Тихий омут

*Взгляд Эркюля

Огромный собор, в котором проходила церемония прощания с мистером Алигьери, был залит ярким солнцем, проникающим сквозь цветные стёклышки витражей. Пёстрые блики, разбросанные по мраморному полу, словно брызги радуги, резко контрастировали с чёрными костюмами, чёрными платьями и изящными, но такими же чёрными шляпками с вуалями. Среди постных лиц знакомых Эрику было очень мало (родственники, которые появлялись в жизни их семьи только по значимым событиям, и крупные компаньоны отца, с которыми последний успел познакомить сына), остальные, выражающие свои (подчас абсолютно неискренние) соболезнования, казались безликой, скучающей массой, плотно набившей деревянные скамьи. Все эти люди пришли не столько проститься с такой значимой фигурой, сколько познакомиться с новым главой компании Алигьери, на всякий случай. Ведь, несмотря на резкое падение акций, никто не знал, что принесёт следующий день, и пренебрегать молодым и ещё совсем незнакомым наследником было бы очень неосмотрительно.

Принимать на себя этот огонь лицемерного сочувствия и напускной заинтересованности Эркюлю приходилось в компании секретаря отца, имя которого заставляло юношу невольно думать об убийствах. Бессменный последние семь лет Киллиан обладал безупречной репутацией и ни разу не подвёл мистера Алигьери... кроме того трагичного вечера в «Клыках», когда секретаря попросту не было рядом. Матильда всё ещё находилась в больнице: хотя она и пришла в сознание, состояние её было далеко даже от приемлемого... А мама оказалась не в силах спокойно выслушивать высокопарные соболезнования — внезапная потеря горячо-любимого супруга подкосила её. Сидя в первом ряду, она отрешённо смотрела в никуда опустевшими глазами, кажущимися утрированно огромными из-за тёмных кругов. Справа, поддерживая вдову за плечи, сидела платиновая блондинка: резкие черты её лица не были канонично красивыми, однако их сочетание, вопреки всякой логике, наделяло женщину непостижимым шармом и эффектностью. Это была мама Вэртера, Эмма Винтерхальтер, которая, бросив дела, прилетела поддержать подругу. Вэр пристроился рядом со своей матерью: юноша нервно перебирал тонкими пальцами кружево белого платка и изредка бросал усталый взгляд на Эрика.

Когда последние соболезнования были высказаны, Эркюль поднялся на трибуну с речью, которую предусмотрительно подготовил Киллиан. Закрытый гроб, стоящий на возвышении, украшали белые лилии, фото отца в золотой раме смотрело на всех собравшихся сверху вниз с как всегда несколько высокомерной улыбкой. Эрик задержал взгляд на фото, пытаясь стереть из памяти образ, что не давал ему спать последние четыре дня... Глаза невольно скользнули по светлой крышке гроба, двадцать пятым кадром в сознании мелькнул труп отца: то, что он увидел в морге, сложно было назвать телом — конечности сгорели практически полностью, торс и голова тоже обгорели до неузнаваемости... Эркюлю вдруг показалось, что он чувствует запах горелой плоти, к горлу подкатил мерзкий комок.

Положив перед собой чёрную папку, в которую он в итоге так и не заглянул, Эрик на автомате проговорил благодарности всем присутствующим и прощальные слова отцу. Произнося формальные, облачённые в строгие траурные костюмы слова, Эркюль чувствовал, как сводит скулы от горечи: в каждой букве он ощущал ту же фальшь, что застыла в скорбных выражениях лиц, обращённых на него. Но говорить от сердца при них он не мог. В конце концов расквитавшись с речью, Эрик подошёл к матери и, медленно опустившись рядом, взял женщину за руку, нежно сжимая её холодные пальцы. Люди начали потихоньку расходиться, тишина сводов собора шелестящим эхом разносила по храму тихие разговоры, в которые Алигьери младший не вслушивался, примерно зная, о чём могут переговариваться важные персоны:

«Считают меня лёгкой добычей... — Эркюль невольно скривился, когда его взгляд выхватил в толпе всю верхушку совета директоров, — юнцом, которого можно задвинуть, и распилить наследство по собственному усмотрению... — он отвёл глаза в сторону. Было противно смотреть на лицемеров: эти люди когда-то клялись в вечной преданности и беспрестанно лебезили перед отцом... но в первый же день после смерти мистера Алигьери обнажили свои клыки, готовые рвать империю на части. — Ещё поборемся...»

— Мистер Алигьери, — от непривычного обращения Эрик вздрогнул: на мгновение ему показалось, что он сейчас услышит голос отца, но осознание пришло практически сразу, и Эркюль поднял глаза на секретаря, — вам лучше выйти через пожарный выход, — лицо мужчины средних лет выражало высшую степень сожаления. — У этих журналюг ничего святого, — добавил он, нервно крутя в руках смартфон последней модели, по которому ему, видимо, сообщили о назойливых папарацци.

— Проведёте маму, я выйду со всеми, — тяжело вздохнув, Эрик резко поднялся на ноги: ему теперь нельзя было показывать слабину, даже в день похорон. — Не будем давать повод для очередных сплетен и пересудов.

— Но... — хотел было возразить секретарь, однако Эркюль остановил его жестом руки: — Я справлюсь, не переживайте, — скрывая нервозность, он поправил галстук, занимая подрагивающие руки, — буду держать себя в руках.

Киллиан кивнул и подал руку вдове. Мать Эрика поднялась, слегка покачнувшись от переутомления, и секретарь, вместо того чтобы отпустить её руку, взял женщину под локоть и повёл к пожарному выходу. Эмма также проследовала за ними.

— Эрик, — Вэр вскочил со скамьи и, резко подавшись вперёд, ухватил друга за рукав пиджака, — может быть, всё-таки не пойдёшь...

Нервное напряжение, переживания и скорбь, копившиеся все эти дни, внезапно взяли верх над самообладанием: — Зачем? — неожиданно даже для самого себя вспылил Эркюль, и хотя говорил он тихо, интонации были далеки от вежливых. — Неужели нельзя оставить меня в покое? И не оспаривать каждое моё решение и действие? — «Неужели никто из близких не верит в меня?»

— Прости, я не поэтому... — Вэртер разжал дрожащие пальцы, безвольно опуская руку. Беспокойство на его лице сменилось виноватой улыбкой. — Я могу пойти с тобой? — всё равно не сдавался он, до последнего пытаясь остаться поддержкой другу.

Сердце Эрика на мгновение дрогнуло. Он было протянул руку, чтобы дотронуться до плеча Вэра, но тут же одёрнул сам себя, резко сжав ладонь в кулак: «Спасибо за поддержку... Я тоже всё понимаю... но сейчас не могу позволить себе слабость». — Не нужно, — проговорил он вместо этого, смягчив, однако, тон. — Помоги, пожалуйста, маме.

— Я понял... — понуро опустив плечи, Вэртер поплёлся вслед за удаляющимися к пожарному выходу родителями.

Проводив друга взглядом, Эркюль направился к массивным дверям уже практически опустевшего храма.

Б льшая часть пришедших на церемонию прощания потихоньку разъезжалась, но на лужайке перед готическим зданием всё ещё толпились люди, несколько из которых, вооружённые массивной аппаратурой, особенно бросались в глаза.

Немногочисленные (самые беспринципные) работники микрофона и камеры, позабыв о каком-либо стыде, приличиях и морально-этических нормах, буквально бежали за известными персонами и, вытягивая вперёд зажатые в цепких руках диктофоны, активно допрашивали не желающих давать какие-либо комментарии людей.

Как только тень от готического портала перестала скрывать силуэт Эркюля, и полуденное яркое солнце осветило его лицо, к юноше мгновенно слетелись репортёры. Впрочем, не теряющие бдительности телохранители также скоро приняли контрмеры, отсекая назойливую стаю стервятников от личного пространства наследника Алигьери.

— Эркюль! Несколько комментариев, пожалуйста, — послышались щелчки фотокамер, и над вытянутыми руками телохранителей замаячила пара диктофонов.

