Глава 39
1650
Ссылка Пинар Айзады в Старый Дворец должна была принести гарему глоток воздуха, словно разорвав петлю бесконечных интриг. Слуги вздохнули свободнее, наложницы, будто стая ярких птиц, без страха порхали в покои повелителя, и вскоре их смех стал обрастать шелковыми слухами: животики, округлившиеся под парчой, шептали о новых звёздах в султанском небосклоне.
Но для меня, Баш-Хасеки, чей статус казался нерушимым, исчезновение соперницы обернулось не покоем, а новым витком борьбы.
Акгюль Кадира, словно вернувшись в прошлое, вновь увидела во мне источник всех своих бед. После долгих лет пренебрежения моим существованием она вновь безуспешно начала плести вокруг меня сеть интриг и обвинений, стремясь досадить мне при каждом удобном случае. А тем временем Валиде-султан, чьи морщины хранили карту старых заговоров, вместе с Гёзде Йилдиз - этой змеёй в одеждах из лунного газа - вынюхали запах чернил на моих пальцах. Султанские указы, что я переписывала в тиши ночей, оказались жерновами, перемоловшими их покой.
Их яд капал в уши Альтана методично, как вода, точащая камень: «Разве не странно, что её советы повторяют мысли Данары Айсулу? - шипели шёлковые языки у его трона. - Посмотри, как её перо танцует под невидимыми нитями!». Страх - этот старый садовник династии - взрастил в нём терновник подозрений. Теперь наши вечера, когда мы вдвоём разматывали клубки государственных дел, истончились, как дым от наргиле. Документы приходили реже, а в последний раз султанский каллиграф принёс лишь разрешение проверить счета моих вакфов - унизительную грамоту, запечатанную воском цвета запёкшейся крови.
Документы, отчеты, даже ключи от архивов - всё уплыло из моих рук, оставив лишь вакфы, словно подачку. "Ты управляешь землями, а не империей", - бросил он, избегая взгляда. Наши вечера, когда мы вместе разгадывали загадки дипломатических писем, сократились до редких минут молчания. Он боялся не меня - призрака прошлого, что шептал ему о заговорах.
Но они не учли одного: Данара Айсулу научила дочь не только читать, но и бороться. Когда Акгюль подсылала служанку с отравой в моём щербете, я подменила кубок, подарив ей же её собственную участь. Когда Гёзде попыталась перехватить управление моими вакфами, я обнародовала её долги перед еврейскими ростовщиками, заставив Валиде ненадолго отступить. А ночью, в тишине покоев, я писала письма - не султану, а его визирям, пашам, даже шейх-уль-исламу. Слова могут быть сильнее мечей, особенно если знать, куда их направить.
Покой? Как мне однажды сказала Джайлан: он не для гарема. Он - для мёртвых. А я, Баш-Хасеки, рождённая в огне интриг и вернувшаяся в него по собственному желанию, буду драться до конца. Пусть даже весь дворец станет полем битвы.
Так что, на утро перед наврузом я пришла к Альтану с довольно необычной просьбой: помиловать Айзаду и вернуть её во дворец.
Надо признать, султан был весьма удивлён этой просьбой. Рука его с пером замерла над каким-то документом, едва не оставив жирную кляксу на дорогой бумаге, а сам он с недоумением посмотрел на меня:
- довольно неожиданно слышать от тебя подобную просьбу - признал Дамир, ставя перо в чернильницу - вы с ней никогда не были дружны. Да и не ты ли говорила, что Пинар Айзада попрекает всеми традициями и обычаями? Не твои ли слова, что в гареме может быть только одно исключение, но никак не два?
Я сделала шаг, и шелест парчи нарушил тишину, будто разорвал паутину молчания.
- прежде я была ослеплена чувствами и не видела, но теперь узрела, что без неё вам плохо, Повелитель. И как бы вы не пытались это отрицать - это неопровержимый факт: чтобы она не вытворяла, вы вскоре возвращали ей свою милость. К тому же проступок Айзады лишь в том, что она отравила Фирузу Акджан, но лекари уже доказали, что доза яда была едва ли смертельной. Прошлые её проступки были куда опаснее, но в наказание она получала лишь несколько месяцев вашей немилости. Нынешнее наказание куда суровее и длиться куда как дольше всех прочих наказаний, думаю она уже смогла вынести из этого урок.
Будь я помоложе, то не поверила бы собственным словам, однако, став старше я всюду начала искать выгоду для себя и всё чаще ловила себя на том, что поступки мои сходны с поступками матери.
