделал глубокий вдох. — Может, нам нужно всё упростить? Сделать всё... официально?
Брюнетка замерла.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду... — он запнулся. — Хочешь быть моей девушкой? По-настоящему. Чтобы не было никаких сомнений, кто для меня важен.
Он сказал это просто, без пафоса, почти по-деловому. Но в его глазах она увидела тот самый вопрос, который ждала. Это был не идеальный романтичный момент на фоне заката, а неуклюжее, искреннее предложение среди серых улиц чужого города. Но для неё оно значило гораздо больше.
Она медленно улыбнулась, чувствуя, как огромная тяжесть спадает с её плеч.
— Да, — прошептала она. — Хочу.
Он не стал ничего говорить. Просто протянул ей руку, и она вложила свою ладонь в его. Их пальцы переплелись, и напряжённая прогулка внезапно превратилась в их первую совместную прогулку. Всё ещё сложно, всё ещё неидеально, но теперь — точно вместе.
Они продолжили путь, их пальцы всё ещё были переплетены. Теперь разговор пошёл легче, хотя тема была непростой.
— Значит, так, — начал Гонсалес, снова обретая некоторую долю своего обычного практицизма. — Публично афишировать ничего не будем. Лишнее внимание ни к чему.
Габриэль кивнула.
— Я понимаю. Но... мне всё равно придётся кое-кому рассказать.
Педри посмотрел на неё с вопросом.
— Отцу, — тяжело вздохнула она. — Он не будет в восторге. У него... у него другие планы на мою карьеру. И на мою личную жизнь. Футболист в его списке приоритетов стоит где-то после бактерии под микроскопом.
Брюнет слабо улыбнулся.
— Ничего. Я привык бороться. И за мяч, и за... — он посмотрел на неё, и его взгляд стал тёплым. — За то, что важно.
Они дошли до их отеля. В просторном, почти пустом холле они остановились у лифтов.
— Ладно, — Педри отпустил её руку, но его взгляд говорил, что это лишь временно. — Отдыхай. Если что, будь на связи.
— Обязательно, — улыбнулась Габриэль.
Он наклонился и быстро поцеловал её в щёку, оглядываясь по сторонам. Затем шагнул в подошедший лифт. Дверь закрылась.
Как только он исчез из вида, с Карлес случилась метаморфоза. Она не пошла к своему лифту, а вместо этого развернулась и почти побежала по коридору к запасной лестнице. Войдя в узкое бетонное пространство, она убедилась, что вокруг никого нет, и тогда позволила себе то, чего не могла сделать при людях.
Она подпрыгнула. Невысоко, по-девичьи, зажав рот рукой, чтобы не закричать от восторга. Потом ещё раз. Её лицо расплылось в самой широкой и глупой улыбке, которую она только могла себе представить. Весь стресс, все сомнения и обиды последних дней испарились, уступив место чистому, безудержному счастью. Она была его девушкой. Официально. И это стоило всех будущих сложных разговоров с отцом. Запыхавшись, она прислонилась к прохладной стене, всё ещё не в силах сдержать улыбку. Это была её маленькая, ни с кем не разделённая тайная победа.
Задыхаясь от счастья и пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, Габриэль вышла из лестничной клетки в коридор и чуть не столкнулась с Элизабет, которая возвращалась из мини-бара с бутылкой воды.
— Ой, извини! — выдохнула брюнетка. Она не смогла сдержать порыва. — Лиз, слушай... Спасибо тебе. Огромное спасибо.
Блондинка с недоумением хлопала глазами.
— За что?
— За то, что поговорила с Педри! — прошептала Габриэль, оглядываясь, чтобы их никто не услышал. — Он только что... мы только что... Мы теперь встречаемся! Официально! И я знаю, что это благодаря тебе.
На лице Элизабет промелькнула целая гамма эмоций — удивление, лёгкая растерянность, а затем понимание. Она медленно покачала головой.
— Габри... я рада за тебя. Правда. Но... — она замялась. — Я ещё с ним не говорила. Мы только обменялись парой слов у автобуса.
Улыбка застыла на лице Габриэль, а затем медленно начала угасать, уступая место изумлению. До неё дошло: Педри сделал этот шаг не потому, что Элизабет его к этому принудила. Он сделал это сам. По своей воле. Осознав это, она почувствовала новую, гораздо более глубокую волну тепла. Это был не результат сделки или давления. Это был его собственный, искренний выбор.
— О... — было всё, что она смогла выговорить.
Элизабет мягко улыбнулась, увидев её реакцию.
— Значит, он сам дозрел. Это же даже лучше, разве нет?
