Амбивалентность сердца

Темнота. Как только неожиданно отключился свет, паника с ужасающей скоростью стала накрывать меня, вдруг ударив в самый неожиданный момент. Цепляясь за остатки сознания, памяти, мыслей, я пыталась сохранить здравый рассудок, вспоминая советы психолога, считая про себя до десяти. Руки стали слегка подрагивать, а спустя почти пять минут отсутствия парня я невольно ощутила, как едва сдерживала предательские слезы, хотя я не могла шевелиться от страха, ни кричать. Солёные капли скопились в уголках глаз. И от воспоминаний, и от того, что я будто снова чувствовала прикосновения на своей коже в этой темноте. Это было до мурашек. До жути реально. Даже запах, словно я перенеслась с квартиры Хоага туда, в спортзал, в мрачную и тесную раздевалку.

Темнота все еще оставалась моим слабым местом, даже если психолог пыталась с этим что-то сделать, и ей когда-то это удалось. Нет, я не боялась, когда свет выключала я или когда знала, что он выключится. Мне нужно было простое ощущение безопасности, защищённости, которых в данном случае, когда свет неожиданно пропал, катастрофически не хватало. А прошло целых два часа с того момента, когда мы начали заниматься проектом. И именно в тот момент, когда свет пропал, Рэй отошёл и я осталась в одиночестве. Мне год назад даже удалось перебороть страх перед парнями, правда для этого миссис Лоренс пришлось заставлять меня общаться со своим сыном на сеансах, и я даже подружилась с Вальтером, довольно добрым и весёлым парнем. Но выключенного света и монстров, что прячутся во тьме, бояться я все же не перестала. Может из-за того, что не принимала этот страх всерьёз, а может потому что не подозревала, что настолько сильно боялась тьмы.

Мне пришлось схватиться на подлокотники кресла, пытаясь найти опору. Кажется, если бы я не сидела, мне бы пришлось осесть. На пол, ведь ноги отказывались держать меня. Дрожь прервалась резким вздрагиванием, когда Рэй все таки оказался в комнате, и застыл на пороге с подносом и включённой подсветкой на телефоне. Он мог видеть мою панику, ведь я не могла ее скрыть. Его взгляд почти мгновенно изменился.

— Энни? — обычно спокойный голос теперь был наполнен едва различимым оттенком эмоций, смесью беспокойства и тревоги. Он быстро, с отчаянной стремительностью, преодолел расстояние, оставив поднос с чаем на столе и оказавшись напротив меня, и слегка склонившись, сев на одно колено, чтобы быть на одном уровне со мной. Его взгляд был серьёзным, напряжённым. — Энни, ответь.

Он заглядывал в мои глаза, пытаясь найти там ответ, а голос, как и лицо, казались до ужаса сосредоточенными. Я же смотрела в одну точку, ощущая как слезы сдерживать становилось невозможно и они закрыли взор, делая образ Рэя расплывчатым. Вскоре они скатились по щекам, а я впервые не знала, что ответить, и как пояснить свое поведение. Память подбрасывала ответные воспоминания, заставляя внутренне сжиматься. Не вовремя. И показавший себя страх, и слезы, и темнота, и Рэй, отчего-то сейчас выглядящий до боли заботливым, взволнованным. Почему?

—Я... Я в порядке, — голос слишком предательски выдавал ложь. Конечно он это не мог не заметить. Помимо этого, врать я все ещё не умела, да и не могла даже попытаться изобразить правдоподобность, исходя из того, что происходило.

Теперь парень почти с раздражением сжал губы, будто пытался сдержать эмоции. Очень сильные эмоции, проявляющиеся в каждом невыполненном движении, каждом несказанном слове. Его взор одновременно был сконцентрированным, и нетерпеливым, взволнованным, словно ему трудно было найти место. Я сжала глаза, пытаясь сбежать в мыслях туда, в кабинет в светлых тонах, к понимающей, слегка снисходительной улыбке женщины с морщинками в уголках глаз и вьющимися тёмными кудрями, мягкой, загорелой кожей. Особенно чувствовалось, насколько она была мягкой, когда в порыве беседы женщина останавливала меня, осторожно касаясь кончиками пальцев моей руки или плеча.