- разве не Навруз учит, что даже камни достойны прощения, когда земля обновляется? - голос дрогнул, выдав больше, чем хотелось. - И разве не желаете вы видеть на пиру Шах Фидду и Эке Масуну с их песнями о весне? Они ведь...
- разве дочери не явятся без материнской санкции? - перебил он, но я уже видела тень в его глазах - ту самую, что появлялась, когда он смотрел на засохший сад зимней резиденции.
- в Старый дворец ушёл лишь один гонец - с приглашением для Данары Айсулу. - Шёпотом добавила я, зная, как больно ударит эта правда.
Тишина наполнилась звоном - это капля чернил упала на мраморный пол, повторив форму полумесяца на гербе империи.
- передай Валиде мой приказ: Пинар Айзада понесла достаточное наказание и может вернуться во дворец, - наконец прозвучал голос Альтана, сухой, как шелест пергамента.
Он вновь взялся за перо, погружаясь в изучение бумаг с таким видом, будто меня в покоях никогда и не было. Его безразличие было почти осязаемым - я могла бы исчезнуть прямо сейчас, и он бы этого не заметил. Сдержав вздох, я молча поклонилась и направилась к выходу, чувствуя, как внутри закипает раздражение.
- Аллах-Аллах, Айжан Султан! Змею в гнездо впускаете? - Энвер Ага возник из полумрака коридора, его смешок звенел, как браслеты танцовщицы. Хранитель Покоев опёрся о резную колонну, а за ним, словно призрак, замер Великий Визирь.
- Энвер Ага, - голос мой зазвучал слаще щербета, - Аллах наградил тебя ушами, что слышат даже шёпот муравья. Но помни: уши, заглядывающие не в свои двери, рискуют остаться без головы.
- то, что даровано Свыше, убережёт от невзгод, - парировал он, играя с чётками из чёрного янтаря. - Мы же... всего лишь слуги, оберегающие покой Повелителя. - Его взгляд скользнул к Юсуфу, будто ища поддержки, но Визирь оставался нем, как колонна в саду Софа-и Хюмайун.
- тронута твоей заботой, - улыбнулась я, поправляя яшмак. Шёлковая завеса скрыла дрожь губ. - Жаль, не всем дано столь ревностно служить.
- о, я бы с радостью делился мудростью, - Энвер сделал шаг вперёд, и солнечный свет высветил шрам на его щеке - след оставленный, как выяснилось однажды, Озкан Илькином на вечную память. - Но вы, кажется, как и я, спешите. Гарем ждёт свою повелительницу.
Он склонился в поклоне. Я кивнула в знак прощания. Повернулась, но едва сделала шаг, как шорох шагов за спиной заставил обернуться. Юсуф шёл за мной, бесшумный, как пантера.
- тебе тоже есть что сказать? - спросила я, когда мы свернули в галерею, где аромат нарциссов перебивал запах воска.
- гаремные дела меня никак не касаются - усмехнулся Юсуф, и в его голосе зазвучала привычная ироничная нотка. - к тому же, зная тебя, я могу с уверенностью сказать, что ты без труда и со змеёю в гнезде справишься. Мне нечего сказать тебе на сей счёт, но я хотел бы тебе кое-что преподнести к Наврузу.
Он остановился и я непроизвольно остановилась следом за ним. Обернулась. Он ловко выудил из складок своего расшитого серебром кафтана небольшую шкатулку, покрытую ажурной насечкой. Открыл её с театральной медлительностью, и в солнечных лучах нефритовая шпилька вспыхнула холодным зеленоватым светом.
- подарок нельзя вручить дважды, - произнёс он, и в его голосе вдруг дрогнули нотки чего-то похожего на сожаление. - Потому я лишь возвращаю то, что ты когда-то доверила мне... на сохранение.
- но почему именно сейчас? спустя столько лет? - приняв шкатулку из рук мужчины, я нежно провела пальцами по холодному камню шпильки. - неужто ты вновь собрался в дальние края и так со мной прощаешься?
Исхан воздержался от ответа. Его взор устремился в сторону угла, где располагались покои султана. В этом направлении можно было услышать едва уловимый звук металла о металл - это стража осуществляла процесс смены караула, следуя установленным протоколам и традициям.
- предостережение от Энвера Аги... - Великий Визирь наконец разомкнул губы, медленно выговаривая слова, будто пробуя их на вкус. - Это всё равно что услышать совета от пустынного ветра. Обычно он предпочитает наблюдать, как глупцы роют могилы собственными языками.
