Белый Цветок
1648
Чичек хотела вернуться домой. Ещё тогда, когда они с Гюмчю гостили в неказистом доме Великого Визиря и над её душой стояла вечно брюзжащая Мёге, которая не давала ей и минутки на то, чтобы спокойно поиграть, и вечно заставляла её что-нибудь учить. Ещё и в двойном размере, когда была чем-то недовольна. А недовольной чем-то она была почти всё время пока рядом не было Исхан Юсуфа Паши.
Когда же Айла Абла забрала её во дворец и передала её на обучение и попечительство Джайлан Калфе, чувство это лишь усилилось. И хоть Унгер-калфа была к ней добра, позволяла играть, гостить у Дамлы Ханым, навещать Айжан Султан и есть сладости, подаренные Дугу Агой, в сердце поселилась тоска. И домой хотелось ещё сильнее.
Вот только дома не было.
Не было отца. Не было матери. Даже Дижи Анне не было: она истекла кровью прямо на глазах у Чичек, до последнего защищая её, чего не знает никто кроме неё. Даже брат, который всеми силами старался уберечь разум сестры от этих потерь.
И Гюмчю был далеко.
Чичек часто просыпалась по ночам от собственного шёпота, повторяющего имена родных. В эти моменты она сворачивалась калачиком под одеялом, пытаясь укрыться от воспоминаний, которые становились всё более размытыми, словно кто-то стирал их с полотна её памяти.
Во дворце всё казалось чужим и холодным, несмотря на заботу Тан Джайлан и других служителей гарема. Чичек часто сидела у оконца в ташлыке, глядя на Двор Фавориток, где на посаженных в кадки деревьях птицы строили гнёзда и пели свои песни, не ведая о человеческих горестях.
Иногда она представляла, что всё это просто дурной сон, и вот-вот она проснётся в своей маленькой комнате, где пахло травами и свежеиспечённым хлебом, где отец рассказывал сказки, а мать пела колыбельные.
Но каждый раз, открывая глаза, она видела всё те же стены, слышала те же звуки дворцовой жизни, и понимала, что домой возврата нет. Оставалось только учиться жить дальше, сохраняя в сердце память о тех, кого уже нет.
По близости из знакомых осталась лишь Айла Абла, которую в этом незнакомом месте все называли не иначе как Мерием Айжан Султан. Когда Чичек только привезли во дворец она думала, что будет всё время рядом Баш-Хасеки и ей будет легче свыкнуться с новой обстановкой, и что наедине она сможет рассказать названной сестре всё-всё, что было на душе.
Однако девочку посчитали слишком маленькой и необразованной, чтобы она могла находиться всё время подле старшей султанской жены и маленькой султанши. Так что её отправили в ташлык к остальным девушкам и, угостив сладостью, которую Чичек прежде никогда не ела, запретили ей что-либо рассказывать о себе другим.
Девушки там первое время пытались её разговорить, да вот только без толку: девочка упрямо молчала, считая, что раз попросили, значит так надо. Поняв это, наложницы от неё отстали и сами стали строить догадки.
Так через несколько месяцев по ташлыку пошли шепотки, что Чичек готовили для шехзаде Османа.
Девочка, не до конца понимая что это всё значит, сильно удивилась их словам и при первой же возможности рассказала всё Джайлан Калфе в перерыве между тем, как рассказывала всё, что усвоила за неделю. Они тогда сидели в комнате Унгер-калфы и играли в затейливую игру с нитками на пальцах, названия которой Чичек не знала. Она надеялась, что женщина ей всё объяснит, однако та лишь хмыкнула и посоветовала не переубеждать девиц в их заблуждениях. Убедила, что так будет безопаснее.
Чичек не совсем поняла, что имела в виду калфа, но послушно кивнула, как будто всё осознала. В конце концов, ей было привычнее следовать указаниям старших, даже если она не до конца понимала их смысл.