— Не ври хотя бы себе, – меня вытянул в действительность слегка грубый голос парня. В нем удивительным образом сочеталось спокойствие с беспокойством, и я даже не знала, как такое было возможно. Тогда как сам голос оставался спокойным, манера говорить, некая обрывочность и резкость фраз выдавала волнение. — Что произошло?

Последняя фраза звучала тише, почти осторожно. А потом он также осторожно поднял руку, провел ею вдоль моего лица, не касаясь, словно Рэй хотел убрать мешавшие теперь, и растрепанные в порыве истерики волосы. Но бледная ладонь замерла в воздухе, когда я зажмурилась, непроизвольно качая головой. Таким образом и отвечая на его действие, и на заданный вопрос. Мне пришлось приводить себя в норму, а также пройти слишком много для спокойствия, но по-прежнему было трудно. Парень, кажется, слишком очевидно заметил те странности, что творились во мне. И я вряд ли могла избежать закономерных вопросов.

— Энни, это важно, — его голос теперь был очень тихим, он смотрел мне в глаза, не отрывая взгляд, почти с просьбой, непонятной отчаянной тоской во взгляде. Я чувствовала окутывающий, почти умиротворяющий запах ореха, и, пожалуй, только это останавливало меня на грани паники, не давая перешагнуть рубеж.

— Свет... Темнота, я боюсь их после... После... — несколько несвязных слов вырвалось с меня, в то время как перед глазами, когда я на миг зажмурилась, мелькнули воспоминания, мучающие меня целый год. Лишь последний год мне стало немного легче, но лишь немного. Когда я заметила взгляд парня в тусклом свете телефонного фонарика, это немного меня успокоило.

Карие глаза отдавались таким теплом, что я невольно ощутила дано забытое ощущение безопасности рядом с Рэем, такое непонятное, но по-прежнему очень знакомое. И это даже несмотря на то, что произошло. И я все еще задавала себе вопрос относительно того, как могла настолько сильно доверять ему на каком-то подсознательном уровне, зная, как он поступил. А он знал о случившемся, об этом говорил его взгляд.

— Ты ведь знал обо всем этом? Я думала ты был осведомлён, что задумали Мэтью и... Они, эта тройка, — голос стал таким тихим и неуверенным, что кажется, меня едва можно было расслышать. Но в нем была обида, горечь и боль, которую я так и не сумела выплакать с помощью слез. Они все были теперь обращены лишь к Рэю. Ведь еще более слабой мне было не стать.

Я отвела взгляд, не желая тонуть в таких пронизывающих глазах, чем-то очень сильно напоминающий омут. Однако ответом служил тяжёлый, почти мучительный вздох. Я удивлённо перевела взгляд на парня, замечая, что тот выглядел устало. Будто каждый день для него как тяжёлое испытание, которое он проходит лишь по наитию.

— Энни, скажи ещё раз, о чем ты сейчас, — он говорил сосредоточенно, на миг коснувшись тонкими пальцами переносицы и с силой надавив, что и выдавало в нем скрываемые эмоции. Он все ещё стоял на колене передо мной, а я смотрела на него, пребывая на грани отступившей паники. Я не могла знать наверняка, но мне казалось, будто он тоже балансировал. Словно на обрыве из эмоций. И полуприкрытые глаза только подтверждали это, в то время как рука парня в следующий миг прошлась по тёмным волосам, привычным движением закидывая их назад.

—Мэт... Он ... Он был вместе с Тиной, Мирандой и Кристен, они вместе... — Слова были слишком несвязные, но по реакции парня я ещё раз осознала, словно он точно знал, о чем речь. Ведь он словно застыл, слушая меня, и в его глазах были заметны эмоции. Очень много, самых разных и слишком ярких эмоций. — Они сказали... Что ты... Чтобы я поблагодарила тебя за случившееся.