Я прижала шпильку к ладони. Нефрит, холодный и скользкий, напоминал змеиную чешую.
- ко мне он всегда относился иначе. Смотрит, будто видит в моих чертах тень... - голос сорвался, застряв в горле. - Тень той, кем я никогда не стану.
- осторожнее, - Юсуф резко обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то острое, как клинок. - Возвышенные иллюзии разбиваются громче всего. Особенно когда за ними стоит паранойя. Если Хранитель Покоев узнает о подарках от пашей... - он сделал паузу, дав звенящей тишине завершить мысль. - Он поверит, что это Данара Айсулу через тебя тянет нити. А твой брат...
Шпилька вдруг впилась в кожу. Капля крови смешалась с зеленью камня, превратив её в болотный изумруд.
- забавно, - я заставила себя рассмеяться, - мать годами пряталась в своих покоях, как сова в дупле. Не хотела ни во что ввязываться, интриги плела только когда нам что-то угрожало. Всё чего она хотела, так это отправить нас с Орханом подальше от дворца, в безопасность. А теперь... - В горле запершило. - Теперь каждую болезнь или мятеж шепчут: «Это её рука». Хотя она всё так же ведет затворническую жизнь и к себе на порог никого не пускает.
Мужчина подошёл к окну. За его спиной, в саду, платаны шелестели листьями, будто перебирая страницы заговоров.
- насколько помню, она всегда внушала какой-то страх, но во время мятежа... - он провёл пальцем по подоконнику, стирая невидимую пыль, - она показала своё лицо и многие увидели в ней хищника. Когда она вышла к толпе с фирманом о казни Озкан Илькина, даже Орхан не узнал её. Глаза у неё тогда были как у хищной птицы, сорвавшейся с цепи. - Великий Визирь сжал мраморную плиту так, что костяшки побелели. - А теперь все гадают: почему она поддержала Альтан Дамира, а не собственного сына?
Шпилька звякнула о крышку шкатулки, когда я захлопнула её. Звук эхом разлетелся по залу.
- она всегда так играла, - прошептала я. - Даже любовь к детям для неё... ход.
- не ход, - Исхан внезапно оказался рядом. Его дыхание пахло гранатовой хной и горечью полыни. - Жертва. Чтобы все, включая вас, верили - у неё есть слабость.
За его спиной, в просвете двери, мелькнула тень. Слишком высокая, слишком знакомая...
- ты правда думаешь, она что-то замышляет? - спросила я, не отрывая глаз от пустого портала.
- все так думают. Но... - он наклонился, и его шёпот обжёг ухо, - твои дети от султана - лучший аргумент. Кто поверит, что бабушка рискнёт их будущим?
Внезапный крик чайки за окном заставил нас вздрогнуть. Когда я обернулась, на подоконнике лежал гранатовый цветок - алый, как капля крови на фирмане о казни. Его лепестки, казалось, пульсировали в такт моему сердцу.
- может быть, - я подняла цветок, и его лепестки задрожали в моих пальцах, словно живые. - Но что, если она уже всё просчитала? Что, если мои дети - всего лишь пешки в её игре, о правилах которой мы даже не догадываемся?
Юсуф не ответил. Его взгляд скользнул к окну, где чайки кружили над дворцовой башней, будто выискивая добычу. В его глазах отражалось небо, подернутое дымкой тревоги.
- возможно, - наконец проговорил он, не отводя глаз от птиц, - во время мятежа она так поступила лишь по тому, чтобы не превратить собственного сына в марионетку Гиреев. А тебя выдала замуж за моего отца.
- выдала замуж? - Я горько усмехнулась - Меня, помниться, она уверяла, что хотела выдать меня замуж за другого, но сам султан в последний момент изменил решение, наслушавшись чужих речей.
- в начале так и было: ты так же должна была вступить в нашу семью, но мужем твоим должен был стать кто-то из нас с братом. Однако позже разговор стал уже о женитьбе отца на тебе. - мужчина обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на сочувствие. - возможно она уже тогда знала о готовящимся перевороте и о том, что отцу Мелек Султан приказала позаботиться об Беркант Орхане, если того не будет во дворце во время мятежа, и верила, что ты способна его остановить. Для неё это было наименьшим злом. Даже если это означало пожертвовать собственными детьми.