«Даже эти ни в грош не ставят...» — желание вежливо общаться с бестактными папарацци и так было невеликим, а теперь улетучилось окончательно. — «Хватит с них и пары фото!»

— Мистер Алигьери ответит на ваши вопросы на официальной пресс конференции, которая состоится в следующем месяце, — неизвестно откуда материализовавшийся секретарь освободил Эрика от необходимости отвечать.

— Всего пара комментариев! — не сдавалась особо упёртая девушка.

— О частных интервью вы можете договориться в приёмной офиса, — хотя голос и интонации остались безупречно вежливыми, холодный огонь голубых глаз метнулся к лицу журналистки, заставляя замолчать и сделать испуганный шаг назад. — Адрес вам, должно быть, известен, — игнорируя дальнейшие выкрики, Киллиан еле заметным кивком головы заставил телохранителей расступиться.

Плечистые парни разошлись, сгребая при этом своими руками всю репортёрскую шайку, и Киллиан учтивым жестом пригласил Эркюля в ожидающую на дороге машину.

Когда они сели в бежевый салон чёрного отполированного мерседеса, Эрик бросил недовольный взгляд в сторону высокого гладко выбритого шатена: — Я бы сам их отшил, — отрезал он обиженно и по-детски.

— Не сомневаюсь, — ответил секретарь, понимающе улыбаясь. — Но слишком много чести разговаривать с этими... — он замялся, подбирая нужное слово, видимо, считая неуместным переходить общепринятые границы общения с начальством, — ну, в общем вы поняли.

— Понял... — буркнул Эркюль и, не горя желанием разговаривать, перевёл взгляд на тонированное стекло, за которым уже показалось городское кладбище.

Серый мрамор, выгравированные даты, имена... На фоне голубого неба, словно потерявший цвет камень казался таким же безжизненным, как и те, кто покоился под ним. А зелёный, невыносимо-яркий газон, покрывающий пространство вокруг безупречно-ровным ковром, ещё больше подчёркивал контраст жизни и смерти.

Если в соборе было не продохнуть от количества «желающих проститься», то на кладбище приехали лишь самые близкие, которые столпились у коричнево-чёрной ямы, что зияла своей разверзнутой, кажущейся бездонной, тёмной пастью...

Церемония погребения отложилась в сознании отдельными всполохами ощущений: монотонные слова священнослужителя; горсть чёрной, сырой земли, зажатая в ладони; слёзы матери; пронзительный взгляд Вэртера, который так и не решился снова подойти... Незаметно для Эрика кладбище опустело: родственники, отстояв необходимое время, поспешили по домам, Киллиан, не нуждаясь в лишних пояснениях, сопроводил вдову Алигьери до автомобиля, предусмотрительно прихватив с собой Вэра, и, видимо, решив все необходимые вопросы, остался ждать молодого босса в мерседесе, давая тому возможность побыть в одиночестве.

— Я знаю, о мёртвых говорят лишь хорошее... но ты же всегда ценил прямолинейность... — нервный смешок был больше похож на всхлип от внезапного приступа боли. — Ненавижу тебя за то, что ты сделал с нашей семьёй, — проговорил Эрик, не вкладывая, однако, в слова никакой ненависти, лишь разъедающую душу обиду. — Оберегая свой статус, репутацию, ты забыл о самом главном... — глаза обожгло солью, — и этим отравил нас изнутри... — глядя куда-то в пустоту, Эркюль пытался подобрать нужные слова. Слова, которые он когда-то так хотел высказать отцу в лицо... — Из-за того, что мы не понимали друг друга, было потрачено столько времени... — сожаление горьким комком подкатило к горлу, а в сердце, несмотря на прошлое, осталось, на самом деле, лишь одно: — Я люблю тебя, папа... и Мэтс... — перед глазами материализовался образ сестры: молчаливое отчаяние, застывшее в заплаканных глазах; тоска и невыносимый груз сожаления, отпечатавшиеся на бледном осунувшемся лице, — она любит тебя... Мне так жаль, что мы тебе этого не говорили. И что ты... ты не говорил этого нам.

*Взгляд Вэртера

Медленно ковыряя свой ужин, Вэр буравил взглядом светлую деревянную столешницу. Уже две недели он жил с матерью, которая всеми правдами и неправдами удерживала сына подальше от «неприятностей».

— Так ты всё-таки хочешь остаться? — спросила она Вэртера, словно заданный в двадцать пятый раз этот вопрос возымеет правильный эффект.

— Я не могу бросить Мати и Эрика... — не поднимая глаз, Вэр нахмурил светлые брови.

— Сменить место было бы самым здравым решением, — пропустив возражение сына мимо ушей, Эмма продолжала давить: — Я договорилась, у тебя даже выбор будет... Ты же хотел учиться там, где потеплее...

Вэртер лишь поджал тонкие губы, пытаясь удержать рвущиеся наружу эмоции. Зелёные глаза Эммы нервно блеснули — она прекрасно понимала привязанность сына к детям Алигьери, но обстоятельства вынуждали её настаивать:

— Ещё не известно, чем закончатся эти разборки...

Пожар в «Клыках» стал неподъёмным потрясением для общества: много свидетелей, абсолютно неоднозначная ситуация, исчезнувший с места трагедии Кайл Рейвен, которого безрезультатно искали по всей стране. Теперь и без того ожесточённые дебаты, разворачивающиеся в каждом выпуске новостей или ток-шоу, часто перерастали чуть ли не в откровенные потасовки между рьяно отстаивающими свою правоту представителями людей и звериных.

— Мам! — Вэр слегка поднял голос, чувствуя, как перманентную тревогу погребает лавина раздражения. — Не нагнетай, пожалуйста! — даже мимолётная мысль о том, что он больше не сможет жить со своими друзьями под одной крышей, видеться с ними, когда захочется, играла по оголённым нервам с таким остервенением, что Вэртер с трудом сдерживал накатывающие слёзы.

— Всё ясно, — Эмма тяжело вздохнула. — Прости, — видеть своего ребёнка в подавленном состоянии было тяжело, но разве могла она остаться в стороне после того кошмара, что все они пережили. — В любом случае, у нас есть время подумать до начала следующего учебного года, — прошелестела женщина, заранее давая понять, что не отступит.

— Спасибо за ужин, — буркнул Вэртер и, оставив на столе почти не тронутую порцию спагетти, ушёл в свою комнату.

Находиться в изоляции от друзей было невыносимо, но Вэр старался не обижаться, понимая, что так уж сложились обстоятельства: Матильда, всё ещё находившаяся в больнице, по настоятельной рекомендации врачей была лишена средств связи, а Эркюль пропадал на собраниях, пресс-конференциях и целой куче других официальных мероприятий... Общий чат «Адских отродий» молчал. Видимо, у остальных ребят тоже дел хватало, да и не сказать, чтобы Вэр с ними так уж близко общался.

Вэртер плюхнулся на кровать, застеленную толстым тёмно-серым пледом и, по привычке глядя на безжизненный экран смартфона, тяжело вздохнул:

«Ни одного сообщения... — борясь с желанием позвонить, Вэр, не поднимаясь, завернулся в плед, таким образом оказываясь в своеобразном пушистом коконе. — Эрик постоянно занят... да и что я ему скажу? — прикоснувшись к холодному стеклу, он разблокировал телефон и долго гипнотизировал список контактов, задумчиво водя по экрану быстро замерзающей подушечкой пальца. — Вряд ли у него есть время на пустую болтовню...» — Вэртер хотел было убрать мобильник, но задержав палец на имени, на автомате потянул его слева направо.

Смартфон послушно выполнил указание, вызывая украшенный довольным смайликом контакт «Тупой Олень».