Дни шли своим чередом. Девочка продолжала учиться, запоминать новые правила дворцовой жизни, и постепенно ташлык стал казаться ей чуть более родным местом. Хотя, конечно, до настоящей теплоты было ещё далеко.
Иногда, лёжа в своей постели и глядя на узорчатый потолок, Чичек думала о том, что, возможно, Унгер-калфа права, и лучше оставаться загадкой для других. Такой же загадкой, как Мерием Айжан, Тан Джайлан и даже Пинар Айзаду, которую девочка видела лишь мельком. Ведь когда ты загадка, люди видят в тебе то, что хотят видеть, а не то, что есть на самом деле.
И хотя эта мысль казалась ей слишком сложной для её юного возраста, она всё же старалась следовать совету Джайлан Калфы, храня свои настоящие мысли и чувства при себе, как драгоценности в шкатулке.
В полной мере Чичек поняла это когда в ташлыке поднялась настоящая суматоха: девушки закричали, побросали все свои дела и повскакивали на возвышения, несмотря на приказы калф и евнухов этого не делать. Ведь причиной всему была простая кошка с белой шубкой, в которой девочка признала Ай - султанскую питомицу, живущую в покоях аблы.
В этой созданной наложницами суматохе, слуги, безуспешно пытающиеся догнать Луну, и вовсе потеряли её из виду, сколько бы ни кричали о том, чтобы им дали дорогу.
Чичек видела куда побежала кошка. И недолго думая, побежала за нею не различая дороги. Опомнилась лишь когда ей удалось поймать беглянку: они оказались во Дворе Султанш. А за поворотом открытого коридора находились покои Пинар Айзады Султан.
- представляешь, Гюмюшь? Она попросила Повелителя назвать своего сына Мехмед Хакан! - послышался едкий голос Хасеки, какого девочка прежде никогда не слышала от утонченной госпожи, многими восхваляемой в гареме и за своё благородство, и за свою строгость по отношению к провинившимся. - Достойный Похвалы Глава Государства! На что она только надеится? Думает, что её ничтожный сынишка может когда-нибудь обойти моего Шехзаде, моего Махмуд Османа и в сердце Султана и в борьбе за... - тут она осеклась - кто там стоит, Гюмюшь?
Сердце Чичек затрепетало точно птица в клетке. Прижав неожиданно присмиревшую Ай к груди, девочка поспешила к покоям Баш-Хасеки, искренне надеясь, что султанша со своей пейк её не увидят.
Ей совершенно не понравился тон, с которым Айзада Султан отзывалась об Айле Абле. По коже шли мурашки и всё нутро словно бы знало, что случиться беда, если Чичек кто-то увидит рядом с покоями султанской жены. Там уже не важно будет, что говорят в гареме и какую загадку ты из себя строишь.
- о, Аллах! Девочка!
Где-то на полпути к комнатам Айжан Султан, дорогу девочке преградил огромных размеров зенджи-ага. С перепугу она на мгновение решила, что сейчас её поведут обратно к Хасеки и накажут за ненароком подслушанные слова. Но то оказался лишь Дугу Ага, отчего-то решивший не произносить имени Чичек, хотя обычно любил это делать и даже ласково называл Цветочком.
- так это ты нашла нашу драгоценную Луну?
Взгляд его на мгновение задержался где-то за плечом девочки и только после его огромные руки потянулись к ней, чтобы забрать не очень хорошо настроенную по его отношению кошку.
- да, я видела как она пробежала мимо меня в ташлыке и решила помочь её поймать - пролепетала тонким голоском Чичек.
Взгляд евнуха вновь метнулся куда-то за плечо девочки, проследил за кем-то. Через мгновение лицо Дугу Аги просветлело, он успокаивающе улыбнулся девочке, крепко сжимая лапы так и норовящей вырваться Ай.
- хорошая работа, Цветочек. Больше переживать не о чем: Гюмюшь ушла и тебя не отругают.
Чичек с облегчением вздохнула, когда Дугу Ага успокоил её. Его огромная фигура, которая обычно вызывала у девочки трепет, сейчас казалась почти родной и защищающей.