В коридоре повисла тишина, тяжёлая, как шёлковые занавеси, колышущиеся от сквозняка.
- ты думаешь, она когда-нибудь раскается? - прошептала я, поднося цветок к носу. Аромат был острым, почти болезненным.
- раскаяние - роскошь для слабых, - Юсуф отвернулся к окну, его профиль казался вырезанным из тёмного камня. - Твоя мать никогда не была слабой. Она просто... другая.
Внезапно за поворотом послышались торопливые шаги. Кто-то спешил по коридору, шурша шёлком одежд. Звук эхом отражался от стен, словно множась в пустом пространстве.
- нас могут услышать, - Великий Визирь сделал шаг ко мне, его голос стал тише. - Будь осторожна. Даже стены здесь имеют уши.
Я кивнула, пряча цветок в складках энтари. Его алые лепестки оставляли кровавые следы на ткани.
- я знаю, - ответила, глядя, как чайки улетают прочь, оставляя за собой лишь кружащийся в воздухе пух. - Но иногда мне кажется, что лучше знать правду, какой бы горькой она ни была, чем жить в неведении.
Юсуф ничего не сказал. Его лицо оставалось непроницаемым, но я заметила, как нервно он поправил рукав на правой руке. В коридоре стихли шаги стражи, и тишина снова опустилась на коридор, словно саван, укрывающий не только тайны прошлого и настоящего, но и мрачные секреты, похороненные в этих стенах веками.
°*****°
Когда я подошла к покоям Валиде-султан, за резными дверьми вели разговор на повышенных тонах, а если быть точнее, громко возмущалась одна лишь Гёзде Йилдиз. Её пронзительный голос эхом отражался от стен коридора, заставляя придворных евнухов беспокойно переминаться с ноги на ногу. Разобрать, о чём конкретно шла речь, было трудно. В приглушённых криках угадывались лишь отдельные слова: «свадьба», «визирь», «стерва» и «валиде». Так что на мгновение я остановилась и, нахмурив брови, уставилась в недоумении на дубовую поверхность с затейливым узором, пытаясь сложить воедино обрывки услышанного.
На мгновение мне стало даже интересно, кто и за кого мог планировать выйти замуж, чтобы вот так разозлить замужнюю султанскую сестру. В голове проносились возможные варианты: дочь какого-нибудь высокопоставленного паши, племянница визиря или, быть может, даже одна из наложниц гарема, посмевшая поднять глаза на важного сановника.
- спроси у Валиде-султан, могу ли я сейчас к ней зайти - немного поразмыслив, обратилась я к одной из одалисок, склонивших головы при моём появлении.
Та покорно поклонилась, так низко, что её длинная коса едва не коснулась пола, робко постучалась и, затаив дыхание, скрылась за дверьми, когда голос султанши стих и в покоях воцарилась зловещая тишина. Я заметила, как другие слуги переглядываются между собой, обмениваясь тревожными взглядами, словно пытаясь прочесть в глазах друг друга, что же происходит за этими массивными дверями.
Атмосфера в коридоре накалилась до предела. Каждая секунда ожидания казалась вечностью, а в голове роились самые мрачные предположения о причинах столь бурного разговора.
Наконец, дверь приоткрылась, и одалиска, бледная как смерть, появилась на пороге. Её губы дрожали, когда она произнесла:
- Валиде-султан просит вас войти, госпожа.
Когда я переступила порог, воздух в покоях Валиде-султан дрожал, словно натянутая тетива лука. Гёзде Йилдиз направилась к выходу, подхватив полы энтари с такой силой, что шёлк забился в её руках, как пойманная бабочка. Её движения напоминали полёт раненой птицы - резкие, порывистые, с подрагивающими кончиками пальцев, вцепившихся в шёлк. Взглянув на меня она и вовсе презрительно фыркнула, словно и не пела пару лет назад о том, что стали мы с ней сёстрами куда больше, чем были раньше. И о том, как они во мне нуждаются.
О, об этом султанская сестра уже благополучно забыла, и теперь не скрывала правды, что они использовали меня и вскоре выбросят как ненужную безделушку. Однако на откровенную провокацию Йилдиз я не поддалась и лишь улыбнулась ей в ответ, склонив на мгновение голову в прощальном жесте, позволив жемчугам в волосах позвякивать чуть громче обычного, чем вывела её из себя ещё больше.
То было откровенным ребячеством и женщину подобного возраста и статуса не должно было интересовать, но с собой я ничего не могла поделать: мне было приятно вновь видеть как легко я могу вывести султаншу из равновесия.