— Чёрт-чёрт-чёрт! — судорожно тыча в экран холодным пальцем, который словно стал невидимым для дисплея, Вэр пытался нажать «отбой». — Да чтоб тебя! — он даже приподнялся на кровати, будто это могло помочь быстрее справиться с не желающим подчиняться девайсом. Наконец сенсор среагировал, сбрасывая вызов после трёх гудков. — «Надеюсь, я не помешал никакому важному совеща...» — мысль мгновенно улетучилась, когда зажатый в руке телефон начал звонить. — «Надо же...» — нервно сглотнув удивление, Вэртер набрал полные лёгкие воздуха и поднёс мобильник к уху: — Ну привет, — с напускным спокойствием проговорил он.

— Здравствуй, Вэртер, — его голова разочарованно опустилась, когда из динамика донёсся голос Киллиана, — Мистер Алигьери сейчас на пресс конференции, что-то срочное? — вежливо поинтересовался секретарь.

— А... нет, я не... — проговорил Вэр, не в силах скрыть в интонациях разочарование. — «Не могу же я сказать ему, что соскучился... — губы растянулись в горькой усмешке, — он точно не так поймёт...» — Это был случайный звонок, извините...

— Понятно, — донеслось из трубки спустя мгновение, — я передам, что ты звонил.

— Н-нет, не стоит! — тут же выпалил Вэртер. — Не стоит отвлекать мистера Алигьери от дел, — он изо всех сил старался говорить спокойно, но от последней фразы буквально разило обидой.

— М, хорошо, — успел проговорить Киллиан, когда Вэр скинул звонок.

— Чёрт, — бросив телефон на тумбочку, он накрылся пледом с головой, словно пытаясь спрятаться от мира, — ну что за отстой...

Продолжая бесконечно прокручивать в голове эту ситуацию, Вэртер не мог перестать корить себя за неосторожность, словно случайный звонок был фатальной ошибкой всей его жизни: «Если Киллиан расскажет о моём звонке... представляю эту самодовольную физиономию...» — однако память вместо ухмыляющегося Эрика транслировала то холодно-раздражённое, неприступное лицо с похорон. — «Мы ведь так и не виделись после этого...» — воспоминание больно кольнуло, заставляя ещё плотнее закутаться в удушающие объятия покрывала. В итоге Вэр так извёл себя мыслями, что не заметил, как провалился в сон.

Сквозь толстую ткань пледа до слуха, словно через слой ваты, доносилась знакомая мелодия, но ещё не отступившая дремота не давала сообразить, что вообще происходит. Мелодия заиграла в третий раз:

*Baby's on fire. She got me going fuckin crazy...*

«Телефон!» — Вэр стащил с головы покрывало и тут же уставился на экран: — Ха, — вырвался взволнованный смешок, прежде чем он взял смартфон и принял вызов.

— Привет, — голос Эркюля лёгким разрядом прошёлся по всем нервным окончаниям, замирая в наэлектризованных пледом волосах Вэртера, — ты дома?

— Да... — тихо просипел тот, проводя по волосам ладонью, от чего микроскопические искорки электричества впились морозными иголками в бледные подрагивающие пальцы. — Что-то случилось? — спросил Вэр уже более уверенно, стараясь не выдавать волнения. — «Донёс-таки, мистер Килл», — глаза непроизвольно закатились от возмущения.

— Кхм... нет, — по какой-то причине не желая задирать друга, Эрик решил поддержать эту игру в несознанку, — выйдешь?

Простой вопрос застал врасплох, и Вэртер, который как раз пытался вылезти из махрового кокона, чуть не свалился на пол, зацепившись стопой за край пледа:

— Ты здесь? — наконец надёжно встав на паркет, Вэр скинул одеяло и подскочил к окну, выглядывая друга на улице.

Эрик стоял на бетонной дорожке, светло-серой змейкой пересекающей зелёную лужайку у дома. Синие джинсы и бежевый пуловер смотрелись на нём привычно и одновременно странно, ведь в последнее время Вэр видел друга только в сводках новостей, где тот всегда выглядел как мини-копия своего отца. Видимо, заметив движение светлой занавески, Эркюль приветственно вздёрнул руку.

— Сейчас спущусь, — мгновенно выдал Вэртер и, скинув вызов, рванул из комнаты.

Его мама даже не успела ничего сказать, только ошарашенно проследила глазами за подозрительно быстро бегущим мимо гостиной сыном.

Буквально впрыгнув в кеды, Вэр запихал шнурки за язычок, однако перед дверью на мгновение задержался, стараясь восстановить сбившееся от беготни и волнения дыхание... в итоге поняв, что для этого ему придётся стоять так минимум минут пятнадцать, сдался:

«Ну и пусть ухмыляется!» — подумал Вэртер и, смело шагнув за дверь, бросил: — Ты, кажется, был сильно занят, — он сделал ещё несколько шагов навстречу по наитию... но вдруг резко остановился, выхватив взглядом припаркованный на обочине автомобиль, за рулём которого, демонстративно уткнувшись в телефон, сидел Киллиан.

— Уже закончил, — Эрик устало улыбнулся. — И потом, у меня есть и другие немаловажные дела, — его тёмные глаза неотрывно следили за действиями Вэра, и, казалось, улавливали малейшие вибрации эмоций собеседника, который, в свою очередь, переживал непередаваемую гамму чувств.

— Какие это интересно? — Вэртер постарался сохранить безразличную мину. — «Если он сейчас скажет, что увидеть меня, действительно важно для него, я точно упаду замертво!» — лицо горело, ему безумно хотелось обнять Эркюля, но вместо этого Вэр стоял как вкопанный.

Зато Эрик, казалось, наконец разобрался в себе. Он подошёл к Вэртеру и, заключив друга в решительные объятия, уткнулся лбом в его плечо:

— Прости меня... — еле-слышно проговорил он.

Вэр, казалось, забыл, как дышать. В этих двух словах было столько сожаления, усталости и принятия, словно Эрик извинялся за всё, что происходило между ними последние лет десять. Прикусив изнутри предательски подрагивающую губу, Вэртер несмело провёл ладонью по волосам Эркюля и, наконец глубоко вдохнув, обнял в ответ.

Внезапно из-за спины Вэра донеслось достаточно громкое покашливание, призывающее друзей переключить внимание.

— О, здравствуйте, миссис Винтерхальтер! — резко подняв голову, Эрик расцепил объятия.

Вэру показалось, что земля под его ногами вдруг просела. Резко опустив руки, он сделал два шага назад и развернулся так, чтобы видеть обоих собеседников. Эркюль же предпочёл остаться на месте и, учтиво улыбнувшись, произнёс:

— Как вы?

— Спасибо, хорошо, — вежливый ответ показался Вэртеру отталкивающе холодным, но Эмма тут же продолжила более мягко: — Зайдёшь на чай?

«Мама, как обычно, хочет, чтобы были на виду... Никак не привыкнет, что мы уже взрослые люди...» — Вэр с трудом удержался от комментариев, понимая, что его возмущённых три копейки будут лишними.

Её реакция действительно пугала Вэртера... Эмма обожала своего единственного сына, и эта любовь периодически захлёстывала, выливаясь в чрезмерные переживания о благополучии ребёнка, что в свою очередь приводило к повышенной строгости в воспитании... и хотя она старалась уважать мнение своего уже такого взрослого сына (на людях уж точно), остановить себя в постоянных порывах уберечь и воспитать ей удавалось со скрипом.

«Эрик прекрасно знает маму, что бы он ни задумал, всё будет хорошо...» — Вэр постарался успокоить себя, но не успел даже выдохнуть, когда его друг снова заговорил:

— Нет, если честно, времени не так много, — Эркюль, не прекращая очаровательно улыбаться, продолжил: — Я хотел забрать Вэртера.

Объект их разговора чуть не поперхнулся на вдохе — в его голове эта фраза прозвучала уж очень резко и неоднозначно. Казалось, миссис Винтерхальтер тоже на мгновение растерялась: — И куда же вы собрались? — она скрестила руки на груди и вздёрнула брови, словно спрашивая: «не хотите объясниться?». — Хотя ладно, — Эмма поспешно махнула рукой, то ли посчитав лимит доверия Эркюля достаточным, чтобы не придираться, то ли просто не желая ничего знать. — Надеюсь, сегодня ты появишься дома? — она перевела взгляд на Вэра.

