Мы встретились случайно...ли?

Мне снилось море. Безграничное и лазурное, сияющее на солнце и сладко умиротворяющее. Я лежала на небольшой яхте в довольно неприличном купальнике. Серые глаза, хитро поблёскивающие и полузакрытые из-за солнца, смотрели на меня заманчиво, словно они придумали какую-то шалость. Торс Джеймса смуглый и подкачанный, с гладкой кожей обезоруживал, я была готова сдаться на любые его игры, лишь бы это тело накрыло меня сверху. Словно почитав мои мысли, как хищная пума он подполз ко мне. Современная версия Аполлона нависает надо мной, его волосы падают ему на лоб, его губы тянутся к моим. Я сладко принимаю его. Поцелуи Джеймса манят, а его руки, дразнящие мое тело, мучают меня. Внезапно его поцелуи стали грубыми, а одна из рук оказывается у меня на шее. Я открываю глаза и вижу, как Джеймс начинает расплываться, как серые глаза превращаются в зелёные, а нежные губы превращаются в сжатые тонкие. Черт, Лиам.

Лиам...Лиам...Лиам...

Какой-то страх начинает зарождаться во мне, что-то случилось, но я не могу вспомнить что.

Руки Лиама срывают с меня лиф купальника, я пытаюсь его остановить, но он все сильнее прижимает меня к себе. Я начинаю громко кричать, но крик застревает глубоко в горле. Я пытаюсь ударить его, но мое тело намертво прижато к палубе яхты. Чувство беспомощности нахлынуло на меня, как и вырвавшиеся беззвучные рыдания. Почему я так боюсь его?

Один паззл вспыхнул в моей памяти. Я приехала с Лиамом в доки. Боже! Он вырубил меня! Надо проснуться, надо проснуться. Лиам стягивает с себя плавки и приближается ко мне. Собрав всю волю в кулак, я громко кричу: «Нет!». Кричу и кричу, закрыв глаза, пока не почувствовала, что рядом никого нет. Открыв наконец глаза, я не сразу поняла, где я.

Все было в полумраке, я поняла лишь, что нахожусь в машине, уверенное движение руки вперёд не дало результатов. Я привязана к креслу сиденья. Все мое тело обтянуто верёвками.

‒ Лиам! ‒ крикнула я, но ответа не последовало.

Я оглянулась, все лобовое стекло машины было увешано какими-то вырезками из газет. Я подвинулась ближе, настолько, насколько мне позволяли веревки и постаралась рассмотреть то, что написано на газетах.

Первыми, я увидела фотографии и ахнула: я и Джеймс выходим за руку из отеля, я и Джеймс в номере, голые и страстные. Боже, он все знает! Он следил за нами.

Потом я читаю вырезку из газет:

«Жена Фрэнка Ланга, узнав о его измене, забирает все имущество и деньги мужа, оставляя его ни с чем»

Что? Фрэнк изменил своей жене?

Ещё одна: «Фрэнк Ланг теряет все. Знаменитый бизнесмен банкрот».

Следующая вырезка: «Джорджина Ланг, жена бизнесмена Фрэнка Ланга, погибает на автостраде. Она ехала из дома любовницы мужа, Софии Маршалл»

Нет, нет, нет ‒ этого не может быть. Что за бред? Нет.

Я никак не могу в это поверить, не могу поверить в то, что моя мать изменила папе с Фрэнком Лангом. Господи, я же сидела с ним за одним столом. Я встречалась... с двумя его сыновьями.

‒ Тебе понравилось? ‒ дверь автомобиля открывается.

‒ Лиам, что это все значит? ‒ в моей голове проносится фраза «Спи, моя Спящая Красавица», я уже слышала эти слова, точнее, как-то ночью ложась спать в общежитии института, я нашла у себя под подушкой записку и там была написана та самая фраза которую сказал мне Лиам. Тогда я думала, что Итан хотел меня порадовать. Господи! Мои глаза в ужасе округлились, когда я все поняла. ‒ Это ты! Это ты посылал мне записку! Ты следил за мной!

‒ Какая ты смышленая, ‒ мой прежний Лиам, с добрыми глазами и веселым нравом, смотрел на меня с неприкрытой ненавистью, яростью. Смотрел на меня, как бешеная собака у забора дома, не хватало только слюны, а вот оскал сохранился.

‒ Выпусти меня, ‒ спокойно произнесла я.

‒ Нет, милая. Сначала ты должна кое-что услышать. Наверное, ты уже поняла, что твоя шлюха мать уничтожила мою семью.