- Гёзде, дочь моя, - голос Валиде-султан прозвучал, как шелест шёлка по мрамору, - стоит помнить, что слухи - лишь дым без огня. Никто не давал согласия. Ни сватовства, ни обсуждений. Да и выбран ли именно он в мужья Кадире - ещё вопрос, известный одному Всевышнему. Пока ничего важного не произошло. Особенно для тебя, замужней женщины.
Султанская сестра замерла в дверях, будто пригвождённая. Её плечи напряглись, а ногти впились в дверной косяк так, что побелели костяшки.
- ах, Аллах-Аллах, и где мой муж сейчас, Валиде? А можете ли вы сказать, когда он появлялся в столице в последний раз? Он женат на своей службе, а меня он избегает чтобы я не бросила ему трижды в лицо это клятое "развожусь!". - подобно змее прошипела Йилдиз, совсем обо мне позабыв - а в том, что выбрали именно его у меня сомнений нет! Эта змея всегда знала, что мне он по душе. И для султанской сестры он теперь самый подходящий жених: и возраст, и должность, и богатства - всё при нём! Это вам не какой-то только подающих надежды бей, сын не слишком сильного при дворе паши, каким вы его когда-то запомнили из просьб выдать меня за него.
Сердце ёкнуло, будто сорвалось в пропасть. Я резко дёрнула головой, и боль в шее смешалась с горечью на языке. Гёзде повернулась ко мне, и её голубые глаза - холодные, как зимнее небо - округлились, а потом сузились, будто высчитывая удар. На губах расцвела усмешка.
- как тесен мир... - она протянула слова, словно наматывая нить на палец. - Айжан, ты ведь была мачехой Великого Визиря...
- да, была - перебила я, не дав ей закончить ядовитую фразу. - но, боюсь тебя и огорчить и обрадовать: ни ты, ни Кадира не сможете с ним ужиться под одной крышей. Сказка о красивой жизни с молодым и учтивым чиновником, которой вы так обе грезите, разобьется сразу после свадьбы. В первую же брачную ночь.
Тишина стала густой, как дым от опиума. Султанская сестра выпрямилась, медленно, как поднимающийся джинн из кувшина, и вдруг резко хлопнула дверью, оставив в воздухе шлейф амбры и гнева.
- и зачем ты сегодня ко мне пожаловала, Айжан? - Валиде-султан откинулась на парчовые подушки, её ногти, выкрашенные хной, начали отбивать неровный ритм по обтянутой бархатом спинке.
Я сделала шаг вперёд, но в этот миг дверь распахнулась с такой силой, что свечи в серебряных шандалах задрожали. Амана Ханым ворвалась, словно ураган, её расшитый гранатами ферендже вздымался, как парус. В дрожащих пальцах - стеклянный флакон так похожий на тот, который я когда-то дала Фирузе Акджан чтобы подставить Пинар Айзаду.
- Валиде! - воскликнула она, едва ли не переходя на бег - посмотрите, евнухи нашли это в покоях Фирузы Кадын. Лекари определили в нём тот же яд, каким отравили Кадын в начале зимы.
Эсин Кютай на мгновение замерла. Нахмурила брови. И перевела взгляд с флакончика с ядом на меня.
- ты по этому пришла ко мне? Хотела сообщить мне о том, что Пинар Айзада смогла найти лазейку чтобы окончить свою ссылку?
- нет - я поджала губы, мысленно отмечая как хорошо Хасеки сыграла свою партию - я пришла от Повелителя с вестью, что Айзада помилована и должна вернуться во дворец к началу празднования навруза.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Флакончик с ядом, казалось, пульсировал в руке Хазнедар, словно живое существо. Валиде-султан перевела взгляд с меня на флакон и обратно, и в её глазах промелькнуло понимание - всё это было частью чьей-то хорошо продуманной игры, где каждый ход был рассчитан до мелочей.
- значит, она всё-таки нашла способ вернуться, - произнесла Эсин, её голос был тих, но в нём слышалась сталь. - И кто же помог ей в этом?
Я промолчала, понимая, что ответ на этот вопрос может стоить кому-то жизни. В воздухе повисло напряжение, такое плотное, что его, казалось, можно было потрогать руками. Где-то вдалеке пробили диковинные часы, подаренные иностранными послами пару месяцев назад. Их звонкое эхо разнеслось по коридорам, словно предупреждение о грядущих переменах.