Карлес кивнула, слова застряли в горле от переполнявших её чувств. Да, это было неизмеримо лучше. Это значило, что он действительно этого хотел.
— Поздравляю, — с искренней теплотой сказала Элизабет и прошла дальше по коридору.
Габриэль осталась стоять одна, прислонившись к стене. Её сердце пело. Теперь её счастье было стопроцентно её. И его.
***
Экран телефона погас, и натянутая, дежурная улыбка мгновенно сползла с лица Элизабет, сменившись выражением глубочайшей усталости. Она только что закончила короткое предматчевое интервью, где её героем по сценарию должен был стать Жуао Феликс.
— Спасибо большое за твои ответы, — сказала она ему уже обычным, потухшим голосом. — Хорошего матча.
— Спасибо! — улыбнулся Жуао. Он видел, чего ей стоили эти несколько минут профессиональной собранности.
Элизабет опустила телефон на колени и закрыла глаза, потирая виски. Пустота раздевалки оглушала после шума трибун.
— Устала? — мягко спросил парень, подходя ближе.
— Немного, — она выдохнула, не открывая глаз. — Голова кругом. Иногда кажется, что я вот-вот упаду.
— Я думаю, если ты немного посидишь тут, никто не умрёт, — предложил он с лёгкой улыбкой. — Минут пятнадцать. Пока все не уйдут на разминку.
Она слабо усмехнулась.
— Определённо, так и сделаю, — она поднялась и медленно побрела к скамейке в дальнем углу, чтобы побыть в одиночестве.
Но одиночество продлилось недолго. В раздевалку ворвался бодрый и полный энергии Пау Кубарси, уже переодетый в игровую форму. Его взгляд сразу же нашёл Элизабет.
— Лиз! — он подошёл к ней. — Как настроение? Готова поболеть за нас сегодня?
Элизабет с трудом подняла на него взгляд.
— Как всегда, — тихо произнесла она. — Вы лучшие.
Его ухмылка немного потускнела, увидев её состояние. Вместо этого он сел рядом, отбросив на минуту свой привычный напор.
— Ладно, ладно, — сказал он неожиданно спокойно. — Ты, видимо, не в настроении.
— С чего ты это взял?
Пау не сдавался; его ухмылка вернулась, но стала более осторожной.
— Потому что обычно, когда я подхожу, ты хотя бы улыбаешься. А сегодня... сегодня у тебя даже на это сил нет. Может, тебе нужно что-то... или кто-то, чтобы взбодриться? Я, например, к твоим услугам.
Блондинка пропустила этот прозрачный намёк мимо ушей, как пропускала уже много раз. Она даже не повернула головы, продолжая смотреть в пустоту перед собой.
— Спасибо за заботу, Пау, — её голос звучал ровно. — Я просто посижу.
Его улыбка на мгновение дрогнула.
— Ну, если передумаешь... мой номер телефона ты знаешь. Могу принести кофе.
— Тебе сейчас играть. Иди на разминку. Сосредоточься на матче.
Его ухмылка окончательно растаяла, уступив место лёгкому разочарованию. Он понял, что сегодня его чары не действуют. Вообще.
Впрочем, как и всегда.
— Ладно, ладно, — он поднялся, делая вид, что это была его изначальная идея. — Буду хорошим футболистом.
Он сделал несколько шагов к выходу, затем обернулся.
— Эй, Лиз.
Она подняла на него глаза.
— Да?
— Мы всё же выиграем для тебя, — сказал он, широко улыбаясь. — Чтобы у тебя появился хоть один повод улыбнуться сегодня.
И не дожидаясь ответа, он скрылся за дверью раздевалки. Элизабет не ответила. Она снова закрыла глаза, но на этот раз в уголке её губ дрогнула едва заметная, почти невесомая тень чего-то, что можно было принять за благодарность. Минутная слабость тут же поглощалась всепоглощающей усталостью. Но она была.
***
Элизабет вошла в кабинет Оливии с тихим стуком, стараясь быть незаметной. Она молча взяла папку с отчётами с края стола, надеясь быстро ретироваться.
— Тебе, кажется, уже лучше, — заметила Флик, не отрывая взгляда от бумаг. — Или это просто удачный макияж?
Блондинка неохотно встретила её взгляд и слабо улыбнулась.
— Разве что немного, — осторожно ответила она. — Мне очень повезло — все оказывают поддержку.
— Ах, да, — Оливия наконец подняла на неё глаза. — Твоя маленькая команда спасения. Знаешь, что самое интересное в таких ситуациях? Как быстро люди занимают освободившееся место. Особенно мужчины. Они просто не выносят пустоты.