‒ Не смей так говорить, сукин ты ...

‒ Заткнись и слушай! ‒ крикнул он мне в лицо, и я в страхе сжалась. Это был Лиам, но одновременно не он. ‒ Моя мать, узнав об измене отца, отобрала у него все. Но знаешь, мы так любили ее, что нам было все равно. Отец это заслужил, говорили мы. Мы жили с матерью, пока не позвонила твоя мать, она хотела, якобы, извиниться, и моя мать поехала в гребаную Оклахому. На обратном пути она попала в аварию. Моя мать умерла. Нам пришлось жить с отцом в полной нищете и строить свою жизнь заново. Но хуже всего не это! Моя мать умерла! ‒ Кажется, он кричал и плакал одновременно, мне было жаль его, но я не понимала одного.

‒ Причём тут я? ‒ тихо прошептала я.

‒ Причём? ‒ он рассмеялся. ‒ Она спрашивает, причём? ‒ он снова заливается смехом. ‒ Оливия, твоя мать убила мою маму.

‒ Это была авария, это был водитель, что не спал сутки! ‒ возразила я.

‒ Так ты что-то да знаешь? Мой братик постарался? Чертов Джеймс, он все затеял, а сам резвился с тобой в кровати, ‒ мое сердце ушло в пятки.

‒ Что значит, Джеймс затеял? ‒ я судорожно дышала, боясь услышать ответ.

‒ Однажды, мы сильно напились и обсуждали маму. Тогда Джеймс сказал, что нужно за неё отомстить. Я сначала не принял его серьезно, но потом, день и ночь я думал об этом, развивал свой план. И нашёл тебя. Помнишь ту фотографию, что ты нашла у меня дома? ‒ я кивнула, наверное. Мое тело замерло, заледенело, будто я оказалась в глыбе льда. ‒ Не стоило мне оставлять так папки, я чуть не выдал себя. Так я следил за тобой, кидал записки и с удовольствием наблюдал за твоим страхом. Но потом, ‒ его глаза загорелись азартом, ‒ я решил пойти дальше, решил познакомится с тобой. А Джеймса убедил устроится к вам в фирму, чтобы держать тебя всегда на виду. Мне, правда, пришлось подставить этого хрыща, мистера Трея, но главное ‒ Джеймс устроился к вам.

‒ Я тебе не верю, ‒ я отказывалась верить, я не хотела в это верить. Но что-то подсказывало мне, что он говорит правду. Мистер Трей всегда был хорошим боссом и резко он попал под суд, фотографии Лиама, что я не узнала, холодность Джеймса и их тайные разговоры. Все складывалось в одно. Это был план. Подстава. Они использовали и мучали меня. Это все была ложь.

‒ А ты, я смотрю, вся пошла в мамочку, ‒ эти слова уже не ранили, слёзы катились по моим щекам, и я не могла выносить эту боль. Боль предательства. Человек, которого я люблю предал меня. Я влюбилась в того, кто хотел меня уничтожить.

‒ Пожалуйста, развяжи меня, ‒ боль в моем сердце была настолько сильной, что я не хотела больше спорить, кричать или думать. Я просто хотела домой. К маме.

‒ Ты ещё не поняла? ‒ я подняла на него свой пустой взгляд, он смотрел на меня улыбаясь, зрачки его глаз почти полностью захватили лес, что так нравился мне, когда я смотрела на него. ‒ Твоя мать забрала мою маму, а я заберу у неё тебя, ‒ в его руке появился булыжник, и я закричала.

‒ Нет, Лиам. Что ты делаешь? ‒ он кладёт камень на педаль газа, ногой я пытаюсь спихнуть его, но мои ноги привязаны, мне не дотянуться. ‒ Чертов ублюдок, быстро выпусти меня, ‒ Лиам смеётся злобно и сладко, сладко как месть, когда она наконец приходит в действие. Он рад, он доволен, он счастлив. Он начинает заводить машину, я кричу и пытаюсь вырваться, я с ужасом понимаю, что впереди меня ждёт вода. Он хочет меня убить. ‒ Прекрати, Лиам, пожалуйста. Это ничего не решит. Это не вернёт твою мать.

‒ Это решит все, ‒ улыбаясь говорит он, быстро отходит и хлопает дверью. Машина резко трогается.

