Глава 26: Нет дыма без огня
Габриэль сидела, прижавшись щекой к груди Педри, и её тело мелко дрожало. Его рука медленно скользила по её спине, чувствуя через тонкую ткань футболки каждый позвонок, каждое напряжение. Её пальцы впились в его бок, цепко, почти больно, будто она боялась, что её унесёт течением собственного страха.
Она зажмурилась, пытаясь выдавить из головы образ зловещей записки, но буквы плясали перед глазами в темноте. Тогда она резко открыла их, пытаясь сфокусироваться на чём-то реальном: на тёмном дереве комода напротив, на отблеске лунного света на стеклянной поверхности какой-то его серьёзной награды. Она пыталась дышать в такт его руке — глубокий вдох на движении вверх, прерывистый выдох на движении вниз.
— Всё хорошо, — его голос прозвучал прямо у неё над ухом. — Всё хорошо, Габи. Ты в безопасности. Здесь тебя никто не тронет.
Её ладонь, сжатая в кулак на его груди, медленно разжалась. Она провела кончиками пальцев по ткани его футболки, ощущая твёрдые мышцы под ней и ровный, успокаивающий стук его сердца.
— Он... он знает, где я живу, — выдохнула она. — Этот человек... он был прямо у моей двери.
Педри почувствовал, как её тело снова напряглось. Его рука не остановилась, продолжая свои размеренные движения.
— Мы это выясним, — сказал он твёрдо, без тени сомнения. — Завтра же поговорим с охраной здания, посмотрим камеры. Если нужно, наймём частного детектива.
— Я не понимаю, кому это понадобилось? — прошептала она, поднимая на него испуганные глаза.
Гонсалес мягко улыбнулся; его большой палец нежно провёл по её мокрой от слёз щеке.
— Ты — само очарование, Габи. Умная, красивая, талантливая. Неудивительно, что кто-то одержим тобой.
— Но почему именно какой-то псих? Почему мне всегда так везёт?
Брюнет слегка качнул головой, и в его глазах мелькнула тёплая искорка.
— Ну, я вроде как не псих, — пошутил он, стараясь разрядить обстановку. — Но я определённо от тебя без ума.
Эти слова, сказанные тихим, почти исповедальным шёпотом, заставили девушку затаить дыхание. Вся её вселенная сузилась до этого тёмного, тёплого пространства между ними, до точки, где его лоб касался её лба.
— Правда? — прошептала она, ища подтверждения в его взгляде.
— Правда, — он не стал отшучиваться дальше. Его пальцы мягко вплелись в её волосы на затылке. — С того момента, как мы впервые увидели друг друга. А потом ты отчитала меня за неправильно завязанный бинт. Я был твоим, Габи.
Она слабо улыбнулась, чувствуя, как по её щекам снова катятся слёзы.
— Это были не бинты, а тейпы. И ты их ужасно клеил.
— Видишь? — он прошептал, приближая лицо так, что их носы почти соприкоснулись. — Ты даже в этом прекрасна. В своей уверенности. В своей... правоте.
Его дыхание смешалось с её дыханием.
— Я так испугалась сегодня, — призналась она, закрывая глаза и позволяя его прикосновениям смывать остатки страха.
— Знаю, — его губы едва коснулись её века, затем переносицы. — Но сейчас ты здесь со мной. И я никому не позволю причинить тебе боль. Никогда.
Он не поцеловал её. Вместо этого он просто держал её — крепко, надёжно, как будто мог одним лишь прикосновением построить вокруг неё неприступную крепость. И в этой тишине, наполненной лишь биением их сердец, Карлес впервые за этот кошмарный вечер почувствовала не просто безопасность. Она почувствовала себя по-настоящему любимой.
— Кстати, о безопасности... — начал Педри. — Как думаешь, если я буду слишком часто позволять тебе вот так лежать на мне, это может привести к профессиональной травме? В смысле, у меня же и так проблемы с подколенными сухожилиями.