Она провела пальцем по краю стола, улыбаясь.
— Пабло ещё не успел как следует остыть, а они уже тут, готовые предложить своё плечо. Или что-то ещё. Тебе должно быть... приятно. Чувствовать себя такой востребованной в такой трудный момент.
Элизабет стояла, сжимая папку, и чувствовала, как её лицо заливает краска.
— Я... не думаю, что это хорошо. Наоборот, это меня тревожит. Особенно... Пау.
Брови немки плавно поползли вверх.
— Пау? — её голос прозвучал неестественно ровно.
— Да, — Элизабет вздохнула, не замечая мгновенного напряжения в позе собеседницы. — Он... он слишком самонадеянный. И слишком хороший. Последние дни он буквально таскается за мной повсюду, говорит комплименты, пытается помочь... Мне кажется, у него до сих пор есть ко мне чувства, а я... я не хочу никого обнадёживать. Сейчас не до этого.
Внутри Оливии что-то ёкнуло. Сукин сын. Так вот где он пропадал все эти дни.
Но ни один мускул не дрогнул на её идеально сохраняемом лице. Напротив, её губы растянулись в ещё более сладкую, понимающую улыбку.
— Ах, Пау... — она покачала головой с видом снисходительного умиления. — Он же ещё мальчик. Эмоциональный. Ему, наверное, просто жаль тебя. И он, как любой юнец, не знает, как правильно выразить свою поддержку, кроме как быть навязчивым. Не придавай этому большого значения.
Она произнесла это так легко, так пренебрежительно, словно речь шла о надоедливом щенке, а не о человеке, с которым у неё самой были... сложности.
— Ты думаешь? — с надеждой в голосе переспросила Элизабет.
— Конечно, — Флик мягко кивнула. — Просто будь с ним вежлива, но сохраняй дистанцию. Он скоро найдёт себе новую игрушку для внимания. Мужчины все такие.
Элизабет, казалось, немного успокоилась, поверив в эту версию.
— Спасибо, Лив. Ты всегда знаешь, что сказать.
— Всегда рада помочь, дорогая, — Оливия проводила её лучистым взглядом.
Как только дверь закрылась, улыбка мгновенно исчезла с её лица, сменившись холодной яростью.
Спустя пару минут дверь кабинета с лёгким скрипом открылась, и через секунду сильные руки обхватили девушку сзади, прижимая к твёрдому телу. Губы коснулись её шеи.
— Я скучал, — прошептал Пау ей в ухо.
Оливия не вздрогнула. Она сделала резкий шаг вперёд, вырвалась из объятий, развернулась и с размаху отвесила ему звонкую пощёчину.
— Ай! — он отскочил, хватаясь за щёку и смотря на неё преувеличенно обиженными, щенячьими глазами. — Эй! За что?
— За то, что ведёшь себя как необученный кобель, который метит все углы подряд!
— О чём ты?
— Не притворяйся идиотом, Кубарси! — она прошипела, подходя ближе. — Ты таскаешься за Элизабет, как привязанный, строишь из себя её личного рыцаря, а ко мне заскакиваешь, когда этой «чистой» любви тебе становится мало?
— Лив, это же просто секс! — он развёл руками. — Веселье! Никаких обязательств!
— Ага, «просто секс», — она язвительно усмехнулась. — Знаешь, немцы — люди ревнивые. Даже если я твоя любовница, я хочу быть единственной любовницей. А не одной из многих в твоём гареме отчаявшихся девиц!
— Лив... — он попытался смягчить ситуацию, но она была непреклонна.
— Нет! Слушай сюда, — она ткнула пальцем ему в грудь. — Либо мы с тобой больше не общаемся вообще. Никаких звонков, никаких визитов, ничего. Либо ты разбираешься со своими «дамами». Со всеми, — она сделала паузу. — В том числе и с Мартиной. Потому что я отказываюсь быть твоим запасным аэродромом, пока ты строишь глазки всему женскому полу в этом городе.
Кубарси закатил глаза с театральным раздражением.
— О Боже, опять эта драма...
Но Оливия уже отвернулась от него, демонстративно садясь за компьютер.
— Решение за тобой. А теперь выйди из моего кабинета.
Он постоял секунду, глядя на её спину, затем резко развернулся и вышел, с силой хлопнув дверью так, что стеклянная вставка задребезжала. Девушка не шелохнулась, глядя на мерцающий экран. Гнев кипел в ней, но вместе с ним было и холодное удовлетворение. Она поставила ультиматум. Теперь очередь была за ним.
***
( tg: spvinsatti )