- спасибо, ага, - тихо произнесла Чичек, передавая ему сопротивляющуюся кошку. - я очень боялась, что госпожа Айзада Султан увидит меня здесь.
Евнух понимающе кивнул, его тёмные глаза внимательно смотрели на девочку.
- ты правильно поступила, что не стала убегать. В этом дворце важно уметь держать себя в руках даже в самых сложных ситуациях.
Он крепче перехватил Ай, которая продолжала мяукать и пытаться вырваться.
- а с кошкой я сам разберусь. Баш-Хасеки будет рада, что её любимица вернулась целой и невредимой.
Чичек в нерешительности поджала губы, промычала что-то и тоскливо посмотрела на Луну:
- а мне можно с вами пойти к Айл.. Айжан Султан?
- ох, прости малышка, сейчас неподходящее время. Шехзаде сейчас беспокойный и у султанши накопилось много дел.
- а... А когда можно будет? Когда я смогу быть с султаной всё время?
- Джайлан Калфа говорит, что минимум через год...
После этих слов плечи девочки бессильно опустились, а на языке на мгновение почувствовался вкус разочарования, но полностью погрузиться в грусть она не успела - слуга заговорщически склонился к самому её уху:
- впрочем, ты можешь доказать ей, что уже готова и, я уверен, срок этот сократиться до нескольких недель, когда шехзаде Мехмед окрепнет.
Дугу Ага ещё раз ободряюще улыбнулся Чичек и направился в сторону покоев Айлы Аблы, унося с собой беспокойную питомицу.
Девочка же, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение, медленно побрела обратно в ташлык. Теперь, когда всё самое страшное было позади, она могла спокойно обдумать то, что услышала.
Слова Айзады Султан о Баш-Хасеки и её сыне не выходили из головы. Чичек понимала, что во дворце существуют свои интриги и противостояния, но услышать такое о своей названной сестре было особенно больно.
"Нужно рассказать всё Джайлан Калфе," - решила девочка. - "Она мудрая и знает, как лучше поступить."
С этой мыслью Чичек ускорила шаг, понимая, что в этом дворце ей нужно быть ещё более осторожной и внимательной. Теперь она точно знала, что некоторые тайны лучше оставить нераскрытыми, даже если очень хочется защитить тех, кого любишь.
Дойдя до комнаток калф, Чичек замерла у дверей в комнату Унгер-калфы в нерешительности, с мыслью, что лучше не рассказывать ей о том что случилось сегодня и лучше было бы доказать, что она уже готова быть подле аблы. Её обуял страх, что если она не сделает так, то Тан Джайлан могла решить оставить девочку на своём попечительстве ещё на год.
Собравшись с мыслями, она осторожно постучала в дверь и, не дожидаясь ответа, вошла внутрь. Однако, к её удивлению, в комнате никого не оказалось. Лишь ветер, проникающий сквозь приоткрытое окно, играл с пожелтевшими от времени занавесками.
Не смутившись отсутствием хозяйки комнаты, Чичек прошла к окну. Ей и раньше доводилось ждать прихода Унгер-калфы не у двери в коридоре, а на мягком диванчике, и сейчас она была рада занять своё привычное место.
Комната Унгер-калфы всегда казалась ей особенной - здесь было что-то от домашнего уюта, несмотря на строгость обстановки. На столе, как всегда, царил идеальный порядок: аккуратно сложенные бумаги, чернильница с пером, небольшой коврик для письма. И стопка книг с непонятными для девочки символами. Не было только графина, в котором иногда вместо воды оказывался травяной или фруктовый щербет.
Ещё одна странность, неосознанно замеченная Чичек, была в том, что жаровня, обычно стоящая в центре комнатки, неожиданно оказалась у стола, хотя в помещении было достаточно тепло и без неё.
Заинтересовавшись необычной обстановкой, девочка поднялась с насиженного места и подошла к жаровне. Как оказалось, в ней не было углей. Лишь пара не догоревших до конца обрывков бумаги.
