Altera pars/5
Я пытался сосредоточиться на здании. Но мозг упорно отказывался выдавать хоть что-то дельное. Словно бы в насмешку надо мной, пытаясь извернуть мое существо, раз за разом мысли подсовывали все то, что я не мог выносить. Но я упорно пытался понять написанное в тексте учебника английского и внести соответствующие записи в тетрадь.
Тяжёлый вздох вырвался сам по себе. Я пытался объяснить себе, что со мной творилось, но слишком сильно отрицал каждую из догадок. Откидывая, выбрасывая каждую из мыслей, которая могла бы дать ответ. Горло сжимало от одних только догадок, сдавливая в тисках все моё существо, и я оказывался не в силах бороться со страхом, когда предположение все же появлялась в моем мозгу.
Сколько это должно было длится? Почему это походило на пытку? Я искренне ненавидел свои собственные предательские эмоции и чувства, вихрем кружащиеся в мозгу. Отказывался верить им, сбегая. Панически боясь, я ничем не отличался от труса. И хотя я ненавидел себя за это, больше я ненавидел себя за то, что ощущал.
Очередная попытка набрать в лёгкие воздух не привела меня в чувства. Я сам же усугублял свое состояние. Хотя больше всего меня угнетала необходимость идти завтра с родителями на дурацкий ужин. День рождения Роуз и она, конечно же, позвала своих друзей.
Это было рационально, логично, но такие простые доводы не останавливали мою злость и отчаяние. Насколько было глупо, одновременно желать держаться от Хейман как можно дальше, злится когда она была рядом, и при этом, словно последний идиот, страдать, когда действительно удавалось отдохнуть от ее компании?
Хлопок входной двери меня отвлек. А уже через какое-то время я начал слышать разговор родителей, хотя до меня долетали отдельные фразы. Кажется, они обсуждали подарок. Я знал, что они планировали подарить что-то в духе матери Энни. То, что той непременно понравилось бы, кажется какое-то из модных украшений для дома или же что-то, что помогло бы ей в ее работе. Именно такие вещи Роуз любила больше всего.
Я, бросив возможность разобраться в задании, лежал на кровати, пялясь в потолок и продолжая, словно бы самый настоящий мазохист, тонуть в своих же мыслях. Одна за одной, они появлялись в создании и я никак не мог выносить их, они утаскивали меня за собой вниз. Действуя словно бы кислота, разъедая, уничтожая меня изнутри.
Неожиданное сообщение заставило почувствовать раздражение. Но лишь до тех пор, пока я не осознал, кто написал мне. Я проигнорировал единственный беспорядок, который мог себе позволить, в почтовом ящике фейсбука, и вскоре открыл письмо от Энни. Она прислала мне фото подарка, который подготовила для Роуз. Я уставился на то, с какой нежностью она говорила о своей маме во втором сообщении с пояснением.
В конце концов, это было нормальным. Даже если такая норма была мне не особо знакома. Полуулыбка невольно растянулась на моих губах, когда я стал печатать ответ. Все таки Энни умела говорить так, что это заставляло меня забывать о тех проблемах, которые терзали мысли. Даже если они были связаны с нею самой. Ощущаясь словно поток свежего, осеннего ветра, она при этом была тёплой, мягкой доброй. Хоть и показывала свое упорство, когда сталкивалась со сложностями и пыталась преодолеть их самостоятельно.
В конце концов, как бы я сначала не хотел общаться с ней, у меня не оставалось возможности действительно считать ее недалекой или глупой, как большинство сверстников.
*****
Легкие сжимало в тиски. Воздух что-то перекрывало. А когда я пытался набрать немного кислорода, ещё отчётливее ощущал как в груди отчаянно горело огнем от того, что я не мог сделать необходимый вдох.
Хотелось кричать в отчаяньи и злобе, но и такой возможности не оказалось. Будто я был где-то запрет и все, что меня окружало - тьма. Окутывала с головы самих до пят. Также со мной неизменно оставался холод. Болезненный, колющий, приносящий свою невероятную агонию. Сковывающий собой всю мою суть.
Когда я тут оказался? Зачем? Эти вопросы возникли сами собой, сами собой и ушли в пучину беспамятства. Лишь когда меня до самых кончиков пальцев пробрало прохладой, тьма словно бы расступилась, являя собой то, что я мог наконец-то увидеть.
Зеркальная, гладкая поверхность льда вокруг меня. Я стоял босыми ступнями в замерзшей тесной поверхности, от чего холод довольно быстро распространялся во мне, а вокруг словно бы была гладь мутного кокона, в котором я был заперт. Лёгкий, слегка мерцающий тёмный свет разливался вокруг меня. Я довольно быстро сообразил попробовать ударить твёрдую поверхность кулаком, но это конечно же, не подействовало. Да и чего я мог добиться, если вокруг была одна лишь тьма?
