Амбивалентность сердца

Я смотрел на яркое солнце. Глупо. Черт возьми, как же все происходящее было глупо. Что я здесь забыл? Да и в целом, как мог продолжать делать вид, словно все хорошо, когда на самом деле все мои внутренности, по ощущениям, разъедало. Кажется, если бы меня опустили в кислоту, причём несколько раз, ощущение от этого было бы лучше. Значительно проще, значительно спокойнее и удобнее. Я просто бы перестал обо всем думать. Перестал бы существовать. И, вероятно, это был лучший исход из возможных. 

Я открыл телефон, включая партию в шахматы и усаживаясь удобнее на кровати в относительно небольшой, но очень светлой комнате для гостей. Наверное, это могло быть отличным способом отвлечь себя. Но возможно, это было такой же бессмысленной затеей. Хотя мне всегда нравились подобные вещи, сколько я себя помнил. Как и головоломки, тот же кубик-рубик, так и шахматы, и все тому подобное... Я использовал их, чтобы занять себя ещё будучи ребёнком, и сейчас прибегал к этим вещам, чтобы заглушить мысли. Хотя я и сам не знал, откуда у меня это появилось. Но сейчас, скучная в доме тёти Марлен, я мог заниматься лишь чем-то подобным, бессмысленным, чтобы в конце концов прекратить думать. 

— Рэй, ты не забыл, что время от времени стоит выбираться на улицу? Погода отличная, — тётя Марлен, найдя меня в привычном месте, оперлась о дверной косяк, скрестив руки на груди и глядя на меня одновременно с осуждением и неким пониманием. Её итальянский акцент был настолько сильным, что слова сказанные на английском, разобрать было довольно сложно. Кажется, она также понимала, что заставить меня выйти на улицу почти не представлялось возможным, хотя осознавала, что ей стоило хотя бы попытаться. Так было всегда, сколько бы я не оказывался тут. 

— Я не понимаю, чем мне там заниматься, так что лучше оставь меня, — мне не пришлось особо отвлекаться от партии, играя с кем-то по сети, чтобы ответить ей. На самом же деле, я просто хотел побыть один. Мне это было слишком необходимо, как и возможность избавиться от мыслей. Правда именно второе осталось, к сожалению, невыполнимым. 

Она хохотнула, тем самым заставляя меня все же оторвать взгляд от телефона. Кажется, она выглядела значительно более собранной и серьёзной, чем являлась на самом деле. И сейчас как раз был один из таких случаев, когда она пыталась казаться более серьёзной, одев на себя классический комбинезон из довольно лёгкой ткани и стянув длинные тёмные волосы в высокий пучок. Даже лёгкий макияж, оттеняющий карие глаза, делал её более серьёзной и взрослой для её тридцати шести. В конце концов, она жила в свое удовольствие тут, в Италии, в Риме. А её работа заключалась в том, чтобы рекламировать. Она, кажется, была лучшим рекламным агентом из существующих в Риме, судя по словам её мужа. А её муж Патрик, насколько я знал из рассказов, был её боссом, руководящий рекламным агентством куда она устроилась работать, где они, в последствии, и познакомились. Мне же предложили приехать летом сюда, так как тётя Марлен решила, что их компания мне могла бы помочь развеяться. Хотя именно сейчас я не так был уверен в решении оказаться тут... Даже тут мне не удалось сбежать от постоянных мыслей, при том что я очень пытался это сделать. Единственный весомый плюс был именно в том, что я в это время не видел родителей. Ведь они все же остались в Бостоне. 

— Ты выглядишь забавно, когда пытаешься сделать вид, что тебя ничего не волнует, а сам тоскливо смотришь в окно на улочки и яркое солнце, — она издала смешок, на этот раз говоря на итальянском, отчего речь звучала плавно. Не пытаясь использовать английский язык она была более убедительной. Уже через мгновение, бросив взгляд куда-то в бок и заправив порядку волос, она улыбалась широкой ухмылкой. — Хотя я запомнила тебя примерно таким же, задумчивым, любопытным, но тихим и любящим головоломки, когда ты впервые приехал сюда. Ты их любил ещё с трёх лет, когда только пытался научиться в них разбираться. И улыбался, кажется, лишь в те моменты, когда тебе удалось что-то понять. 