Сердце Чичек екнуло, когда она заметила обгоревшие клочки бумаги в жаровне. Её пальцы машинально потянулись к ним, но она вовремя остановилась.
"Что я делаю?" - промелькнуло в голове. - "Джайлан не одобрит, если узнает, что я рылась в её вещах. И никогда не допустит к Айжан Султан"
Однако любопытство взяло верх. Присев на корточки, девочка попыталась разобрать уцелевшие фрагменты. Слова "султан" и "переговоры" были едва различимы на обугленном краешке одного из листков. На другом можно было разобрать лишь часть фразы "...должен быть..."
Внезапно за спиной послышался шорох. Чичек резко обернулась, успев заметить, как дверь, ранее плотно закрытая, чуть приоткрылась. Сердце замерло - она была уверена, что её заметили!
Но когда она вскочила и обернулась полностью, в просвете не было видно и тени. И в комнате никого не было. Только ветер слегка колыхал занавески, а жаровня по-прежнему стояла у стола, словно напоминая о том, что девочка увидела нечто, что не предназначалось для её глаз.
"Нужно вернуться на диванчик," - решила Чичек, стараясь унять дрожь в руках. - "Как будто я просто ждала Джайлан."
Но занять своё привычное место девочка не успела: дверь всё же полностью открылась и в дверном приёме показалась Унгер-калфа.
- малышка? - удивилась она - ты что-то хотела?
- да... - Чичек запнулась, сердце, казалось, стучало где-то в горле.
Внезапно комната показалась ей гораздо более зловещей, чем раньше. Занавески, казалось, шептались между собой, а тени в углах стали глубже и темнее. Жаровня у стола словно подмигивала ей своим чёрным зевом, хранящим остатки чьих-то тайн.
- я хотела бы... думаю я готова быть рядом с Айжан Султан и хотела бы доказать тебе это...
Унгер-калфа внимательно посмотрела на девочку, её тёмные глаза, казалось, видели больше, чем она показывала:
- ты понимаешь, что это значит, Чичек? Быть рядом с султаншей - это не просто честь, это большая ответственность.
- да - твёрдо произнесла девочка. - Я готова к этой ответственности. И могу доказать...
- хорошо - Джайлан прошла к своему столу, взгляд её на мгновение упал на жаровню - я подумаю над этим. А теперь иди, скоро ко мне должна прийти Хазнедар, а у меня ещё не всё готово к её приходу.
Чичек кивнула и вышла из комнаты, стараясь не оглядываться. Только оказавшись в коридоре, она позволила себе перевести дух, хотя избавиться от ощущения, что за ней наблюдают, так и не получилось.
Не давали ей покоя и обрывки бумаги в жаровне: девочке пришлось даже не мало сил приложить, чтобы выбросить их из головы хотя бы к вечеру.
Отвлечься она смогла только во сне, на краткий миг. Где-то под утро, перед самым рассветом, Чичек проснулась от какого-то вскрика и сильной жажды. На вскрик она не обратила никакого внимания - мало ли кто во сне переживает свои волнения, их, девушек, в ташлыке было очень много и такое иногда случалось - а вот жажда заставила её встать с постели. Осторожно, на цыпочках, обойти спящих и тихонько проскользнуть в коридорчик, что вёл к кухне и другим служебным помещениям, где на полочке в стене всегда стоял кувшин с водой.
К этой полочке девочка прошла почти в слепую. И воды в стоявшую рядом чашку она налила бессознательно. Подняла её к губам, но пригубить не успела: краем глаза заметила какую-то тень.
И тут же чашка выскользнула из рук, разбившись на мелкие осколки и разлив воду по всему полу. С губ сорвался пронзительный крик. А колени обожгло болью.
Первое, что увидела Чичек, были чьи-то ноги - они как раз оказались где-то на уровне её глаз.
Второе, что осознала девочка, было то, что ноги её подкосились и она больно ударилась коленями об каменный пол.