Габриэль фыркнула, пряча улыбку в его плече:
— С медицинской точки зрения? Длительные статические нагрузки действительно могут быть вредны. Но для разнообразия... — она приподнялась. — Можно менять положение.
— О, — он притворно озабоченно поднял брови, его руки легко обхватили её талию. — Доктор прописывает смену позиций? Это звучит... интригующе.
— Это звучит как грамотная профилактика, — поправила она его, стараясь сохранить профессиональный тон, хотя уголки её губ дёргались. — Чтобы избежать, например, синдрома затекших рук у пациента.
— У пациента, — он кивнул с преувеличенной серьёзностью. — Уже наблюдается острое желание протестировать эту методику. С твоего разрешения, конечно.
— Ммм, — она сделала вид, что задумалась, проводя пальцем по его груди. — Полагаю, мы можем начать клинические испытания.
В ответ Педри ловко перекатил её на спину, нависнув над ней и опираясь на локти. Его горячее тело прижалось к её, и следующий поцелуй уже не был нежным — в нём чувствовалась страсть. Его губы были настойчивыми, а руки скользили по её бокам, прижимая девушку к матрасу.
Брюнетка ответила с той же жаждой; её пальцы впились в его волосы. Она чувствовала, как её тело плавится под его прикосновениями, забывая обо всём — о страхе, о зловещей записке, о мире за стенами этой комнаты. Её руки потянулись к подолу его футболки, и она сняла её через голову одним плавным движением, обнажив его тёплую кожу и рельефные мышцы.
И вот, когда её ладони прикоснулись к его оголённой спине, а его губы спустились к её шее, оставляя горячие поцелуи, он внезапно остановился. Педри приподнялся на руках, его дыхание было тяжёлым.
— Габи, — его голос прозвучал хрипло. Он смотрел ей прямо в глаза. — Это действительно то, чего ты хочешь?
Вопрос застал её врасплох. Она смотрела на него, на его серьёзное лицо, и осознание нахлынуло на неё волной. Рядом с ним она совершенно забыла о том, что произошло ещё совсем недавно. Забыла о панике, о страхе. Её тело определённо хотело его — между ног уже кололо знакомое, сладкое напряжение, и каждая клетка кричала «да».
Но что-то внутри... что-то заставляло её дать заднюю. Какой-то маленький, но настойчивый голосок. Может, это были её вечные моральные комплексы, вбитые строгим отцом? Или страх, что, получив желаемое, он потеряет к ней интерес? Что она станет для него просто ещё одной пассией, как те, о которых шептались в раздевалках? Как Бернандита, которая была для неё посмешищем.
«Он получит, что хочет, и ты больше не будешь ему нужна», — прошептала ядовитая мысль. «Ты станешь лёгкой добычей. Как все остальные».
Девушка чувствовала, как её уверенность тает под его внимательным взглядом. Она хотела его, чёрт возьми, хотела так, что дрожала. Но этот страх... этот дурацкий, иррациональный страх оказаться использованной и брошенной был сильнее.
— Габи... — он мягко взял её за подбородок, заставляя встретиться с его взглядом. — Я понял. Давай не будем.
— Погоди, — она схватила его за руку, не давая ему отдалиться. Её пальцы дрожали. — Я не... — она сглотнула ком в горле. — В общем, прости...
Он мягко улыбнулся, проводя большим пальцем по её щеке.
— За что ты извиняешься? Ты не сделала ничего плохого.
— Это некрасиво по отношению к тебе, — прошептала она, отводя взгляд. — Так... вести себя, а потом останавливаться на полпути. Это неправильно.
— Откуда у тебя вообще такие мысли? — он произнёс это не с упрёком, а с искренним любопытством. — Габи, мы оба взрослые люди. Если ты не готова — значит, не готова. Здесь нет ничего «некрасивого». Есть только уважение.
Он лёг рядом, снова обняв её.
— Я не хочу, чтобы ты думала, что я какая-то... — она запнулась, подбирая слово. — Что я дразню тебя или играю.