— Буду на телефоне, — ответил тот, выжидательно глядя на свою маму.

— Хорошо, — вздохнула она и, бросив странный, по мнению Вэртера, взгляд на Эркюля, вернулась в дом.

— Это было... что это вообще было? — Вэр перевёл ошарашенные глаза с опустевшего крыльца на Эрика, надеясь получить толкование не столько поведения своей мамтери, сколько предшествующих её появлению объятий и извинений.

— Нормально всё, — Эркюль лишь пожал плечами и жестом пригласил друга пройти с ним к машине.

— Так и куда мы направляемся? — усаживаясь рядом с Эриком на заднее сидение мерседеса, Вэр уже смирился с тем, что объяснений произошедшему у его дома эпизоду, как обычно, не будет.

— Заберём Мэтс домой, — Эркюль тепло улыбнулся и, как только автомобиль тронулся, сжал ладонь Вэртера в своей.

* Взгляд Бертрама

После героического падения с крыши была боль. Находясь практически в отключке, Берти ощущал себя фарфоровой куклой, брошенной об пол. Он словно тоже разлетелся на кусочки, при этом каждый осколок его тела жгло и разрывало. Сначала Бертарм просто хотел, чтобы эта пытка кончилась — смерть казалась тихим спокойствием и избавлением... А затем, сквозь толщу сознания, он услышал голос. Самый красивый, лучший в мире. Обладатель этого голоса был совсем близко. Так близко, что койот даже сквозь боль чувствовал нежные прикосновения. Тепло её ладоней и слова, что она говорила, заставляли цепляться за жизнь, и Берти продолжал концентрироваться из последних сил, пока его окончательно не накрыла тьма.

Бертраму показалось, что прошло всего пару минут, прежде чем он вновь что-то услышал. Незнакомый мужской голос звал его по имени.

«Чёрт, кто это? Отвяжись, — ещё замутнённое сознание работало с трудом. — А куда делась Люси? Вдруг, она всё ещё в опасности... — внезапная мысль пронзила внутренности тревогой. — Я должен...» — титаническим усилием разлепив веки, Берти увидел кусок белого потолка и смутные очертания склонившихся над ним людей. Койот хотел что-то у них спросить, но голоса не было... Ещё несколько раз после этого он словно выныривал на поверхность, где слышал какие-то звуки и обрывки фраз, а затем снова погружался в пучину...

Когда же сознание наконец полностью вернулось, в глаза хлынул яркий дневной свет. Проморгавшись, Берти обнаружил себя лежащим в больничной палате. В кресле у его койки, откинув голову на спинку, дремала невысокая женщина в тёмно-зелёном платье.

— Ма-ма, — его голос был тихим и хриплым, но и этого хватило.

Женщина мгновенно вскочила на ноги и бросилась к кровати: — Сынок, — на её глаза навернулись слёзы. — Наконец-то. Слава Всевышнему! Как ты себя чувствуешь? — наклонившись, она аккуратно поцеловала юношу в лоб, и её русые, постриженные под каре волосы защекотали Бертраму нос, от чего он, морщась, невольно фыркнул. — Что такое? Что-то болит? — услышав странный звук, мама тут же отпрянула, засуетившись. — Нужно позвать доктора.

После этого вокруг Берти поднялась суета, которую едва очнувшийся мозг просто отказывался воспринимать. Из объяснений врачей, в перерыве между тестами и процедурами, Бертрам понял, что, когда в тот день наконец прибыла помощь, он был на грани жизни и смерти. Из-за сильного отравления звериная регенерация почти не работала, зато списком его переломов, разрывов и прочих повреждений можно было обернуться, словно простынёй. Поэтому после экстренной операции решено было на две недели погрузить койота в искусственную кому. Этого времени как раз хватило, чтобы вывести яд и немного его подлатать.

— И всё же тебе несказанно повезло! Прям в рубашке родился! — уже в который раз повторял доктор, проводя осмотр. — Регенерация почти восстановилась, — удовлетворённо отметил он. — Конечно, придётся заново учиться ходить, но, если станешь выполнять все рекомендации, месяца через два будешь почти как новенький, — мужчина ободряюще улыбнулся, сделал какие-то пометки в мед карте и покинул палату.

На одиночество Бертрам пожаловаться не мог: с момента как юноша пришёл в сознание, семья окружила его неусыпной заботой. Мама хлопотала над ним с утра до вечера; отец ругал за безрассудство; а младшая сестра раздражала бесконечной болтовнёй и сторис.

Берти чувствовал к семье огромную любовь и благодарность, но снова и снова ловил себя на том, что гипнотизирует дверь. Первым из друзей, с кем ему удалось поговорить, был Эдмон, которого мама Берти набрала по громкой связи. Принц порадовался, что койот идёт на поправку и пообещал скоро зайти. Из рассказа родителей Бертрам знал, что из тех, кто пошёл в компанию Алигьери, серьёзно пострадал лишь он сам, но беспокойство за Люси засело где-то в подкорке. И всё же он по-детски смущался заговаривать о ней при родителях, а Эд, как специально, ни разу девушку не упомянул. Это расстраивало неимоверно. Берти просто необходимо было увидеть её, собственными глазами убедиться, что всё в порядке. Он несколько раз порывался написать, несмотря на мигрень продолжал разглядывать уже давно не обновлявшийся профиль в соцсетях... Его останавливало лишь одно: насколько он хотел видеть Люси, настолько же не желал, чтобы она видела его. Не в таком беспомощном состоянии, по крайней мере. Бертрам бесконечно убеждал себя, что даже хорошо, что она не приходит, и тем не менее, прислушивался к каждому шагу, доносящемуся из коридора...

В итоге Берти так издёргался, что поначалу даже не отреагировал, когда дверь в палату медленно открылась, впуская посетителя. Только спустя несколько секунд он наконец вышел из оцепенения:

— Лю... — он буквально подскочил на кровати, оборачиваясь. Его взгляд тут же наткнулся на знакомые ярко-синие глаза. — Эд! — Принц улыбался, но всё равно показался койоту расстроенным.

Поздоровавшись с матерью Бертрама, Эдмон прошёл в комнату. Выглядел он, как всегда, отлично: светлые джинсы и стильный пиджак сидели как влитые. В руках он держал пакеты и огромную корзину полную лилий, роз и других цветов в бело-сиреневых тонах.

— Ну как ты тут? — спросил Эд, оглядывая Берти. — Заставил нас поволноваться! — несмотря на клишейность фразы, во взгляде Принца читалось неподдельное беспокойство за лучшего друга, а также облегчение от того, что его жизни теперь ничего не угрожает. — Больше так не геройствуй.

— Постараюсь, — в ответ усмехнулся Бертрам, хотя оба понимали, что в той ситуации особого выбора не было. — А это... — протянул койот, указывая на букет.

— Тебе, — отчеканил Принц прежде, чем его друг успел закончить вопрос. — И это всё тоже, — добавил Эд, потрясая пакетами.

— Спасибо, чувак, классные... цветочки! — улыбнулся слегка сбитый с толку Берти. — Долго выбирал?

— Типа того, — коротко ответил Эдмон и поспешил сменить тему: — Тут ещё фрукты и твой любимый рисовый пудинг.

— Эд, ты мой герой! Не представляешь, как мне его хотелось! — койот чуть не прослезился, принявшись тут же шарить по пакетам.

Рука сразу наткнулась на увесистый картонный свёрток с логотипом известного магазина, но далеко не кондитерского. Внутри оказались три книги (части популярного любовного романа). Бертрам, чьим апогеем литературного интереса были комиксы, выглядел удивлённым. Даже такому непроницательному человеку, как он, подобный презент показался странным.

Выражение лица Эда при виде распакованных книг на секунду стало кислым, но он моментально взял себя в руки и поспешил объясниться: — Ты же просил совета в отношениях с девушками, — уверенно начал Принц. — Вот! Это поможет тебе лучше разбираться в женской психологии. Всяко познавательнее чем та чушь, которую ты читаешь в соцсетях, — после паузы добавил он.