Я не произнесла те слова, которые услышала тогда. То, что будто выжгло во мне огромную дыру. "Он рад избавиться от тебя Энни, разве ты не знала? А за все это ты можешь быть благодарна ему". Вынырнув из воспоминания и пытаясь стереть голос в голове, я не сразу заметила реакцию парня. Он скривился на миг, а после, словно взяв себя в руки, снова прикрыл глаза, слегка приподняв подбородок таким образом казалось, словно он смотрит в потолок, и вздохнул. Мне не нужно было наблюдать за сменой эмоций, чтобы почувствовать ярость, злость, граничащую с непонятным отчаянием.

***

Рэй

Ярость горела огромным костром где-то на подкорке мыслей и эмоций. И ее вряд ли возможно было потушить. Даже если бы я использовал для этого весь необъятный океан. Я мог винить себя во многом. В грубости, в язвительности, в том, что постоянно тем или иным образом причинял ей боль. Конечно же, винил себя и в том, что мне не хватало смелости, в том, что пытался что-то изменить. Но сильнее всего мне довелось винить себя именно за то, что случилось тогда. Хотя тот факт, что они ещё и заставили ее считать меня виновным, выбивал почву из-под ног, заставляя на какой-то момент мир перевернуться. Даже с учётом того, что я ожидал чего-то подобного и тогда, вероятно был рад возможности того, что Энни сбежит от меня. Но в реальности все это ранило сильнее.

Только подумать, но она в своем ужасном предположении была одновременно до ужаса права и вместе с тем глубоко заблуждалась. Случившееся было моей виной из-за того, что я пытался отстраниться от неё, не сумел понять намерения Голдмана, на миг посчитав, словно он действительно был лучшей компанией для Энни, чем я. Не оградил, и именно из-за этого Мэтью и та тройка посмели коснуться ее. Их руки дотянулись до неё, и я бы хотел смыть каждое ужасное касание, обломать их пальцы, и оградить Энни.

Конечно же, изначально я не знал, что там случилось. Но мне пришлось выбить ответ с Мэтью. Сначала я ударил его в живот несколько раз, казалось, приложив усилий больше, чем мог, пребывая на грани бессильной, всепоглощающей ярости. Он не ожидал этого, согнулся, захрипел, но попытался расплатиться ответным выпадом. Именно за это он получил в дополнение ещё несколько ощутимых ударов в челюсть, сразу после того как я увернулся от его бестолковой попытки нанести мне вред. При этом даже не ощутив, что он заехал мне по скуле. Следом мне пришлось поднять его, с силой впечатать в шкафчик, и развернуть, чтобы заломить его левую руку и ещё раз убедительно потребовав чертового ответа. Он соизволил признаться, и ему повезло это сделать до того момента, когда я бы озверел и не оставил бы на нем живого места, или же сломал руку, абсолютно наплевав на последствия, на то, что родители были бы не благодарны за подобные проблемы в школе. Это был первый и единственный раз, когда мне понадобились навыки из школы боевых искусств, куда меня отдали родители почти на четыре года. А также на пользу мне сыграло то, что чертов Голдман, дав обещание своим прекрасным подружкам, не смог рассказать о моей выходке никому. Ведь если бы он рассказал, мне явно пришлось бы пояснить, почему я так поступил. И тогда ни ему, ни адовой шайке не поздоровилось бы, даже учитывая их связи.

Хотя при этом я понимал, что рассказать о случившемся кому-то без согласия самой Энн не мог, а потому они не могли получить заслуженного наказания. И это после ее отъезда вызывало только больше отчаяния и злобы. И на ситуацию, и на свою беспомощность, и на то, что в конечном счёте сам оказался во всем замешан. Однако, когда я узнал, что Энн перевелась... Кажется, именно в тот момент мое существование стало чем-то на подобии немого кино. Ни слышать, ни смотреть, ни воспринимать окружающее я не мог. Не знаю, как мне удавалось учиться и вовсе существовать. Вероятно, этот процесс стал автоматическим, не требующим моего вмешательства. И лишь это помогло мне.

— Энни... — я не знал, сколько злости и одновременного сожаления звучало в моем голосе, в одном имени. Я с трудом выровнял голос, убрав с него гнев. — Ты действительно решила... Что я был замешан в том, что произошло?