— Ты думаешь, я такой примитивный? — он тихо рассмеялся. — Что единственное, чего я хочу, — это переспать с тобой? Дорогая, я целый месяц пытался правильно тейпы клеить, чтобы ты мной заинтересовалась. Думаешь, после всего этого я собираюсь разозлиться из-за одной отсрочки?
— Просто... я боюсь, — призналась она наконец, прижимаясь к нему. — Боюсь, что всё испорчу. Боюсь, что если мы переступим эту грань, что-то изменится.
— Всё и так уже изменилось, — прошептал он, целуя её в макушку. — Ты прибежала ко мне, когда тебе было страшно. Для меня это значит гораздо больше, чем любой секс. Мы можем подождать столько, сколько тебе нужно.
Он не стал говорить больше. Просто перевернулся на бок, притянул её к себе спиной к груди и обнял так, чтобы её голова удобно устроилась у него под подбородком. Его руки крепко держали её, создавая ощущение полной защищённости.
Габриэль расслабилась, чувствуя себя не просто в безопасности, а по-настоящему желанной — не как объект страсти, а как человек. Его ровное дыхание щекотало её шею, а тёплые ладони лежали на её животе, словно ограждая от всех бед.
***
Во время обеденного перерыва парни увлечённо общались, но Пабло сидел один в углу. Он механически ковырял вилкой в пасте, даже не пытаясь сделать вид, что ест. Когда к его столику подошёл Педри, он не поднял глаз, лишь его плечи чуть напряглись.
— Почему сидишь один? — спросил Гонсалес, останавливаясь рядом.
Гави медленно поднял на него взгляд, но промолчал. В его глазах читалась буря — обида, гнев и что-то ещё, более глубокое и уязвимое. Он снова уткнулся в тарелку, словно надеясь, что друг отстанет.
Но парень не отставал. Он тяжело вздохнул, отодвинул стул и опустился рядом.
— Пабло, — проворчал он. — Хватит молчать. Что случилось?
Тот отодвинул тарелку, и фарфор звякнул о дерево стола.
— Я не знаю. Это ты мне скажи.
Педри нахмурился.
— Что я должен сказать?
— Всё! — Пабло резко повернулся к нему, и в его глазах вспыхнул огонь. — Почему ты здесь? Почему не сидишь с ними? — он резким движением головы указал на общий стол, где смеялись и болтали остальные ребята. — Или с ней?
Он не назвал имени, но в напряжённой тишине между ними оно повисло в воздухе — Элизабет.
— Пабло, в чём дело? — брюнет смотрел на него с неподдельным изумлением.
— Знаешь, я не собирался ничего говорить, но раз уж на меня повесили клеймо мудака, то всё же скажу, — вырвалось у Гавиры, и он с силой провёл рукой по лицу. — Педри, я думал, что у тебя новое любовное увлечение, а Лиз в прошлом. Но почему-то как только появилась возможность, ты сразу падаешь к её ногам.
Гонсалес тяжело вздохнул.
— Я просто поддержал её в трудную минуту, Пабло. Она была в полном отчаянии. Это нормально для друзей.
— Вот именно! — Гави ударил кулаком по столу, заставляя вилки звенеть. — Но только это меня несправедливо обвиняют в ужасных преступлениях, а не её! Меня отстранили от игр! Именно она меня бросила, а не я её! — его голос сорвался. — И в конце концов, это я твой лучший друг, а не она! Так почему тогда всё так, а? Почему все бегут утешать её, а я остаюсь здесь один, словно прокажённый? Где была эта всеобщая поддержка, когда она была нужна мне?
Он тяжело дышал, его грудь ходила ходуном. Все обиды и боль последних недель вырвались наружу одним яростным потоком.
Педри смотрел на него, и на его лице медленно менялось выражение.
— А что я мог сделать? — тихо спросил он. — Пабло, ты ведь знаешь, что никто из ребят не верит обвинениям, и мы все безумно переживаем. Но мы не юристы. Мы не можем найти доказательства или очистить твоё имя в суде. Мы можем только быть рядом. И да, может быть, мы делаем это не так, как тебе хочется. Может быть, мы ошибаемся.