Эти пояснения показались Берти вполне исчерпывающими, и он с интересом повертел первый том в руках.

— Как там Люси, кстати? — спросил койот, как бы между прочим, продолжая разглядывать обложку. — Она совсем ничего не постит.

— Так она не заходила? — Эдмон вздёрнул бровь в недоумении. — Я видел её внизу...

Бертрам дёрнулся с кровати так быстро, что Эд едва успел подхватить его в паре сантиметров от поцелуя с полом. Мама Берти от неожиданности вскрикнула: — Совсем спятил?! Забыл, что ноги сломаны?

— Эд, пожалуйста, — Бертрам вцепился другу в плечи, абсолютно не обращая внимания на остальное. — Пожалуйста, быстрее, приведи её! Я должен её увидеть!

— Хорошо-хорошо, не нервничай так, — видя, как взволнован койот, Принц решил не спорить.

Он помог другу вернуться в кровать и, обогнув так и замершую в шоке мать, быстрым шагом покинул комнату.

Выловить Люси, видимо, оказалось несложно, она вбежала в палату через пару минут и остановилась как вкопанная прямо перед кроватью койота. Буквально просканировав того с ног до головы, она вперилась полным готовых вот-вот пролиться слёз взглядом в Принца, словно намереваясь прожечь в нём дыру. Эдмон, уставившись в даль, отвечал на это лишь лёгкой улыбкой.

«Походу, кое-кто слегка переборщил с красноречием, — отметил Бертрам, оценив гневное выражение лица Люси. Берти примерно представлял, как Принц «приукрасил» его состояние, чтобы заставить девушку так примчаться. — Блин, даже когда злится, она такая милаха!»

— Здравствуй, ты, наверное, Люси? — в конце концов вмешалась мать Берти, уставшая наблюдать эту немую сцену. — Меня зовут Лия, я мама этого... чуда.

— Здравствуйте, — моментально переключила внимание Люси, скромно опустив глаза, явно смущаясь. — Извините, что... я так... ворвалась.

— Не переживай об этом, — тихо посмеявшись, тепло улыбнулась Лия. — Я, кстати, сразу тебя заприметила, ещё с первого дня. Всё думала, что ж такая красотка целыми днями в холле больницы просиживает. А ты почему сразу не зашла? Стеснялась?

Люси попыталась промямлить что-то в ответ, но её вспыхнувшее лицо и вид пойманной с поличным говорили сами за себя. При этом мамина улыбка стала, казалось, ещё шире.

«Целыми днями?!» — Берти ловил каждое сказанное слово, но будто не мог понять их смысл. — «Н-но почему тогда...» — мозг, как всегда, когда дело касалось предмета его обожания, выдавал системную ошибку.

А затем, сквозь пелену захлёстывающих эмоций донеслось очередное довольное восклицание матери: — Я так рада познакомиться! Кто бы мог подумать, что у моего Берти такая замечательная девушка!

— Спасибо...

— Она не моя девушка! — две последние реплики прозвучали одновременно.

Повисла неловкая пауза.

Все находящиеся в палате люди уставились на Бертрама, который судорожно и абсолютно безрезультатно пытался подобрать слова.

— Лия, как насчёт чашки кофе? — первым отмер Принц. Он, галантно взяв женщину под руку, направился к выходу. — Поможете найти автомат? Не больница, а лабиринт, — пару секунд за дверью всё ещё можно было расслышать обрывки его фраз: что-то про падение IQ у влюблённых.

— Так ты каждый день приходила? — спросил Бертрам озадачено.

— Так мы не встречаемся? — вопросом на вопрос ответила Люси.

Берти невольно поёжился: койот, конечно, восхищался её гневным выражением лица, но только не когда объектом возмущения был он сам.

— Ты у нас, оказывается, актёр от Бога, — глаза сверкали от злости и обиды: поверить в то, что Бертрам обвёл её вокруг пальца, Люси была явно не готова, но и пропустить мимо ушей такое откровенное хамство не смогла. — Разыгрывал мне влюблённого идиота, а сам...

— Всё не так, Люси, послушай! — Берти не на шутку испугался, что, если его собеседница психанёт и уйдёт, догнать её он не сможет даже если очень захочет.

— У тебя ровно тридцать секунд, чтобы объясниться, — великодушно разрешила она.

— Просто ты такая... такая классная... просто мечта, — затараторил он, пытаясь вместить все чувства в пару слов. — И ты знаешь, как я к тебе отношусь. Ну а я понимаю, что не лучший вариант для тебя. Особенно сейчас, — койот опустил глаза на свои покалеченные ноги. — Ты не приходила... И я честно не хотел, чтобы ты видела меня таким... жалким... и была со мной из жалости...

— Бертрам.

— Что?

— Заткнись! — Люси приблизилась к Берти, протянула руку и больно ущипнула его за щеку. — Нужно врача позвать. Похоже, последствия удара головой проявились, — она тяжело вздохнула, собираясь с мыслями. — Хотя я тоже хороша! Дура дурой. Когда тебя погрузили в кому, мне стало так страшно. Я хотела быть рядом, но не знала, как посмотреть в глаза твоим родителям. Я каждый день приходила, но чувство вины будто связало меня по рукам и ногам.

— Но ты ни в чём не виновата! — перебил её Бертрам. — Я же сам...

— Знала, что ты так скажешь, и от этого мне было ещё хуже. Но сейчас я поняла, между нами не должно быть места для вины или сомнений. Согласен? — Люси дождалась от собеседника кивка и продолжила, улыбнувшись: — У меня, кстати, жуткое чувство дежавю. Кажется, у нас уже был похожий разговор, — брови койота в недоумении поползли вверх, и Люси решила внести ясность: — Ты считал, что я с тобой из благодарности, — Бертрам виновато отвёл глаза, понимая, что опять накрутил себя на ровном месте. — Так вот, благодаря тебе я научилась ценить себя по-настоящему. А потому встречаться из жалости или чувства вины не собираюсь. Я ведь говорила, что не занимаюсь моральной благотворительностью, — она присела на край кровати и взяла его за руку. — Берти, я люблю тебя. Запомни это и больше не тупи!

— Вот чёрт! — мгновенно подняв глаза на Люси, выругался койот. — В смысле я тоже люблю тебя, ещё как! — спешно исправился он, столкнувшись с ошарашенным выражением её лица. — Только... это я должен был первым признаться где-то в красивом месте, при свечах, или как там правильно?

— У тебя будет такая возможность, как только вылечишься, — Люси удовлетворённо улыбнулась.

— Вот увидишь, через месяц буду как новенький! — воодушевился койот. — А ещё, нужно как следует представить тебя родителям.

— Угу, — от этих слов она смутилась и постаралась поскорее перевести тему. — Я побуду с тобой до конца приёмных часов. Чем займёмся?

— Вот, — он жестом указал на новые книги, — Эд принёс.

— Тебе? — удивилась Люси.

— Ну да. Можем вместе почитать. О, а у меня ещё рисовый пудинг есть, будешь?

*Взгляд Владислава

Гробовую тишину просторной кухни, освещённой лучами утреннего солнца, которое нагло светило из-под приспущенных римских штор, нарушали разве что тихое гудение холодильника и мерное тиканье настенных часов. Братья Уилкс завтракали молча, у каждого были свои резоны лишний раз не открывать рот, но напряжение, витавшее в воздухе, при желании можно было намазать на давно остывшие тосты.