Я поморщился, не желая вспоминать. Невольно начинало казаться, что это было не со мной, где-то очень далеко, почти в прошлой жизни. На самом деле ли я был таким, как меня описывала тётя? 

— Я просто люблю быть один, — мне пришлось придумать оправдание, снова уткнувшись в телефон и партию в шахматы. Кажется, из-за того, что мне довелось отвлечься, я сделал неправильный ход, открыв королеву. Чем и воспользовался противник, напав на неё. Мне пришлось издать досадливый звук, и нахмуриться, когда спустя несколько неудачных ходов я проиграл. Кажется, я бы предпочёл поиграть в баскетбол. Вероятно, это избавило бы меня от необходимости отвечать и не заставило бы так ошибиться в шахматах. 

— А мне кажется, что-то произошло, но ты не хочешь об этом рассказывать, — она снова перешла на английский, видимо каким-то своим образом решив, что мне на нем было легче разговаривать, от чего вернулся её акцент. Хотя улыбка её теперь стала ещё шире, ведь она, вероятно, посчитала, что оказалась совершенно полностью права. Именно это мне пришлось созерцать, когда я снова поднял взгляд. 

Мне нужно было покачать головой, давая вполне однозначный ответ на её слова. Даже если она оказалась права, это не значило, что мне хотелось об этом говорить, и уж тем более как-то обсуждать. 

— Знаешь, раз уж ты не хочешь выходить на улицу, у меня есть идея получше, — она подмигнула мне, а после почти мгновенно скрылась где-то в коридоре. Кажется, она что-то искала, причём минут десять, от чего все это время шум разносился по всему дому. А в момент, когда поиски наконец-то закончились и все затихло, она появилась в комнате, с гитарой в руках. — Я не смогла отправить тебе подарок на день рождения, так как побоялась, что его могут повредить при транспортировке, но если ты здесь, думаю, ты сможешь позаботиться о ней. 

 Она протянула мне гитару, а я непонимающе смотрел на неё, все ещё держа в руках телефон, где виделась надпись "Game over". Именно эта надпись совпадала с тем, что произошло за последний прошедший год. Я потерял значительно больше, чем какое-то количество шахматных фигур и шанс финального хода, значительно больше, чем мог осознать на данный момент, начинал осознавать. В конце концов тётя подошла, оставив инструмент возле меня. Я пробовал играть на гитаре ранее, всего год назад, когда приезжал сюда в прошлый раз и заметил гитару Марлен, которую та обожала. Конечно же она предложила поиграть, и в итоге потратила довольно большое количество времени, чтобы научить меня хотя бы нескольким основным аспектам игры. У меня даже стало тогда что-то получаться, правда я забросил это, как только вернулся в Бостон. И даже Энни не сказал, что пробовал играть, сочтя, что ей это не будет интересно. 

— Ты действительно решила подарить мне гитару? — я смотрел на инструмент, с удивлением отмечая, что тот был действительно отличным. Мне не доводилось задумываться о том, чтобы получить свою гитару, но Марлен позаботились об этом вместо меня. И я даже не мог подобрать слов, чтобы поблагодарить её за такой жест. 

— А почему бы и нет? Гитара отличный инструмент, тем более, что в прошлый раз ты был заинтересован в том, чтобы научится хорошо играть на ней, но освоил только азы, — она выглядела довольной своей затеей, чрезмерно удовлетворённой и гордой собой. Ну а я, кажется, все ещё пребывал в неком подобии шока. Мне пришлось отложить телефон, который был теперь бесполезен, чтобы потянутся к гитаре. Та, в свою очередь, легла в мою руку так, словно бы всегда должна была находиться там. Очень легко и удобно. 