Гави горько усмехнулся, откидываясь на спинку стула.
— О, есть один человек, который помогает. И знаешь, что самое забавное? — его голос прозвучал с горькой иронией. — Мы с ним не друзья. Мы, можно сказать, на ножах. Но он единственный, кто не боится запачкать руки, чтобы докопаться до правды. Он не сидит сложа руки, не вздыхает и не говорит «мы не юристы». Он действует.
Он посмотрел на Педри, в его глазах читался немой упрёк.
— А вы, мои «друзья», в это время предпочитаете держаться подальше, чтобы брызги грязи не попали на ваши белые одежды. Или бежите утешать ту, кому и так все сочувствуют. Потому что это проще. Потому что её боль — тихая и удобная, а моя — громкая, неприятная и требует действий, а не вздохов.
Гонсалес слушал, и его собственное лицо постепенно становилось мрачным. Слова друга, хоть и несправедливые в своей обобщённости, попадали в цель. Они оба понимали горькую правду — иногда помощь приходит оттуда, откуда её совсем не ждёшь.
— Подожди... Кто этот человек? Кто помогает тебе?
Гавира вдруг осёкся, поняв, что сказал лишнее. Он резко отвёл взгляд и сделал вид, что заинтересовался своим надоевшим блюдом.
— Неважно, — буркнул он, снова принимаясь водить вилкой по тарелке. — Просто... кое-кто.
— Пабло, — голос Гонсалеса стал настойчивее. — Если кто-то реально помогает, почему это секрет? Может, нам стоит скоординироваться?
— Я сказал, неважно!
Наступила тяжёлая пауза. Педри больше не спорил. Он просто сидел, глядя на своего лучшего друга и понимая, что никакие слова сейчас не помогут. Иногда присутствие — это всё, что ты можешь предложить, даже если тебя отталкивают.
— Ладно, — наконец тихо сказал брюнет, отодвигая стул. — Я понял.
Он не стал добавлять ничего: ни оправданий, ни пустых обещаний. Он просто встал и, кивнув на прощание, направился к выходу из столовой, оставив Пабло в одиночестве.
***
Эфир вечерних новостей. Голос ведущего лился из телевизора:
«А сейчас о главной светской сенсации! Наши источники подтверждают — Элизабет и Пабло Гави больше не вместе! Девушка, как сообщается, уже покинула их общую квартиру. И это заставляет задуматься — почему именно сейчас? Не потому ли, что она наконец увидела его истинное лицо? Ведь не станет же невинная жертва жить под одной крышей с тем, кто способен на... подобные вещи. Этот разрыв лишь подтверждает то, о чём мы давно говорим — дыма без огня не бывает. И где-то там, в тени, горят ещё несколько девушек, чьи голоса мы, возможно, так и не услышим...»
В этот момент с грохотом полетела на пол напольная ваза, стоявшая в углу гостиной квартиры Истона. Пабло, не в силах сдержать ярость, пнул тумбочку, с которой она упала.
Блондин, сидевший на диване, с рефлексами кошки подскочил и поймал её в воздухе, прижимая к груди с преувеличенным ужасом.
— Ты совсем рехнулся?! — возмущённо прошипел он, осматривая хрупкий фарфор на предмет сколов. — Это же севрский фарфор XVIII века! Ты представляешь, сколько это стоит?
Но Гави не слушал. Он стоял, сжав кулаки, его грудь тяжело вздымалась. Он не видел ни вазы, ни возмущённого Истона. Он видел лишь искажённое лицо ведущего и слышал эти слова: «подтверждает то, о чём мы давно говорим...».
— Они... они теперь используют её против меня, — прохрипел он. Это было отчаяние. — Наше расставание... они превратили его в доказательство моей вины. Теперь каждый, кто сомневался, поверит. Потому что «невинная жертва» не могла остаться с монстром.