Третье, что поняла Чичек, было то, что обладательница замеченных ранее ног уже была не живой.
И что первой, кто оказался рядом с девочкой стала именно Джайлан Калфа.
- ох, Аллах-Аллах, бедное моё, несчастное дитя - запричитала она, поглаживая по растрёпанным чёрным волосам. Совсем не таким как у неё самой: гладким, блестящим и удивительно прибранным волосам.
Но это Чичек заметила лишь мимолётно и не придала этому значения. Сейчас всё её внимание, как ни старалась она его отвлечь чем-нибудь другим, было приковано к висящей на белой простыне женщине. Калфе, которая когда-то проверяла её познание в чтении и письме.
Тан Джайлан осторожно помогла Чичек подняться, придерживая её за плечи. Девочка всё ещё не могла отвести взгляд от безжизненного тела, которое сбежавшиеся евнухи принялись снимать с балки, пока Унгер-калфа не закрыла собой ей весь обзор.
- тише, тише, дитя моё, - успокаивающе произнесла Джайлан, вытирая слёзы с щёк девочки. - тебе ничего не угрожает.
Но Чичек продолжала дрожать, её зубы выбивали мелкую дробь. Она чувствовала, как холодный пот стекает по спине, а колени всё ещё болели от удара о каменный пол.
- я.. я... это же.. я..
- тише.. тише... ты сделаешь только хуже, если продолжишь показывать свой страх.
Слова женщины заставили девочку мгновенно умолкнуть и сквозь мутную пелену слёз посмотреть на говорившую. А та лишь кивнула с одновременно серьёзным и печальным лицом.
- я услышала что-то, что не должна была слышать..?
- это предупреждение, чтобы ты была осторожнее с языком, - вздохнула Унгер-калфа. - я не хотела принимать решение так быстро, но, думаю, тебе будет безопаснее в покоях Баш-Хасеки.
Гарем гудел как растревоженный улей, и никому не было дела до сна. Большинство обитателей замерло в отдалении, кто-то с беспокойством, кто-то с любопытством смотрел на бездыханное тело, тихо переговариваясь.
К Джайлан Калфе, продолжавшей держать Чичек за плечи, сначала подошёл с расспросами Кызляр-агасы, затем прибыла и Хазнедар, которую девочка увидела впервые, но сразу поняла кто перед ней остановился. То была властная и высокомерная, но умудрённая годами женщина в богатых - не хуже тех, что носили султанши - одеждах и со светлыми волосами, в которых можно было различить проседь.
Когда же тело начали подготавливать к переносу в лазарет, появился Дугу Ага, что тут же заключил тонкую ручку Чичек в свою большую и тёплую ладонь. Прошептал какие-то успокаивающие слова её на ушко. И забрал в покои к Айжан Султан, которая их ждала.
Абла тут же заключила Чичек в объятия, и та, не сдержавшись, разревелась. Рассказала всё, что было на душе: о потере родных, об увиденном сегодня.
А через несколько Айжан Султан повела девочку за пределы гарема, в место прежде незнакомое ей, где было много мужчин. Айла назвала это место Эндерун Авлусу, но слова эти Чичек ничего не сказали, кроме того, что то был внешний мир. Мир мужчин.
Сначала, когда они вышли в ухоженный двор, где стройные деревья росли ровными рядами, а белые дорожки были прямыми, а вдали виднелись люди с оружием, девочку охватила тревога. Но как только она заметила трёх мужчин, стоящих чуть в стороне в тени деревьев, и узнала в одном из них Гюмчю, все тревоги исчезли.
Мир вокруг словно растворился, и остался лишь крошечный мирок, где был только её брат. Чичек не могла больше ждать и сорвалась с места.
- он подаёт большие надежды, - услышала она голос Исхан Юсуфа, когда пробегала мимо, но не придала ему значения.
Как и тому, к кому были обращены эти слова.