Все три фразы получились оборванными, вырванными, словно мне пришлось их выдирать с глотки. Говорить это действительно было сложнее, чем я мог предположить. Я все ещё сосредоточенно вглядывался в лицо девушки, слегка сгорбившись и опираясь одной рукой о столешницу и с силой сжимая её край в руке.

— А что я должна была решить, Рэй... Все говорило о том, что ты замешан... — она пыталась совладать с голосом, хотя ей это удавалось с огромным трудом. Страх вновь приступил в ее выражении лица и эмоций. Кажется, она вновь было на грани отчаяния, хотя я не пытался делать ничего, чтобы довести её до подобного состояния.

— Я не знал о том, что они задумали, если тебе действительно хочется услышать это, — чётко, пытаясь пробраться правдой к той части сознания девушки, которая могла воспринять правдивость моих слов, проговорил, пытаясь сохранить голос спокойным. — Не знал, Энни, и никогда бы не сумел поступить подобным образом. Я, конечно, чудовище, но даже у меня есть свои границы. Верно, они все же есть.

Однако она лишь прикрыла глаза и медленно замотала головой, не веря. Отказываясь верить в то, что понимала. Истерическое состояние, кажется, лишь усугублялось, вместе с тем, что я говорил. Но это необходимо было произнести, ведь в ином случае я бы не простил себе этого. Мне слишком долго приходилось молчать и, кажется, молчание медленно убивало меня все это время. Возможность сказать была сродни попытке грешника раскаяться. Почти бесполезно, но необходимо.

— Не верю... — она без остановки шептала, склонив голову, а я понимал, что необходимо было её убедить. — Не верю, нет... Я не могу.

— Энни, — убийственно спокойный тон едва ли соответствовал тому, что было во мне. Бурлящий ураган эмоций, тщательно прячущихся за рвущейся по швам маской спокойствия. Когда она не среагировала, я осторожно поднял дрожащие от напряжения руки, нерешительно обхватывая ее лицо обеими ладонями. И как только почувствовал мягкость нежной кожи, осторожно заставил ее смотреть на себя, поднять взгляд светящихся голубизной глаз. Она слегка вздрогнула, поднимая испуганный взгляд на меня. Ее губы дрожали, а она в дополнение к этому кусала их. Скорее всего виня себя за то, что не сумела сдержать слезы, которые теперь собирались на углах голубых глаз, делая их ярче.

Я же осторожно, слишком нерешительно провел подушечками больших пальцев по влажным дорожкам, слишком невесомо и мягко стирая их. Девушка отвела от меня взгляд, старательно стараясь скрыть эмоции. Она выглядела до ужаса беспомощной и ранимой со всеми своими страхами. Вероятно, ей было слишком трудно с ними примириться, а также смириться с тем, что я в очередной раз оказался рядом с ней, а она этого явно не хотела. Хотя, кажется, у меня не хватало сил поступать иначе, сколько бы я не пытался. А из неудачных попыток, вероятно, пора было осознать одну слишком явную закономерность: я не мог быть далеко от неё, это убивало меня. Заживо, хороня изнутри без шансов на воскрешение.

— Каким бы ты меня не считала, я бы не поступил подобным образом, Энни, — очередная фраза, призванная успокоить ее, как заевшая пластинка повторяющая мои прошлые слова. Но они вызвали лишь больше слез, которые теперь не удавалось стереть. Но я готов был повторять до бесконечности, лишь бы она поверила и поняла. — Ты веришь мне? Ответь, Энни.

Еще один спокойный, но требовательный вопрос, на который девушка теперь лишь удрученно кивнула в ответ, опустив взгляд. Кажется, ей все ещё было сложно поверить в то, что я сказал. Конечно же сложно, если ее убедили в обратном.