Он медленно опустился на колени перед диваном, закрыв лицо руками. Весь его гнев мгновенно испарился, оставив после себя лишь леденящую пустоту и осознание полного бессилия. Они могли перевернуть любое его действие, любой поступок и выставить его как доказательство чудовищной вины. И бороться с этим было всё равно что биться головой о бетонную стену.
— Ладно, успокойся, — голос Ромеро стал неожиданно ровным, без привычной иронии. — Мы всё решим. Я, кстати, уже нашёл ниточку.
Гави медленно поднял голову. В его глазах не было ни надежды, ни интереса, только усталая пустота.
— Да дело даже не в этом сейчас...
— А в чём?
Пабло снова закрыл лицо руками и тяжело вздохнул.
— Мне... мне ужасно плохо без неё. До тошноты. И это сводит меня с ума. Потому что мир рушится, карьера летит к чёрту, а я думаю только о том, как пахли её волосы по утрам. Какой же я эгоистичный ублюдок...
— Слушай, — начал Истон осторожно. — Я могу ей позвонить.
— Нет! — Гавира резко вскинул голову, в его глазах мелькнула паника. — Я не хочу, чтобы она... чтобы она знала, что я... — он не договорил, не в силах выговорить «сломался».
— Не для того, чтобы ты с ней говорил, — перебил его тот. — Я позвоню под каким-нибудь предлогом. Спрошу что-нибудь... не знаю, про собаку. А ты... ты хотя бы услышишь её голос. Может, станет немного легче.
Это было неожиданно. Глупо, наивно, но в своей простоте это предложение было единственным лучом в кромешной тьме. Он смотрел на Истона, этого циника и плейбоя, который вдруг предложил ему такое детское, такое человеческое утешение.
Кажется, он понял, что Элизабет в нём нашла.
Он молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Ромеро достал телефон, нашёл номер в списке контактов и нажал кнопку вызова, включив громкую связь. И через несколько гудков раздался голос Элизабет.
— Алло?
Пабло стиснул зубы, всем телом подавшись вперёд к телефону.
— Приветули, — сказал Истон, намеренно смягчив голос. — Как ты? Как у тебя дела?
Последовала долгая пауза, будто она с трудом обрабатывала вопрос.
— Дела? — наконец протянула она. — Дела... как сажа бела. Или... как белая сажа? — она безучастно рассмеялась, но смех быстро перешёл в надломленный вздох. — Всё в порядке, Истон. Всё просто замечательно.
В её голосе не было ни капли «замечательно». Он был плоским, опустошённым, и эта интонация красноречивее любых слов говорила о том, что она переживает свой собственный ад.
— Что с твоим голосом? — спросил Ромеро.
Из динамика донёсся протяжный, неровный вздох, затем — лёгкое позвякивание стекла.
— Голос? Всё в порядке с голосом... Всё в порядке... — слова девушки слегка заплетались, были слишком растянутыми.
Гави провёл ладонями по лицу с таким выражением, будто пытался стереть с себя слой грязи.
— Лиз, ты что, бухая? — прямым текстом спросил Истон, уже не церемонясь.
Из трубки донёсся обиженный, невнятный лепет:
— Истон, какой ужасный термин... Я просто... немного... расслабляюсь.
— Давай без этой пародии на целомудрие, а? — отрезал Истон. — Ты или пьяная, или нет. Так что по факту?
Пауза. Затем тихий, сдавленный ответ:
— Ну... может быть... немного...
Пабло издал гортанный звук, нечто среднее между рычанием и стоном.
— То есть ты бухаешь и без меня? — возмутился Истон, нарочито драматизируя. — Ну пиздец, лучшая подруга называется! Бросаешь меня одного смотреть сериалы с пачкой чипсов, а сама устраиваешь алкодзен!
— Ист, не ворчи... — её голос стал плаксивым. — Это единоразовая акция... Просто сегодня... сегодня было тяжело...