— Попробуй сыграть, если вспомнишь аккорды, — Марлен попыталась меня поддержать и одновременно подколоть, хотя я не воспринял её слова за реальную попытку задеть меня. Ведь она любила подшучивать, и её слова были лишь ещё одним небольшим представлением. Мне довелось поблагодарить её, правда довольно тихо, хотя она услышала, кивнув мне в знак того, что приняла мою благодарность. 

Я помнил очень мало из того, что успел выучить тогда. И, кажется, осознал, что почти месяц прошлого лета ушёл насмарку, ведь я не был способен сыграть ничего, кроме самой простой мелодии. 

— Я почти ничего не помню, — мне пришлось признаться в том, что я забыл все уроки, которые она мне тогда давала. И, в итоге, мне приходилось начинать почти с нуля. 

Марлен лишь покачала головой, веселясь с моих попыток что-то вспомнить, а после скрестила руки на груди, давая понять, что не собирается в очередной раз тратить свое время на то, чтобы научить меня. В этот раз она предоставляла возможность научится игре мне. 

Я же осторожно прошёлся кончиками пальцев по струнам, слыша замечание со стороны, что гитара может нуждаться в настройке. На это обычно требовалось потратить минут десять, прежде чем пытаться что-то играть на инструменте. Хотя у меня обещало уйти ещё больше времени. 

Пробормотав что-то, о том, что ей нужно было связаться с очередным клиентом, Марлен Коэлли, а именно такая фамилия ей досталась от мужа, ушла, спустившись на первый этаж дома, в гостиную. Я слышал её удаляющиеся шаги. И мог в данном случае лишь предположить, что она решила оставить меня, чтобы дать возможность поиграть. Или же она решила, что мне нужно время в одиночестве. И, если так, оказалась близка к тому, чтобы оказаться правой. 

Лишь когда она ушла я заметил тюнер¹ лежащий на стуле рядом с кроватью, мне пришлось лишь усмехнуться. А спустя несколько минут я уже наигрывал мелодию, пытаясь привыкнуть к игре спустя длительный перерыв. Однако, кажется, мелодия сама нашла меня. В тот момент, когда я вспомнил отъезд Энни, выражение её уставшего лица. Когда вспомнил родителей, их лицемерие. Когда вспомнил ненавистного Голдмана. Кажется, я не слишком часто кого-то ненавидел, но этот случай был исключением. Очень явным исключением, и мне даже не надо было вспоминать случившееся, чтобы снова начинать чувствовать отвращение к его персоне. Эмоции словно оказались написаны в каждом не слишком удачном аккорде и движении рук. Лишь когда мыслей и эмоций стало слишком много для музыки, я отложил инструмент, оставив его рядом со своей кроватью, прислонив её сбоку. 

Взгляд вновь метнулся к телефону. А мысли, повинуясь какой-то непонятной команде, снова вернулись к Энни. Хейман сейчас жила в Аризоне, насколько я мог понять исходя из слов родителей. Я не знал, как она себя ощущала. А желание просто написать ей убрал в тот же момент, когда оно появилось на подкорке мыслей. Моих слов она не поняла бы, а через сообщение пояснить все, кажется, слишком трудно. Труднее, чем обычно. Да и ожидать того, что она поверит хоть единому моему слову не стоило. Любые попытки что-либо пояснить могли лишь навредить. Ей, кажется, действительно лучше было просто забыть обо всем, словно об очень плохом сне длительностью чуть больше половины учебного года. А мне, кажется стоило забыть о ней. В конце концов, ожидать, что она когда-то появится в Бостоне мне также не приходилось.

Мне оставалось надеяться, что родители Энни действительно хорошие люди. И что они окажутся достаточно сообразительными, чтобы правильно поддержать её. Сделать то, на что не был способен в данный момент я. 