Девочка чуть не сбила брата с ног своими объятиями, позабыв о его больной ноге. Гюмчю, хоть и был ошеломлён такой бурной встречей, крепко обнял сестру в ответ.
- тише, тише, - прошептал он, поглаживая её по волосам. - я здесь, всё хорошо.
- я так скучала! - всхлипнула Чичек, поднимая заплаканные глаза на брата.
А ведь она не хотела плакать. Хотела сдержаться, как её учили в последние дни.
- и я скучал, - ответил юноша. - как ты?
- у меня всё... - начала Чичек, но осеклась, заметив, что Великий Визирь и второй мужчина отвлеклись от своего разговора и теперь смотрели на них.
Незнакомец, стоявший у розовых кустов, был облачён в богатую одежду, что явно указывало на его более высокий ранг, чем у Исхана Юсуфа, хотя, казалось бы, куда уж выше. Его пристальный взгляд, направленный на девочку, был пронизывающим, словно он пытался прочесть что-то в её лице.
- это... - начал было Гюмчю, смутившись, но дальнейших слов его избавила подоспевшая к ним Баш-Хасеки.
- Повелитель, вы тоже тут... ох, прошу прощения за беспокойство, доставленное Чичек - произнесла она, слегка поклонившись незнакомцу, который оказался на деле самим Султаном. - она ещё юна и не научилась сдерживать свою радость...
- так это та служанка, которую ты привезла во дворец? - совсем не величественно удивился Альтан Дамир Хан, наклонив голову к плечу и взглянув на девочку уже совсем по другому. - она столь... Юная...
- да, её я привезла во дворец, но лишь на время. До тех пор, пока не придёт время выдавать её замуж - кивнула абла и как-то с вызовом вскинула подбородок - она мне как сестра, и я хочу чтобы она была подле меня. А ещё хочу для неё всего самого лучшего, что только в моих силах.
Повелитель мягко улыбнулся на слова своей жены и неожиданно сорвал с ближайшего розового куста белый, едва распустившийся бутон.
- что ж, позволь тогда помочь, - произнёс Альтан Дамир Хан, подходя к Чичек, всё ещё стоявшей в объятиях брата. Его лицо в одночасье стало серьёзным. - пусть все знают, что я дарую пейк Баш-Хасеки Мерием Айжан Султан второе имя, коим будет Бейза.
Он протянул девочке сорванный бутон, от которого нельзя было отказаться.
- запомни, девочка, отныне ты -Чичек Бейза. Белый Цветок. Носи это имя с честью и достоинством.
Чичек, дрожа от волнения, осторожно приняла бутон. Поднесла цветок к груди. К самому сердцу.
- благодарю вас, Повелитель, - произнесла она, склоняя голову так низко, как только могла. - я буду достойна вашей милости.
Султан кивнул, удовлетворённый её смирением и почтением.
- хорошо, - сказал мужчина перед уходом, повернувшись к Айжан Султан. - я вижу, что ты сделала правильный выбор.
- как всегда, Повелитель, - ответила Баш-Хасеки, кланяясь.
Когда падишах отошёл на достаточное расстояние, Айжан Султан, не объясняя причин, отвела Великого Визиря в сторону и что-то зашептала ему на ухо. В этот момент брат и сестра остались предоставлены сами себе.
- Чичек Бейза... - прошептал Гюмчю, глядя на сестру. - звучит величественно.
- я всё ещё не могу поверить, - ответила девочка, осторожно касаясь лепестков цветка. - это всё так неожиданно...
- но это хорошо, - улыбнулся брат. - теперь ты под особой защитой Султана: когда придёт время твой муж тебя и словом побоится обидеть.
- возможно, - кивнула Чичек. - но это также означает, что от меня ждут большего.
- ты справишься, - уверенно произнёс Гюмчю. - я знаю, что справишься.
Они обнялись снова, чувствуя, как их общая судьба становится ещё более запутанной и сложной, но теперь у них была не только они сами, но и покровительство самого султана. И это давало им надежду на будущее, каким бы сложным оно ни было.