Начались каникулы, но юноши не спешили покидать городскую квартиру Принца. Обычно после окончания учебного года братья заезжали на пару недель к родителям Эдмона, а затем проводили лето путешествуя (естественно по отдельности), однако в этот раз им пришлось смириться с продлением срока соседства. Не сказать, что этот факт сильно тяготил парней (хотя оба были уверенны, что бесят друг друга своим присутствием): по сути, они и виделись-то только за завтраком — Эд б льшую часть времени проводил в разъездах по делам клуба. Уничтоженное пожаром здание приходилось отстраивать практически с нуля, и Принц целыми днями пропадал на различных встречах с прорабами, дизайнерами и кем угодно, лишь бы только загрузить себя делами. Влад же взял на себя кое-какие домашние вопросы, но в основном занимался спортом, читал, смотрел фильмы... в общем, тоже отвлекался, как мог. Но, по сути, ни того, ни другого ничто не держало. Парни попросту усердно создавали видимость бурной деятельности, скрывающей одну единственную причину задержки отъезда — Матильду.

Несколько раз кузены пробовали навестить её, но ни одна из попыток не увенчалась успехом: посетителей к Матильде не пускали врачи, строго пресекая любые попытки проникнуть в палату. Этот факт вызывал бурю негодования, ведь парням было известно, что Мати «жива и идёт на поправку» (конечно, со слов вездесущей Ли Уортли, не поделившейся, впрочем, больше никакой информацией, несмотря на все протесты братьев). И хотя с каждым днём крепла уверенность, что, скорее всего, Матильда сама не хочет видеть никого из них, а разум настойчиво намекал, что оставаться бесполезно (учитывая, что любые новости можно было узнать, просто позвонив), оба терпеливо ждали, причём находясь в перманентном напряжении, словно готовые лететь куда угодно с низкого старта.

— Мама снова звонила, — поднеся к губам чашку с кофе, Эд поднял глаза на Владислава, но взгляд казался каким-то пустым, — ждёт в гости.

— Да, знаю, — ответил Влад, хмыкнув, — мне тоже звонила.

«Я не уеду, даже не пытайся», — подумал Владислав, справедливо рассудив, что Эдмон, по своему обыкновению, хочет от него избавиться.

— Я не собираюсь тебя выпроваживать, — устало ответил Принц, словно прочитав мысли кузена, и уголки его губ еле-заметно дёрнулись вверх, — в этом нет никакого смысла.

«Ага, так и поверил, я ж всегда тебе поперёк горла... — совсем нетипичное для Эда настроение обычно вызывало лишь дополнительные подозрения, но интуиция подсказывала Владу, кузен не лукавит. — Что-то тут точно не так...» — Ты опять ездил в больницу? — решил уточнить Влад, предполагая, что причина апатии вряд ли кроется среди строительных лесов.

— О, да... — губы Принца скривились в нервной усмешке, а в глазах заплясали недобрые огоньки. — Ты же тоже ездил не так давно, верно? Опять не пустили?

— Всё так, и что с того? — Владислав откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, всё стало понятно: то, что он принял за апатию, оказалось подавляемой изо всех сил злостью, что было вполне логично, учитывая ситуацию.

— Да, в принципе, ничего, — каждое слово было пропитано сарказмом, Эд словно в чём-то упрекал своего собеседника, — если только не учитывать тот малюсенький факт, что Матильды нет в больнице почти неделю!

— В смысле? — на мгновение Владу показалось, что это просто какая-то глупая шутка или не слишком удачная уловка, но уж больно натурально злился его брат. — «Бред какой-то... Я же говорил с её лечащим врачом позавчера... и медсестра сказала...»

— О, а это очень занимательная и, в то же время, банальная до оскомины история, — бросил Эдмон, кривясь как от горькой пилюли. — Если в двух словах, Эрик забрал её в прошлый четверг и проплатил персоналу эту маленькую тайну.

— Она просто уехала... — только и смог проговорить Влад, поражённый не столько этим фактом, сколько оставшейся на поверхности тёмного как смола коктейля из обиды, злости и разочарования мысли: «Может быть, это и к лучшему».

— Она сбежала! Кинула, не дав возможности объясниться! — Эдмон ударил по столешнице кулаком с такой силой, что полупустая кофейная чашка, подпрыгнув, пронзительно звякнула о белое блюдце.

— Что за шум, а драки нет... — знакомый нежный голосок застал врасплох.

— Какого... — резко развернувшись, Влад на мгновение опешил: в дверном проёме, уперев руку в бок, стояла Ния. — Ты как здесь материализовалась?

— Приехала на такси, — спокойно парировала Ли Уортли, — которое, кстати, ждёт внизу по счётчику, так что давайте шустренько свои вопросы...

— Где она? — тут же выпалил Эдмон.

Ли Уортли понимающе улыбнулась, а затем, вроде как нехотя, проговорила: — Мати в городе, но уезжает... сегодня.

Братья молча сверлили взглядами Нию, окончательно выбитые из колеи этой новостью.

— Ещё до всего, что произошло, — Ли Уортли продолжила абсолютно спокойно, словно её не пытались прожечь насквозь две пары встревоженных глаз, — я обещала ей помочь с отъездом...

— Ну кто бы сомневался, что без твоих наманикюренных пальчиков тут не обошлось, — бесцеремонно перебил её Эд, возмущённо всплеснув руками.

— Ты можешь меня послушать пять минут, — тон Нии остался неизменно ровным, но взгляд заметно похолодел. — Я и сама не в восторге от её отъезда. Поэтому и прискакала сюда через весь город на перекладных, чтобы вручить это, — она вытащила из сумки длинный конверт.

Влад даже не успел дёрнуться в сторону Ли Уортли: обогнув стол, Принц в три шага оказался рядом с девушкой и выхватил из её рук белый прямоугольник без подписей, вскрыв который, он удивлённо вскинул брови:

— Билет? — гостья молчаливо кивнула. — Отправление через два часа! Ты издеваешься? — глаза Эда взволнованно бегали по строчкам, от былой злости, казалось, не осталось и следа. — Всё это время нас держали в полном неведении, и тут ты заявляешься с билетом на поезд, на который я вряд ли успею?!

— Успеешь, если выедешь сейчас, — самодовольно улыбнулась Ния.

— Не могла просто позвонить и попросить приехать... — Принц хмыкнул, видимо, поражаясь своей же наивности. — Конечно не могла, о чём это я!

— Я до последнего сомневалась, стоит ли вообще это делать, — Ли Уортли окинула Эда оценивающе-критическим взглядом. — В итоге решила оставить всё на волю судьбы: приехать без звонка, оставить минимум времени...

— Устроить очередную проверку, короче, — процедил Эдмон и, ещё раз бросив взгляд на часы, быстрым шагом покинул кухню.

Влад, молча наблюдавший за их общением, запустил в волосы пятерню, зачёсывая непослушные пряди назад. Чувство, что он тут лишний, неприятным осадком стекало в область желудка, но что-то подсказывало, что правильней будет не вмешиваться... по крайней мере сейчас.

— А я-то думала, будет драка, — проговорила Ли Уортли и, присев за стол, уставилась на Владислава, явно ожидая комментариев.

— Я уже пытался поговорить с Матильдой, — сердце гулко ухало в грудной клетке, но Влад старался быть рассудительным. — Возможно, у Эдмона получится переубедить её...

— Я забираю твоё такси! — из коридора раздался голос Принца, а затем громкий хлопок дверью.

«Хах, сразу забыл про всю свою злость... — Влад изо всех сил старался переключить внимание, но мысль, что через несколько часов Эд будет с Матильдой, раскалённым клеймом прожигала сознание. — Как же это сложно... оставаться в стороне...» — Так как ты пробралась в квартиру? — спросил он не столько из реального интереса, сколько желая отвлечься от неприятных размышлений.

— Ну, да, это, конечно, очень важно, — Ния картинно вздохнула, закатив глаза, но всё же ответила: — Я стучала, никто не ответил, хотела было уже уходить, но инстинктивно дёрнула ручку двери — оказалось открыто.

«Инстинктивно, ага, как же! И вообще, я, вроде, закрылся... ключ, по крайней мере, точно в ключницу повесил...» — А про звонок ты, конечно, не слышала? — свои сомнения Влад решил оставить при себе.

— Слишком громко, — Ли Уортли брезгливо поморщилась. — Если тебя ждут, то услышат и стук в дверь, а если нет... то можно тихонько выведать что-нибудь интересное.