Холод, мороз, они слишком отчётливо напоминали о себе. Обхватывали всего меня, словно бы желая превратить в ничто. Уничтожить, полностью стереть со вселенной, не оставив даже атомов. Все это появилось в один миг. Когда я увидел, словно бы в зеркальном отражении стали появляться ненавистные мне картины. Их невозможно было стереть с памяти, как и мешающий, болезненный, надоедливый участок воспоминаний.
Я искренне ненавидел своих родителей. Так сильно, как только мог. И я, кажется, даже не пытался что-то исправить. Да и они, в целом, тоже, хоть и пытались делать вид, что-то предпринимают, на самом деле не особо обращали на меня внимание, всецело предоставляя меня самому себе. Когда же они пытались стать родителями, выглядело так, словно они делали что-то особо сложное или же пытались быть теми, кеми на самом деле не могли быть.
И сейчас мое воображение, посчитав что пройденное мною недостаточно болезненно, нанесло мне очередной удар воспоминаниями. Зеркальная поверхность льда стала откровенно насмехаться надо мной. Но я не мог оторвать взгляд. Будто мои глаза оказались прикованы к изображению. Сначала я увидел эпизоды, связанный с Лорой, а после встречи отца и другой женщиной, не один раз, как они переговаривались и вели себя, слово все было в порядке. Замедленная съемка.
Злость, отчаяние, обида были насколько сильными, что я захотел, чтобы они уничтожили меня. Ведь, в конце концов, я оказался переполнен этими эмоциями и тут, в холоде, ощущения лишь усилились, доводя до отчаяния, беззвучного крика. Я всегда был уверен, что это действительно важно, но все мои мысли словно бы уничтожили, не давая даже толком сформироваться.
Но значительно больше меня ввело в состояние злобы и отчаяния, когда на поверхности стали появляться другие картинки, на этот раз с Хейман в главной роли, но с тем же тошнотворным содержанием. В какой-то момент, в сильнейшем отчаянии, я все же сделал ещё одну попытку.
Удар, словно отзвук моих эмоций, прошёлся по всей льдистой поверхности, и на ней в один момент образовались трещины. Они становились все больше и больше. А в какой-то момент неровная, но гладкая серая поверхность льда лопнула. Не выдержала, взорвавшись вокруг меня тысячью мельчайших осколков.
Я зажмурился, в попытке укрыться от них. Но в какой-то момент, отсутствие воздуха вновь напомнило о себе. Я задыхался в кислороде, который был вокруг меня. Лишь спустя некоторое время я осознал, что оказался в той самой тьме, которую видел я чуть ранее, будучи заключенным.
***
Тяжёлые вдохи, в напоминание о сне, не позволяли наполнить мои лёгкие свежестью. Эпизоды сна все ещё стояли перед глазами. Я все ещё словно бы был там, даже если сейчас чётко осознавал реальность. Отчасти на мне все ещё оставалось ощущение нехватки воздуха и удушья.
Что я видел? Как все это могло быть между собой связано? Ответ не приходил, как бы я ни пытался что-то понять. В конце концов, проспать всего около четырёх часов и проснуться в пять утра, было не самой лучшей перспективой для любого. Даже если я привык к подобному.
Все это продолжало сводить меня с ума, ведь каждая, абсолютно каждая деталь моей жизни так или иначе оказалась связана с Хейман. Я пытался не слишком обращать на это внимание, но не мог. Я чувствовал злость на неё, отчаянную обиду и досаду. Разве это было справедливо?
И к чему был сон с участием моих кошмаров реальности, в которые была вмешана Энни? Мне хватало ее в реальности, но сейчас складывалось чёткое ощущение, что образ девушки преследовал меня. Отчего яркая ненависть поднималась во мне, смешиваясь с острой необходимостью оберегать ее и быть рядом, ведь я также чётко осознавал, насколько она нуждалась в защите.
Я с трудом осознал время, когда необходимость собираться в школу все же напомнила о себе. Хотя до этого момента уснуть мне так и не удалось. Как и любой другой учебный день, я бы предпочёл провести его дома, но это оказывалось невозможным.
***
Вероятно, я был мазохистом. Чертовым идиотом, который слишком любил причинять боль себе же. Ничем иным объяснить свое поведение я не мог. В конце концов, я должен был ожидать, что Энни начнёт рассказывать о том, как прошли ее дополнительные занятия.
Единственное, к чему я не был готов настигло в самый неудачный момент. Я не знал, что это вызовет во мне такое количество раздражения. Из-за чего? Я и сам толком не мог понять. Единственное объяснение, которое я в конце концов нашёл для себя - Мэтью Голдман всегда невероятно раздражал меня. Ведь этот придурок увидел во мне соперника и постоянно старался перещеголять меня во всем. Только его мозг, размером со старый сморщенный греческий орех, не позволял ему ничего большего, нежели чем просить помощи у кого-то вроде Энни. Зачем?
Я спрашивал и себя, и его, зачем он пытался лезть к Хейман. Как и хотел спросить у девушки, почему она не послала его куда подальше, когда этот умник спрашивал как решить очередной пример. Только вот я отлично знал доброту Энни, которая, к сожалению слишком часто, вредила ей же. Мэту не давались ни точные науки, ни какие-либо другие. И я бы, если бы был там, посоветовал ему обратится за помощью к учебнику. В конце концов, я был уверен, что он вряд ли открывал его больше нескольких раз за полгода.