В этот момент на фоне раздался громкий, радостный лай, а следом — мужской голос:
— Амур!
Жуао. Гави замер, его лицо исказилось. Он сжал губы в тонкую белую полоску и резко потянулся к телефону. Его глаза горели мрачным огнём. Но Ромеро был проворнее — он ловко уклонился, прижав аппарат к уху.
— Ладно, ясно всё, — быстро, почти тараторя, сказал он. — У меня тут одна горячая подружка пришла, мы как раз собирались... ну, ты поняла. Перезвоню позже, целую!
Он резко нажал на красную кнопку, не дав ни Элизабет, ни Пабло вставить и слова. Повисла тяжёлая, гнетущая тишина.
— Ну что, — выдохнул Истон, глядя на Пабло. — Поздравляю. Вы идеальная пара. Оба разваливаетесь на части в одиночку.
— Блять, — прошипел Пабло, вскакивая с дивана и начиная метаться по комнате. — Поверить не могу, что она пьёт вместе с ним!
Ромеро приподнял бровь, делая вид, что не понимает:
— С ним? Это с кем?
— Не придуривайся! — Гави резко обернулся к нему.
— Пабло, я, честно, не думаю, что это был мужской голос, — попытался смягчить удар Истон. — Наверное, это в телевизоре что-то шло...
— Я в курсе, что она живёт с чёртовым Жуао Феликсом! — выпалил футболист.
Истон приоткрыл рот, изображая шок, который отчасти был неподдельным.
— Что?
— Не говори, что ты не знал.
— Лиз... живёт с парнем? — Истон смотрел на Пабло с искренним изумлением. — Серьёзно?
Пабло горько усмехнулся, остановившись у окна и уставившись в ночной город.
— Ясно. Ты не знал... — он покачал головой. — Да, живёт. Он приютил её у себя. Как «друзья», — он произнёс последнее слово с такой ядовитой иронией, что оно повисло в воздухе тяжёлым, отравленным облаком.
Истон свистнул, медленно опускаясь на диван.
— Мне даже обидно, что я об этом не знал.
— Тебе повезло, — мрачно произнёс Пабло.
— А я думал, что она живёт с какой-нибудь подружкой...
— Подожди, — Пабло резко повернулся от окна, его лицо исказилось от новой, свежей волны возмущения. — Я сейчас сам себе не верю, что это говорю... Но почему она вообще живёт не с тобой?
Истон поднял руки, как бы защищаясь от этого натиска.
— Во-первых, вы расстались ещё до того, как я прилетел в Барселону. Сценарий был написан без моего участия. Во-вторых, — он указал пальцем вокруг. — Мы с тобой тут, если ты забыл, глобальный детектив разворачиваем. Расследуем дело всей твоей жизни. Будет не очень... гигиенично, если она будет сидеть в соседней комнате, пока мы строим теории, кто же её бывшего парня в говне утопил.
— То есть... — Гави смотрел на него с невероятным выражением на лице, будто Истон только что объявил, что земля плоская. — Всё это время она могла жить у тебя? А не... с ним?
Ромеро вздохнул, потирая переносицу.
— Ну, чисто в теории... да.
— Истон?
— Да?
— Съёмки завтра есть?
— Завтра у меня выходной.
— Замечательно, — Гавира вдохновлённо улыбнулся и, шмыгнув носом, от души ударил его. Истон откинул голову назад, ладонями хватаясь за нос.
— Блять, Пабло, — он прошипел, чувствуя, как кровь течёт из носа на губы. — Чтобы ты знал, до тебя меня ещё ни разу не били.
— Поздравляю, твой первый раз был со мной, — Пабло, шатаясь от удара, забрал со стола ключи от машины. — Что ж, мы душевно провели время и друг друга услышали. И да, насчёт первого раза. Я был нежным?
— Да свали уже, — Истон пытался остановить кровь.
— Теперь спокойной ночи! — Пабло похлопал парня по плечу и направился к двери.