Озноб пробегает по моему телу, меня вжало в кресло сиденья, когда машина поехала на полной скорости. Она мчалась, как на гонках, а я была не в силах ее остановить. Хуже всего, я не знала, когда машина упадёт в воду, вид мне загораживали вырезки из газет. Те самые газеты, которые мигом разрушили мне жизнь. Ложь матери, ложь двух братьев, я почувствовала себя марионеткой, не способной самостоятельно управлять своей жизнью. Я грустно улыбнулась, а ведь я думала, что управляю ей.

Моя голова резко дёргается, и я чувствую, что машина летит в воздухе. В моей груди застрял крик. Душераздирающий вопль, который хотел бы распространится на всю Америку, застрял глубоко внутри меня. Он душит меня.

Головой я ударяюсь о руль и слышу всплеск воды. Я медленно иду ко дну.

Вода проступает через щели, я плачу и чувствую себя парализованной. Нет, я не могу сдаться, не могу дать им победить. Я пытаюсь вытащить руки из-под верёвки, моя кожа горит под ней. Я в ужасе ощущаю, что мои ноги уже по щиколотку в воде, из маленькой щелки в стекле пробирается вода, словно в поисках нового убежища. Мне удалось освободить одну ногу, и я болтаю ей вперёд-назад, в бок. Все это бесполезные попытки, бесполезная нога. Я плачу и дрожу. Вот какой он, страх перед смертью? Правду ли говорят, что умереть боится лишь тот, кто не жил?

Я все ещё брыкаюсь, пытаясь освободить руки. Вода поднялась до руля, лишь грудь и голова ещё в безопасности, я все ещё могу дышать. Все происходит, как в самом страшном сне, все слишком быстро, и я зажмуриваю глаза в надежде, что это сон. Сейчас я открою их и окажусь дома в постели, а может в номере отеля с Джеймсом? Джеймс... он пытался меня уничтожить. А что, если не было никакой командировки? Не было близости с Джеймсом, не было Лиама?

Я открываю глаза, та маленькая искорка надежды режет мне сердце и разрывает его на маленькие кусочки. Я все ещё тут, а вода уже у моего подбородка. Скоро меня не станет.

Моя рука, что так отчаянно пыталась выбраться из-под верёвки с болью поднимается над водой и снова та надежда. «Надежда умирает последней» ‒ так ведь говорят?

Я пытаюсь освободить свои руки и ноги, но я не могу нащупать, где начинается эта верёвка и где заканчивается.

Моя голова уходит под воду, я делаю глубокий вдох и позволяю ей это. Открыв глаза, я метаюсь, как рыбка на крючке, вспоминаю слова Джеймса, он тогда говорил по телефону: «На крючке». Может я всегда была для них рыбкой? Я злюсь и борюсь с желанием сдаться, свободная рука вытаскивает вторую. Я пытаюсь вытащить своё тело и с ужасом понимаю, что мне больше нечем дышать, ещё бы разок вздохнуть и я бы выбралась, я задыхаюсь и открываю рот, пытаюсь глотнуть воздуха, вот только его тут нет. Я захлёбываюсь. Я чувствую, как глаза мои закрываются, как тело обмякает на сиденье, я смотрю вперёд и вижу вырезку из газеты, там виднеется фото моей мамы. Я улыбаюсь. «Спасибо, что ты рядом, мама» ‒ говорю я про себя и закрываю глаза.

****

Кто-то сильно трясёт меня и кричит. Я открываю глаза и из моего горла льётся вода, я кашляю, перевернувшись на бок.

‒ Лив, слава богу! Я так испугался, ‒ Джеймс полностью мокрый смотрит на меня глазами полными боли, словно он чуть не потерял то последнее, что осталось у него.

‒ Ты меня вытащил, ‒ слёзы снова стали наворачиваться на глаза от осознания того, что я жива. Я начала лихорадочно дышать, стараясь вобрать в себя весь воздух, что есть на этой планете. ‒ Зачем? ‒ задыхаясь спросила я. Видя непонимание в его глазах, которые причиняли мне боль, я повторила:

‒ Зачем ты вытащил меня?

‒ Что ты такое говоришь? Я не могу потерять тебя.

‒ Я все знаю, ‒ грубо заключила я, в его глазах вспыхнула вспышка боли, он потянул ко мне руки, но я знаком остановила его.

‒ Лив, прости меня. Прости, что тебе пришлось пережить это. Я не знал, правда, ‒ он снова тянется ко мне, и я вижу, как ему больно, как он хочет обнять меня и успокоить. Но я не верю ему. Я отвернула лицо, слёзы катились градом.