Кажется, именно этот рассказ сделал вечер дня рождения Роуз ещё хуже. В то время пока родители оставались в гостиной, разговаривая о каких-то своих супер важных планах, Энни позвала меня в комнату, намереваясь показать какой-то из своих новых рисунков. Рисование давалось ей куда легче, чем баскетбол, хотя девушка упорно старалась узнать все об этом виде спорта. Будто бы могла побороть свой недостаток в виде довольно небольшого роста таким детским упорством.
Я не знал, каким образом разговор с обсуждения рисунка и возможности обучаться рисованию перешёл в обсуждение Голдмана. Раздражение, насколько сильное, что его невозможно было удерживать в себе захватило меня. Таким образом, мои ответы стали куда более саркастичными, чем обычно. А язвительность, словно настоящий яд, вполне читалась во фразах.
И лишь искреннее, и вполне оправданное возмущение Хейман все же сдерживало мои выпады во время ее повествования, когда она держала в руках свой рисунок. Я пялился на книжную полку, замечая на ней очень большое количество книг, которые читал сам, и при этом краем взгляда поглядывая на девушку. На самом деле она очень часто спрашивала мое мнение касательно какой-то книги, прежде чем начать её читать. И вполне доверяла сказанному, хотя я вряд ли мог быть непредвзятым читателем.
- Вы так ненавидите друг друга. Ты и Мэтью, - голос девушки звучал довольно отрешенно и, кажется расстроенно. Я не хотел ее злить или расстраивать, но, конечно же, своим поведением я довольно часто все портил.
Я провел рукой по волосам, которые, как всегда, раздражающе лезли в глаза. Благо, моя рубашка сегодня была без удушающего галстука, так что раздражало меня не так много вещей, как могло бы быть.
Пытаясь подобрать более точные слова и при этом не использовать сарказма или яда я сталкивался с большими трудностями. В конце концов, я и сам не понимал до конца, почему так ненавидел Голдмана. Из-за соперничества? Из-за того, что тот постоянно лез ко мне, пытаясь опередить в каждой из дисциплин и спорте, но у него ничерта не выходило и он бесился?
- На самом деле, Голдман сам добился того чтобы я к нему был не слишком дружелюбным, - мое лицо невольно исказила ухмылка, хотя говорил я все таки довольно серьёзно и даже без обычных колкостей. - Именно он пытался меня везде опередить, считая соперником. Хотя я даже не пытался им быть до тех пор, пока он не попытался занять моё место в команде.
Энни, услышав мои слова, только стала более задумчивой, но не нашла нужных слов, чтобы ответить. Вероятно, сомневаясь в том, что не разозлит меня. А я же пытался понять, было ли это плохо или не слишком. Но она через какое-то время сложила свой рисунок, после чего взглянула на меня. Я же в это время быстро взял одну из книг, открыв ее. Мой взгляд уткнулся в написанное. Это был сборник стихов и пьес. Одна из тех самых книг на полке Энни, которую мне не пришлось читать. Даже если часть стихов их сборника читать мне пришлось по школьной программе.
- Шекспир? - насмешливость в голосе Энни дала понять, что она могла догадаться, что я ухватил первую попавшуюся на полке книгу.
Но мне не пришлось показывать смятение, ведь отрывок перед моими глазами оказался мне знаком. Как и содержание попавшейся пьесы. Удивительно совпадающие с тем, что я ощущал, слова.
- ¹Мне не давала спать
Какая-то борьба внутри. На койке
Мне было, как на нарах в кандалах,
Я быстро встал. Да здравствует поспешность!
Как часто нас спасала слепота,
Где дальновидность только подводила!
Есть, стало быть, на свете божество,
Устраивающее наши судьбы
По-своему. - я почти не смотрел в текст, когда произносил строчки, глядя на Энни, отдалённо вспоминая то, как мне пришлось читать пьесу ранее, отчего я довольно хорошо помнил содержание, стоило лишь пробежаться по написанному глазами.
- Гамлет? - удивление девушки выразилась в едва приподнятых бровях, на что мне оставалось лишь кивнуть и удовлетворённо усмехнуться, подтверждая ее догадку. Она собиралась что-то ответить, когда нас позвали. И хотя праздничный торт чуть раньше вынес отец Энни, съесть его решили только сейчас. И, конечно же, предложили нам. Очередная часть вечера, наполнена необходимостью вести себя прилежно, растягивая подобие улыбки, начались...
****
¹Мне не давала спать
Какая-то борьба внутри. На койке
Мне было, как на нарах в кандалах,
Я быстро встал. Да здравствует поспешность!
Как часто нас спасала слепота,
Где дальновидность только подводила!
Есть, стало быть, на свете божество,
Устраивающее наши судьбы
По-своему. - отрывок пьесы В. Шекспира «Гамлет».