— Будь я на месте Лиз, — крикнул Истон. — Я бы жестко навешал тебе лапши на уши, попользовался и кинул.
Дверь захлопнулась с оглушительным финальным аккордом. Ромеро медленно опустился на диван, запрокинув голову, чувствуя солёный привкус крови на губах.
***
Жуао пробирался по гостиной, осторожно ступая между разбросанными подушками и книгами. В одной руке он бережно нёс бутылку красного вина, тёмное стекло которой отливало багрянцем в мягком свете торшера. Другой рукой он пытался удержать равновесие, пока вокруг его ног вихрем кружились и путались две собаки. Их виляющие хвосты и радостная суета создавали подвижное препятствие.
— Амур! — окликнул он пса, но тот лишь ткнулся мокрым носом в его голень.
Элизабет убрала телефон от уха и с недоумением перевела взгляд на потухший экран. Звонок оборвался так же внезапно, как и начался.
Жуао подошёл ближе и, преодолев последний барьер в виде виляющих хвостов, поставил бутылку на низкий столик перед ней.
— Я тут достал ещё одну бутылочку, — сказал он. — Две тысячи четвёртого года.
Блондинка медленно подняла на него взгляд. Её взгляд скользнул по этикетке, и на губах дрогнула горькая, кривая усмешка.
— Надо же, — прошептала она, глядя на бутылку. — Как год рождения Пабло.
Он молча взял со стола штопор, и его пальцы ловко вонзили спираль в пробку. Тихий хлопок отозвался в тишине комнаты. Он налил вино в два бокала, и бархатистый рубиновый поток заиграл в свете лампы.
— За что будем пить? — спросил Феликс, протягивая ей бокал.
Элизабет взяла бокал, её пальцы слегка дрожали, касаясь хрусталя.
— За... старые ошибки, — выдохнула она и сделала первый глоток. Вино было тёплым, сложным, с терпким послевкусием, которое идеально гармонировало с горечью на её языке.
Он сел рядом на ковёр, прислонившись к дивану; его плечо почти касалось её плеча. Не нарушая её личного пространства, но и не создавая дистанции. Такса тут же улеглась у его ног, а Амур устроился на коленях у девушки, чувствуя её потребность в тактильном утешении.
— Ошибки? — переспросил он. — Знаешь, в футболе нет идеальных матчей. Даже в победных. Всегда есть момент, где можно было сыграть лучше.
Он отпил, не сводя с неё тёмных, внимательных глаз.
— Но если бы мы всё время думали об одном неудачном пасе или промахе, мы бы никогда не смогли сделать следующий шаг. Мы бы просто стояли на месте, пережёвывая прошлое.
— А как перестать их пережёвывать? — тихо спросила она, глядя на него как на того, кто знает ответ. — Эти... ошибки. Они ведь с тобой всегда. Как шрамы.
Жуао наклонился вперёд, поставив бокал на стол. Это движение было плавным, лишённым резкости.
— Если бы я только знал, — горько усмехнулся он. — Кто звонил?
— Истон.
Португалец покачал головой, лёгкая, почти невесомая улыбка тронула его губы.
— До сих пор не могу поверить, что вы с ним лучшие друзья.
— Почему же? — парировала она, поднимая бокал. — Он весёлый и... преданный. По-своему.
— Ты хорошая.
Элизабет коротко усмехнулась, глядя на вино.
— Вы все недооцениваете Истона. И, если уж на то пошло, — она бросила на него насмешливый взгляд, — хочу напомнить, что в нашу первую встречу ты сказал, что я похожа на твою бывшую изменщицу.
Он не стал отрицать. Не стал оправдываться. Он просто посмотрел на неё с той же спокойной, пронзительной прямотой, что и тогда.
— Потому что так и есть.
Блондинка закатила глаза, но сделала это беззлобно.
— За старые ошибки, — подняла бокал она, чокаясь об стекло другого.
***
"момент у Габри и Педри про бинты взят из зарисовки из моего тгк, можете прочитать!"
( tg: spvinsatti )