‒ Что ты наделал? ‒ я увидела бегущего Лиама, он нёсся на Джеймса, но отшатнулась я. ‒ Что ты, черт возьми, наделал? ‒ он бросается на него и валит за землю, Джеймс ловко перекатывается на него.

‒ Что ты сделал с Лив? ‒ он берет Лиама за воротник его рубашки. ‒ А? Отвечай? ‒ он трясёт его, тот судорожно смеётся.

‒ Ты не понял? У меня был и свой план. Я хотел забрать ее у тебя. Ты предал меня, ‒ Джеймс кричит, как раненный зверь, его кулак встречается с носом Лиама, он бьет и бьет его, нанося удары ему в лицо.

Я сижу мокрая и уставшая, обняв свои колени. У меня нет сил крикнуть им, чтобы они прекратили. Может, я и не хочу этого? Я наблюдаю, с какой яростью Джеймс избивает Лиама, и я с ужасом столбенею от того, какие звуки издаёт Лиам. Он не кричит, не плачет, не отбивается ‒ он смеётся. И этот смех ужасен, он пробирается мне под кожу, в каждую клеточку моего тела, и все внутри меня превращается в лёд.

Джеймс оставляет его лежать на земле и подходит ко мне. Его руки в крови, он тяжело дышит, капельки пота текут по его лбу.

‒ Лив, ты должна мне поверить. Я ничего об этом не знал.

‒ Ты все это придумал, ‒ отстранённо говорю я, но мое сердце разрывает на куски.

‒ Разве ты не понимаешь? Я пытался тебя оградить, а когда понял, что ты не такая, как твоя мать, было уже поздно. Лиам начал переходить все границы. Я даже сам не понял, как все вышло в то, что вышло. Я думал, он просто попугает тебя и успокоится, ‒ как же больно это слышать. ‒ Прости, молю тебя, ‒ он берет мое лицо в свои ладони, но я не смотрю на него.

‒ Когда я понял, что ты не такая, как твоя мать, ‒ цитирую я, ‒ именно это ты хотел сам себе доказать в отеле? ‒ он виновато потупляет взгляд. ‒ Да что вообще у вас двоих творится в голове? Кто знает, что было у моей матери с вашим отцом? Никто не знает, что двигало ими! Ваша мать погибла по вине того водителя! Вы больные, вы оба больные! ‒ Я пытаюсь встать, но ноги меня не держат. ‒ Почему вы не можете понять, что дети не должны нести ответственность за деяния своих родителей?! ‒ Кажется, я начала вопить.

‒ Я знаю! ‒ кричит Джеймс.

‒ Тогда почему ты делал все это?

‒ Я не хотел, клянусь. В какой-то момент я только и делал, что пытался спасти тебя.

‒ В какой момент? В какой, черт возьми, момент? ‒ я кричала и плакала, как же больно.

‒ В момент, когда влюбился в тебя, ‒ я замерла, не так я представляла день нашего признания, ‒ помнишь, на юбилее Марисы, ты сказала, что я каждый день буду думать о тебе? Ты была права. Я думал о тебе каждый день, я ревновал, я злился. И кое-что я никак не мог принять, ‒ он перешёл на шёпот, ‒ я не мог принять то, что ты выбрала его. Прости меня, ‒ он с жалостью в глазах попытался взять меня за руку, но я отступила на шаг.

‒ Не пытайся, брат. Будто ты не знаешь нашу Лив, ‒ Лиам сделал акцент на «нашу» и меня чуть не стошнило.

Джеймс, вспомнив о брате снова ринулся на него. Он кричал ему: «Что ты наделал? Ты хотел забрать ее у меня», но я их уже плохо слышала. Я слышала звук сирен. Без свидетелей не обошлось.

Они быстро приехали и скрутили их обоих. Лиам не сопротивлялся, с разбитой губой и носом он спокойно сел в машину. Джеймс что-то кричал мне, пытался подойти ко мне.

‒ Обещай, что мы поговорим. Лив, пожалуйста, ‒ его силой сажают в машину. Я подхожу к опущенному стеклу и говорю:

‒ Вообще-то, я всегда выбирала тебя, ‒ вспышка надежды загорелась в его глазах и мне не терпелось уничтожить ее, ‒ но ты все испортил. Не смей приближаться ко мне, ‒ он что-то все ещё кричал, но я уже не слышала его. Кажется, полицейские тоже что-то мне кричали, но я больше никого не слышала.