Мне же ничего не остаётся сделать, кроме как отпустить ее и, прежде чем девушка начала дрожать от страха и холода, осторожно обнять ее, холодными кончиками пальцев впитывая мягкость и тепло, оживляющие, возвращающие к жизни. Это же я мог пытаться отдать ей взамен, правда не знал, мог ли в себе найти так много света и тепла. Омут, крохотный и уютный, звал меня в бездну, и чем дальше я ступал, тем сильнее был в уверен в том, что готов утонуть без остатка, захлебнувшись. Прошло лишь несколько долгих секунд в сомнении, прежде чем Энни нерешительно обхватила меня, отвечая на объятие. На какой-то миг, кажется, я вспомнил моменты, когда Энни несколько раз, совершенно забыв какой у меня характер, обнимала меня. И снова, совершенно невесомый запах жасмина, поглощал пространство вокруг, создавая дымку. Кажется, этот запах мне пришлось запомнить слишком отчетливо, так как именно этот чай Энни всегда любила и пила. А сейчас, кажется, даже ее духи чем-то напоминали этот аромат. Он всегда невидимым ореолом окружал ее. Мягкий, но стойкий. Нежный, но смелый.

Когда прошла еще пара минут тишины, я медленно разомкнул объятья, нехотя отстраняясь. Энни смотрела куда угодно в сторону, но лишь бы не на меня, теперь понуро опустив плечи и переплетя пальцы рук. Это заставило медленно хмыкнуть, а после переместить взгляд на стол, где все ещё стоял поднос с чаем.

— Тебе лучше взять чай, пока тот не остыл. Поможет согреться... — медленно проговорил я, сам же, потянулся к лэптопу, чтобы в очередной раз проверить все, что мы за сегодня сделали. Совместными усилиями удалось сделать очень мало, да и пока предстояло все это объединить и проверить.

Энни молчаливо кивнула, и вскоре спешно ухватила чашку, словно пытаясь удержаться за неё, как за опору. Девушка медленно сделала глоток, пока я наблюдаю за ней, в то время как техника медленно приходила в рабочее состояние.

— Я могу предложить, но хочу узнать правду. Как ты узнал о том, что случилось... Если не был замешан? Почему... Почему тогда передал послание Мэтью? — кажется, я мог похвалить ее за то, что она наконец-то научилась задавать правильные вопросы. Что же, в данном случае мне необходимо было рассказать ей. Даже если я сам не хотел все это вспоминать, приходилось взять себя в руки.

— Твой прекрасный друг Мэтью помог мне в этом, когда получил несколько ударов по своей безупречной физиономии. Он рассказал о том, чему он помог случиться, и как, — правда, которую девушка услышала, заставила ее на миг замереть, а глаза расшириться в удивлени. — Я не знал, что он в этом замешан. Ведь не полагал, что его зависть настолько велика. Я даже успел решить, что... — на этом месте мне пришлось плотно сжать зубы, не позволяя себе проговориться и высказать то, что сейчас казалось нелепым, абсурдным. — Просто не знал, что он решится на подобное. Он содействовал плану той тройки. Они хотели заставить тебя поверить в то, что я замешан во всем. Мэтью помог им достать у тебя фото, после они потрудились сами. И да, он действительно просил у меня передать послание тебе... Но я не знал, зачем ему это было нужно. Лишь после узнал, что это был его гениальный план, чтобы подставить меня. Он действительно ненавидел меня...

Я прервал свой монолог, покачав головой и беря свою чашку чая в руки. Мне была отвратительна мысль, что я действительно решил, словно Голдман мог оказаться хорошей компанией для Энни. Настолько ужасным казалось и то, что они смогли заставить её решить именно таким образом... Вводило в ярость от того, что я не осознал, насколько его нутро было гнило, что позволило ему сделать нечто подобное с Энни лишь ради мести мне. Чёртов подонок. Я слишком внимательно смотрел на реакцию Энни, её руки все ещё подрагивали в свете включённого телефона, и она кусала губы, принося себе боль этим действом.

— Зачем ты тогда поступил так? Я просто не понимаю... — вопрос прозвучал требовательно, несмотря на её состояние, хотя именно вторая часть фразы, робкая, выдала ее самочувствие. Она поставила чашку назад, едва ли сделав несколько глотков. А я отчего-то осознал, о чем именно она интересовалась. Что же, вопросы задавать она научилась, но вот мне ещё стоило научиться отвечать на все из них.