Теперь пришёл черёд Владислава закатывать глаза:

— Ну ты и интриганка, Ли Уортли.

— Ха, со стажем! — она гордо вздёрнула голову, словно это был комплимент. — Ты это... кофейку мне сделай, только с молоком. И тосты разогрей, они уже коркой льда покрылись.

— Слышь, я тебе служанка что ли?! — возмутился Влад, но машинально всё же потянулся к кофеварке.

— Да ладно, не бубни. Для тебя у меня тоже есть интересное предложение.

*Взгляд Эдмона

Принц не взял с собой никаких вещей кроме паспорта и бумажника. Выскочив на парковку жилого комплекса, он влетел в такси, как тайфун, на ходу называя адрес. Обескураженный таксист было начал говорить что-то про пассажирку, которую дожидается, но Эд в паре фраз описал ситуацию и, видимо, был весьма убедителен в своей нервной перевозбуждённости, граничащей с открытой агрессией, потому что такси сразу тронулось. Но даже находясь на пути к цели, Эдмон не мог совладать с нервами, нетерпеливо вертя в руках билет...

Как всегда, когда торопишься куда-то, кажется, что даже мотор в машине нарочно работает медленнее. Вот и Эду казалось, что белая с жёлтыми полосами малолитражка не едет (по, совсем не кстати, через чур оживлённым улицам), а плетётся со скоростью контуженной черепахи.

«Чёрт, неужели нельзя побыстрее?» — Эдмон действительно боялся опоздать, и, хотя обида и злость на Матильду за побег никуда не испарились, в данный момент бесила Принца более насущная проблема, и весь негатив тёк в альтернативном направлении. — «Ния, будто специально, выбирала самого медлительного из таксистов! Они же обычно носятся, как ошпаренные, забыв обо всех правилах, что с этим-то не так?» — он изо всех сил сдерживал гневные комментарии, посматривая на наручные часы при каждой остановке.

Тонкая золотая стрелка неумолимо отсчитывала секунды, заставляя нервничать ещё сильнее, и Принц решил больше на часы не смотреть, не без труда оставляя всё на волю случая.

Как назло, водитель собрал все красные светофоры, а в еле плетущейся пробке, в которую машина встала в центре города, пропустил чуть ли не каждого, кто хотел перестроиться в его ряд. И только когда Эдмон уже практически потерял любую надежду на успех, обматерив про себя Нию, водителя и всех вокруг на чём свет стоит, в конце улицы замаячило здание городского вокзала.

Как только таксист остановился на парковке, Эд сунул ему в руки несколько купюр и побежал ко входу во внушительных размеров здание, выполненное в стиле неоренессанс. Оказавшись внутри, Эдмон быстро пересёк просторный, заставленный стульями зал ожидания, по периметру которого, подпирая друг друга, теснились различные кафе и магазинчики. Табло прибытия и отправления, чёрным полотном раскинувшееся над выходом к платформам, светило ярко-оранжевыми пиксельными наименованиями направлений. Поезд Матильды отправлялся через пятнадцать минут с седьмого пути. Быстро выцепив нужную информацию, Эдмон, слегка удивлённый, но несомненно обрадованный таким запасом времени, направился к платформе, ловко лавируя между снующими туда-сюда людьми.

На пути стоял белоснежный, обтекаемый словно пуля, поезд нового образца. На перроне, оттеснённые ограничительной линией будто невидимым барьером толпились провожающие, а у последнего вагона, держа под мышкой свёрнутый жёлтый флаг, сигнализирующий о скором отправлении, переминалась с ноги на ногу проводница. Для успокоения души снова бросив взгляд на зажатый в руке билет, Принц направился к девятому вагону. Пока он шёл вдоль поезда, наглейшим образом нарушив правило шуц-линии, и без того перевозбуждённое сознание без устали атаковали разные мысли. В голове то и дело выстраивались варианты развития событий и даже целые куски предстоящего диалога, хотя Эд и понимал, что в случае с Матильдой можно ожидать чего угодно (сколько раз эта девчонка умудрялась удивлять Эдмона не укладывающимся в его планы поведением). Более того, вместе с едкими фразами, что он проговаривал про себя, представляя, как отчитывает Мати за её исчезновение, злость постепенно улетучивалась, уступая место волнению и... предвкушению встречи.

Наконец Эд добрался до своего вагона и тут же подошёл к одетой в тёмно-синюю форму женщине средних лет: — Здравствуйте! — проговорил он, вежливо улыбаясь, и протянул паспорт и билет.

— Успели в последнюю минуту, — улыбнулась проводница в ответ, — запрыгнули в последний вагон, — хохотнула она, отдавая Эдмону документы, — хоть и не в буквальном смысле.

«Осталось только выяснить, не зря ли...» — кивнув женщине в знак благодарности, Принц прошёл в тамбур и двинулся в сторону указанного в билете купе.

Эд никогда не страдал низкой самооценкой или отсутствием уверенности в себе (скорее наоборот, он был крайне самоуверенным парнем), но теперь, не имея никакого плана, не владея ситуацией, он не на шутку нервничал. Решительные шаги становились всё медленнее с каждым преодолённым сантиметром коричнево-бордовой ковровой дорожки. Устремлённый вперёд взгляд отсчитывал закрытые раздвижные двери, за которыми уже наверняка устраивались пассажиры. Несколько пустых купе на его пути оставались открытыми, и дверь, что нужна была ему...

«Это какая-то идиотская шутка...» — чувствуя, как внутри начинает подниматься что-то крайне скверное, Принц ещё раз посмотрел на билет, затем на номер купе — ошибки не было.

Пройдя внутрь, Эд с размаху сел на широкое, обитое коричневым кожзамом кресло и, швырнув паспорт с вставленным внутрь билетом на стол, обречённо расхохотался: «Она же не могла опоздать?» — он глубоко вдохнул, подавляя приступ нервного смеха. — «Нужно успокоиться и подумать, где я смогу её перехватить...» — теперь Эд уже не мог опустить руки: резкий перепад по эмоциональной шкале от взволнованного предвкушения до разочарования разбудил внутри вулкан, который, сотрясаясь от ударов сердца словно от подземных толчков, вот-вот готов был извергнуть чувства, что оставались запертыми в его груди с того самого момента, когда он видел Матильду в последний раз... — «Спокойно, что я могу предпринять, чтобы мы не разминулись?» — мысли поглотили его, а перед глазами начали медленно проплывать люди и опорные колонны, и только когда платформа закончилась, Эдмон вскочил на ноги, понимая, что поезд покинул вокзал. — Чёрт... — бросил он, в замешательстве смотря на всё с большей скоростью сменяющие друг друга постройки.

Вариантов было, откровенно сказать, маловато, впрочем, одну вещь Принц сделать всё же мог: намереваясь выплеснуть своё раздражение на главную виновницу всех проблем этого дня, он выудил смартфон из кармана лёгкого бежевого пиджака. Но Эд даже не успел открыть список контактов, когда из-за спины донеслось тихое покашливание:

— Извините, — проговорила девушка, явно не ожидавшая увидеть кого-то в своём купе, — вы, наверное, ошиблись... — Эдмон резко развернулся, пресекая фразу.

В дверях стояла Матильда: тёмно-синяя кепка и распущенные волосы скрывали лицо, но это точно была она.

Нужно было что-то сказать, а правильные слова словно разом катапультировались, оставляя в голове лишь стук оголтелого сердца. Теперь Эдмон стоял как истукан, как будто это не он каких-то двадцать минут назад продумывал несколько вариантов диалога.

Мати сделала шаг назад, держась за выдвижную ручку чемодана, и на мгновение Принцу показалось, что она готова броситься прочь, однако вместо этого, Харкер глубоко вдохнула, зашла в купе и, закатив чемодан, закрыла за собой дверь:

— Какого чёрта ты тут забыл? — внезапно выдала Матильда, глядя на Эда исподлобья, всё так же пряча лицо за волосами. В её голосе сквозили раздражение и злость, но светящиеся жёлтым глаза предательски бегали, а подбородок заметно подрагивал, выдавая волнение.