Все же не удержавшись, я открыл телефон. Зайдя в инстаграм, мгновенно отыскал знакомый профиль. Последняя фотография датировалась началом лета. Я мог заметить на улыбающемся лице тень грусти. Эта тень была заметна в огромных кругах под глазами, а также во взгляде, словно окутанных в какую-то дымку глазах. Это придавало ей такой вид, словно она была готова расплакаться в любой момент. Кажется, даже если бы она попыталась, ей бы не удалось обмануть меня, ведь я словно мог видеть её эмоции. Читающиеся в мельчайших, очень заметных для меня деталях. 

Я заметил, что под фотографией было несколько комментариев, кажется кто-то говорил, что Энни была красивой. И даже глядя на неё в подобном состоянии я не мог бы поспорить с этим утверждением. Очень мягкие, нежные черты лица, не лишённые идеальной симметрии, плавная линия скул, делающая её лицо чуть более жёстким, чем было на самом деле, цвет глаз, безупречный оттенок голубого, идеальная форма губ, совсем едва заметные  родинки возле века, и возле левого уголка губ. Каждая из черт её внешности казалась прекрасной. 

Было слишком сложно принимать, что она винила именно меня в произошедшем. По крайней мере, исходя из того, что я узнал, это было именно так. Её заставили думать так, пока, в конце концов, она не приняла это за правду. А я, кажется, даже не подозревал, что чёртова тройка решит достать Энни именно таким образом. Вероятно, среди всех учеников средней школы только я действительно не представлял ей угрозы. Но, кажется, я сам все испортил. Пытаясь одновременно быть дальше от неё, и все равно продолжая её защищать. Ведь мне пришлось вмешаться, когда я понял, что Миранда что-то затевала. Но в итоге я не сумел ничего предотвратить. И, кажется, это было одной из самых больших ошибок, которую я допустил. Так же как и моя попытка поверить, что Голдман будет лучшей заменой меня. 

Эмоции снова заставили запустить ладонь в волосы, а после с силой потянуть тёмные пряди, желая вырвать их, как и воспоминания. Кажется, именно память убивала меня. Как и осознание, медленное, но слишком явное, что мне не удастся услышать мягкий, слегка вкрадчивый голос Энни. И осознание того, что она не будет наблюдать за мной, когда я играю в баскетбол. Тогда как на самом деле я всегда тратил свою концентрацию, мельком наблюдая за ней. Каждый раз. 

Отчаяние, слишком острое и слишком болезненное, сдавило в свои тиски. Хотелось, чтобы эмоции и мысли не были такими удушливыми. В конце концов, мне просто нужно было их куда-то убрать. Я схватил гитару, все ещё остающуюся рядом с кроватью. А в следующий миг вспомнил мелодию. Кажется, именно эту мелодию я слышал не так давно напротив кафе. Уличные музыканты играли, пожалуй, даже лучше, чем многие известные исполнители. Мелодия спустя всего-то какие-то мгновения каким-то образом переплелась с  мыслями об Энни, грустной, отчаявшейся, потерянной и беззащитной. Именно такой она была после того, как я попытался убраться подальше от неё, считая, что так будет лучше. А также после того как её предал Голдман, в котором она нашла замену озлобленного, язвительного и грубого меня. 

Я попытался наиграть нужную мелодию, но оказался не способен ни вспомнить с точностью звучание, ни воспроизвести его. Это больше походило на попытки сыграть похоронный марш на дудочке: также нелепо и неудачно. В конце концов, после двадцати минут почти бесполезных попыток, пришлось использовать интернет, чтобы найти уроки игры на гитаре. Я что-то упускал, и должен был разобраться, что именно. Ведь просить тётю Марлен помочь мне я больше не желал. Да и, вероятно, мог бы разобраться в этом всем сам. И, кажется, именно это помогло мысли куда-то убраться. Хоть и ненадолго, лишь до того момента, как звучание гитары не возвращало образ Энни в мою голову. 

¹Тю́нер — это устройство, которое определяет высоту звука, сравнивает её с некоторой эталонной высотой и отображает результаты сравнения. Тюнеры используются для настройки музыкальных инструментов. Тюнер обычно представляет собой