Но ещё не мог, поэтому лишь медленно приподнял брови, усмехнувшись. Она действительно интересовалась, и совершенно точно не знала. Хотя, я мог бы этого ожидать, вполне. Правду отвечать мне не хотелось, нет. Не в этот раз. Возможно, в следующий, а возможно никогда. И второй вариант казался куда более привлекательным, хоть и неправильным.

— Если у тебя хватит сообразительности, возможно ты догадаешься, — очередная фраза, которая, скорее всего, разозлила ее. Конечно, она не догадалась бы, очень навряд ли, даже если бы я сказал что-то более понятное.

Но она, на удивление для меня, улыбнулась. Искренне, насколько я мог судить, даже если ее улыбка сейчас была усталой, слишком не смелой и не такой яркой, как раньше. Но по-прежнему обезоруживающей.

— Ты в очередной раз это делаешь, — она выглядела чуть спокойнее, намного спокойнее, чем двадцать минут назад. Но после что-то изменилось и девушка чуть поджала губы, — не отвечаешь... Помогаешь и...

Она сникла и опустила взгляд и обхватила себя руками. Я понимал, что делал лишь хуже тем, как поступал, но изменить ничего не мог. Кажется, это все вошло в привычку.

— Посмотри на то, что получилось, — не отвечая на ее слова, я пододвинул к ней лэптоп с готовой частью сегодняшнего труда. А после подошёл к кровати, беря покрывало, что лежало на сложенным на краю.

В следующий миг, преодолев расстояние, я оказался сзади Энни, мягко накинув покрывало ей на плечи. Реакции девушки я не видел, хотя понял, что она на миг застыла. Можно было предположить, что я в очередной раз заставлял ее застывать в оцепенении.

— Спасибо, Рэй, — тихий голос все же разрезал пространство комнаты, пока я возвращался на свое место. Я лишь медленно ухмыльнулся, сомневаясь, что именно она должна была благодарить. Не в этот раз.

— Ты просмотрела? — я указал взглядом на лэптоп, стоящий рядом с ней за столом. Она же плотнее укуталась в покрывало, слегка кивнув. Ответ был ясен.

— Да. Кажется, почти готово, — ее голос казался чуть тише, чем в нормальном состоянии. Но в остальном она, кажется, пришла в себя.

Я ещё раз осторожно осмотрел на нее, замечая, что она напряжённо о чем-то думала. Словно хотела задать вопрос, но не решалась на него. Некоторое время я и сам не мог заговорить. Кажется, хотелось сказать слишком многое, и вместе с тем хотелось молчать. Ведь именно это решение являлось самым удачным с моей стороны. Если вовсе можно было считать удачным то, чем я занимался — самообман. Изощренный, весьма успешный и действенный.

—Да, на сегодня достаточно, — спустя явную и слишком большую заминку отозвался я, дотягиваясь рукой к лэптопу и забирая его, чтобы отставить в сторону.

Напряженное молчание пронизывало комнату, в свете включённого телефона и горящего экрана лэптопа. Я потянулся к чашке которую успел отставить. Сейчас едва тёплый чай не служил лучшим помощником в том, чтобы согреть. Девушка, которая потянулась за чашкой одновременно со мной, неловко застыла, заметив мое движение. Она поступила взгляд, а вскоре глянула куда-то в бок.

—Ты не ответил на мой вопрос, Рэй, — тихо проговорила Энни. А я же застыл с чашкой в руке, где на дне оставался последний глоток жасминового чая.

В какой-то момент мне действительно показалось, что молчать крайне глупо с моей стороны. Но, кажется, такой вариант мне был привычнее всего. Да, так и было... Хотя рано или поздно я должен был начать отвечать на её вопросы.

Однако свет, неожиданно моргнувший в помещении, а после появившийся окончательно, ярко загоревшись, избавил меня от необходимости говорить. Как и голос с глубины квартиры, дающий понять, что родители вернулись из очередной встречи.