Такой вариант развития событий не стал для Эдмона сюрпризом: агрессия изначально казалась ему самой правдоподобной реакцией в данном случае, и он планировал своим непробиваемым спокойствием и пониманием сгладить ситуацию. И, несмотря на то что теперь ему было сложно совладать с эмоциями, Принц собирался попробовать следовать этому плану:

— Мати, я...

— Не говори ничего! — вдруг выкрикнула она, словно боясь того, что Эдмон может сказать. — Просто выметайся! — истеричные нотки скакали по оголённым нервам, пробираясь под кожу.

— И что, — каменная маска Принца надтреснула под напором рвущейся наружу, испепеляющей внутренности лавы, — даже не дашь мне высказаться? — уголки губ подрагивали, и дежурная улыбка уже не поражала своей идеальной выверенностью.

— Я не хочу ничего слышать! — Харкер стояла на месте, даже не шевелясь, словно боясь рассыпаться от любого неловкого движения. — Неужели это и так не было понятно?

— Ещё бы, после того как я несколько дней дежурил в приёмной, охраняя пустую палату! — язвительно проговорил Эд, не скрывая разочарования, но Матильда лишь хмыкнула, безразлично бросив в ответ:

— Я тебя об этом не просила.

Разум подсказывал Принцу, что с Мати что-то не так: она словно подбирала нужный эмоциональный ключик, заставляя ненавидеть её... но последняя фраза врезалась в сознание, словно ледяной метеорит в незащищённую атмосферой планету, сметая здравые мысли, разламывая остатки внешней спокойной оболочки, вызывая наконец извержение:

— Грёбаная эгоистка! Ты вообще представляешь, что я чувствовал всё это время?! Как я хотел увидеть тебя, убедиться, что всё в порядке... объясниться... — как ни пытался Эд облечь опалённые чувствами мысли в слова, выходило дурно: фразы вмещали в себя лишь претензии и обиду, а не то, что он действительно хотел донести. — Пострадали все, кто мне дорог, а я, как обычно, вышел сухим из воды... я на стенку лез, ненавидя себя за то, что не был рядом! И теперь ты прямо заявляешь, что просто не хотела меня видеть?!

Матильда молча выслушала эту тираду. Было видно: слова задевают её за живое, но Мати будто этого и хотела и не спешила отвечать, видимо, ожидая продолжения. Однако Принц тут же почуял неладное:

«Так я ничего не добьюсь, она и так считает себя виноватой во всех бедах мира».

— Прости, — проговорил он, усилием воли заставляя себя остановиться, — я не должен был вываливать всё это на тебя...

Резкая смена тона привела Матильду в замешательство, но, быстро сориентировавшись, она продолжила гнуть ту же линию: — Нет, всё верно... я поступила эгоистично. И признаю это, потому что прекрасно знаю, кто я такая... — Мати сжала руки в кулаки, словно каждое слово доставляло ей физический дискомфорт. — Огромная проблема, монстр, калечащий близких, уничтожающий всё вокруг... — шумно вдохнув, она добавила: — Просто оставь меня в покое... пожалуйста! — в голосе слышался надлом. — Мне, с моими заскоками, лучше одной.

— Мати, — проговорил Эд вкрадчиво, так, как умел только он, — тебе не нужно тащить на себе весь этот груз, — видя насколько Матильде плохо, Принц сделал пару шагов навстречу и протянул руку, чтобы коснуться её щеки. — Ты не виновата в произошедшем...

Матильда среагировала мгновенно: скорее инстинктивно дёрнула рукой, отбивая его ладонь. Удар вышел нервным и сильным, и пальцы Эда стукнулись о козырёк кепки, сбивая её. От неожиданности Харкер вскинула голову, позволяя волосам соскользнуть с осунувшегося лица. Сердце Эдмона пропустило удар:

«Ну, это кое-что объясняет...»

Сетка жутких шрамов, рваной кляксой расползлась от виска до середины скулы, цеплялась красно-розовыми коротенькими щупальцами за щёку, стягивая кожу.

— Теперь моя внешность вполне себе соответствует сути, — коснувшись шрама кончиками пальцев, выдала Мати и, горько усмехнувшись, безвольно опустила руку.

— Не говори глупостей, — не давая Матильде опомниться, Эдмон заключил её в объятия. — Мне всё равно, как ты выглядишь. Я тебя л...

— Эд, перестань! — вскрикнула она, явно испугавшись прерванных слов. Упершись ладонями в грудь Принца, Харкер заставила его отстраниться. — Мне не всё равно! — непрошеные слёзы наполнили погасшие глаза.

— Я, наверное, неверно выразился... — начал было Эдмон.

— Даже если и так, я прекрасно поняла, что ты имел ввиду! Но я так не могу! — она обняла саму себя за плечи. — Я никогда не хотела привлекать к себе внимание, а теперь тем более... Быть монстром рядом с идеальным Принцем — это слишком.

«Ха... Снова эта история про мою идеальность... Кажется, это последний аргумент, который должен заставить меня уйти», — подумал Эд, примерно понимая, какой сложный коктейль из чувств заставляет Матильду упорствовать.

— Мне казалось, мы прошли этот этап, — хмыкнул он, уже зная, как поступит. — Ты лучше всех знаешь, что представляет из себя Эдмон Уилкс, — Мати в ответ лишь еле заметно покачала головой, словно говоря, что не в этом дело, — но если для тебя это важно...

В мгновение его глаза вспыхнули, а аккуратно подстриженные ногти превратились в изогнутые когти. Эд был расчётливым и умным, но никогда не был хорошим, и то, что он прекрасно понимал, что последующие действия — стопроцентный моральный абьюз, не остановило его, ибо он понимал и другое — это должно помочь в достижении цели. Не раздумывая, Эдмон вонзил острые как лезвия когти в своё лицо, примерно повторяя местоположение шрама Матильды, и с силой рванул руку вперёд, раздирая кожу. Как только по шее заструилась кровь, заливая серую футболку тёмно-красным, Принц намеренно отпустил своё животное начало, не давая звериной регенерации испортить план.

Из-за жгучей боли в глазах на мгновение потемнело, и Эд пошатнулся теряя равновесие. Шокированная таким поступком Матильда, подхватила его под руку, пытаясь удержать, но вместо этого осела на пол вместе с ним:

— Чего ты думаешь этим добьёшься?! — голос Мати дрожал. В попытке остановить кровь она прижала ладонь к разодранному лицу Эда. — Сейчас же прими свою звериную форму, — практически не вкладывая сил, она ударила Принца в грудь свободной рукой, — слышишь меня, сейчас же!

Неподдельная тревога, звеневшая в интонациях, заставила Эдмона улыбнуться: — Мати, — он нежно накрыл своей ладонью её похолодевшие пальцы, словно из-под них не сочилась ярко-красная жидкость, — во всём этом поезде не найдётся чудовища страшнее чем то, что сидит перед тобой, — глаза Матильды снова наполнились слезами, она попыталась отвернуться, чтобы скрыть свои эмоции, но Эд коснулся её щеки, не давая спрятать глаза. — Как бы пафосно это ни звучало, ты делаешь меня лучше...

— Да уж, я вижу, — проговорила Харкер, обречённо усмехнувшись, и, не сдаваясь до последнего, добавила: — Я не могу вернуться.

— А я и не прошу тебя об этом, — ответил Принц, позволяя улыбке прочно обосноваться на изувеченном лице. — Я еду с тобой, куда бы ты ни собралась. — «А там посмотрим».

— Но...

— Никаких «но», — отрезал Эд, чувствуя, что победил. — А если моя идеальность, — на этом словосочетании он позволил себе закатить глаза, — будет тебя мучить снова, только скажи, и я набью себе жуткую татуировку на пол-лица.

— Боже, Эд, — покачивая головой, будто не веря в то,что происходит, вздохнула Матильда, — ты имбецил!