Глава 37
Как оказалось, притвориться для всех остальных, что ничего не произошло, действительно было довольно просто. Достаточно было самой поверить в эту иллюзию, хотя каждое утро, открывая глаза, я заново убеждалась в том, что трещина в наших отношениях никуда не исчезла.
Вообразить, что, то был самый обычный вечер, каких с рождения Махпейкер прошло уже одновременно и много, и невообразимо мало в той череде вечеров, основную часть которой занимала Айзада. И связать с действительностью, так чтобы и времени подумать не было.
Дни летели напролёт за чтением, разговорами, музыкой, прогулками по цветущему саду и сказками Шахерезады. Но даже в этой кажущейся идиллии я чувствовала, как с каждым днём становится всё труднее сохранять этот хрупкий баланс между спокойной обыденностью и распирающими чувствами.
День начинался, как и в бытность мою обычной калфой, с игры на багламе в саду. После следовал визит к Валиде-султан с Гёзде Йилдиз; чтение поэзии в своих покоях у открытого окна, откуда приятно тянуло теплом и запахами приближающегося лета; и разговоры с Джайлан и Дамлой за чашкой фруктового чая со сдобной выпечкой. Затем - прогулка с дочерью по саду и визит в султанский зверинец, где я, как в детстве, могла побыть одна со своими мыслями и ластящимися кошками, пытаясь собрать воедино разбитые осколки своего сердца.
Заканчивался день традиционным Вечером Сказок, где Шахерезада рассказывала по моей заранее озвученной просьбе определённые сказки. Точно так же, как когда-то делал Дамир, пытаясь вывести меня на нужный для него диалог.
И за всем этим никто и не заметил, что между Повелителем всего мира и его главной женой произошёл разлад, коим можно было бы воспользоваться.
Даже мои личные одалиски, казалось, ничего не замечали, продолжая исполнять свои обязанности с присущей им грацией и тактом.
Лишь одна Джайлан догадалась о происходящем, однако не показала виду. Не задавая вопросов, она лишь понимающе улыбалась и иногда, словно невзначай, делилась информацией о том, чем занят султан и о чём он думает.
И как на нервы ему действуют мои утренние выступления, где я в саду, почти под окнами султанских покоев, играла на струнах багмалы грустные да жалобные мелодии, напоминая о том, что между нами теперь стояло, и уходила раньше, чем туда мог бы ворваться Альтан с приказом прекратить наконец эти мучения.
Я знала, что последовать за мной прямо в мои покои после всех высказанных слов ему не позволит собственная гордость. Знала и то, что сама я играла с огнём, от которого скоро должно было вспыхнуть всё вокруг.
Знала и всё равно испытывала терпение султана, поняв в какой-то момент, что во мне среди других его привлекала моя недоступность, а не наша давняя дружба, как мне казалось когда-то.
Первым тревожным звоночком, что Дамир начал терять терпение, стало то, что спустя пару недель, возвращаясь из зверинца, я наткнулась на двух несчастных евнухов, отчаянно пытающихся удержать корзину, из которой доносилось утробное рычание, словно в ней находился сам шайтан.
А на деле там была лишь Ай: её дикая мордашка с желтовато-зелеными глазами, сверкающими от ярости, периодически появлялась в щели корзины, вызывая неподдельный ужас у несчастных слуг.
Я с недоумением посмотрела на эту картину, а евнухи, всё ещё несчастные, но с полными надежды глазами, с поклоном озвучили мне султанский приказ:
- о, султанша, султан повелевает тебе позаботиться о султанской кошке и более не посещать султанский зверинец, пока повелитель не прикажет иного!
Их дрожащие голоса и потные лбы ясно говорили о том, что даже они, закалённые придворные служители, не могли справиться со своенравной султанской питомицей, что выходила из себя всё больше и больше.
Мне не оставалось иного, как в срочном порядке приказать Догу Аге, извечно сопровождающего меня, забрать корзину с Луной и отнести в покои, а служанкам - принести всё необходимое для комфортного проживания кошки в покоях никак не подготовленных для размещения животных.
Вторым тревожным знаком, неделю спустя, стала Айзада, которая догадалась о чём-то неладном и подошла ко мне в конце прогулки с Махпейкер.
К тому моменту уже произошло неприятное происшествие: наложница, неожиданно ставшая фавориткой, упала в некогда ухоженный бассейн, превратившийся в заболоченный мелководный пруд, и начала барахтаться, словно тонула в глубоком колодце. Поднялся шум, суета и крики. У мозаичного бортика столпились люди: одни пытались помочь, а другие просто глазели, создавая ещё больше хаоса.
Я наблюдала за всем этим издалека, совершенно не понимая, откуда взялось столько паники и шума. Девочка могла спокойно встать на дно ногами – воды ей было бы по талию в этом бассейне – и так же спокойно добраться до бортика.
Именно тогда, бесшумно, со спины, ко мне подошла Пинар. Она встала за моим плечом и буднично произнесла:
- ах, бедняжка, должно быть, испытывает такой страх, что слечь может на несколько дней. Какое несчастье – упасть в пруд и наглотаться тины перед ночью с султаном. Благосклонность Повелителя так легко потерять...
Её голос звучал почти сочувствующе, но в глазах читалось что-то другое - холодный расчёт и едва заметная тень удовлетворения. Я невольно вздрогнула, понимая, что это происшествие может быть не таким случайным, как кажется.
Хотя о чём я? Тут и сомнений не должно было возникнуть: случившееся не воля случая, а воля определенной женщины. Второй султанской жены - если быть точнее - Пинар Айзады Султан.
- уж тебе ли не знать, Айзада - хмыкнула я в ответ, в последний раз взглянув на столпотворение и сконцентрировав всё своё внимание на неожиданной собеседнице. Её лицо исказилось в неприятной гримасе - должна согласиться, зрелище поистине прискорбное. Раньше, случись нечто подобное, не поднялось бы столько шуму, и любая девушка была бы способна не только не наглотаться тины, но и вечером отправиться в султанские покои с гордо поднятой головой.
- ах да - протянула Айзада, задумчиво разглаживая складки своего шелкового энтари. Её пальцы нежно скользили по искусно вышитым узорам. - я слышала, что во времена Султана Дамир Мурат Хана девушек учили куда как большему, чем сейчас: растяжка, основы стрельбы из лука, плавание и верховая езда, помимо прочего. Жаль только, что Валиде-султан посчитала это всё пустой тратой времени и средств.
- да, очень жаль. - отозвалась я более не скрывая сарказма - Даже после моего падения со спины Карасы я не могу найти себе достойную соперницу.
- ой ли? - улыбнулась султанская любимица, так же сбросив маску притворства - что-то мне подсказывает, что между вами с Повелителем пролегла целая ледяная пустыня. Иначе та девочка не пострадала бы сегодня.
- считаешь меня виновной в падении новой фаворитки? - я холодно усмехнулась. - да вот не там ищешь. Чтобы найти виновницу, тебе следует посмотреть в зеркало.
- сомневаюсь, - произнесла Пинар, вновь обратив свой взор на пруд и толпу, собравшуюся вокруг него. Наложница уже выбралась на сушу и теперь судорожно кашляла, пытаясь избавиться от воды, в то время как остальные обступили её со всех сторон.
- девчушка невероятно похожа на тебя, - продолжила она. - настолько, что если бы пламя между тобой и повелителем не угасло, то на неё не обратили бы столько спасительного султанского и губительного девичьего внимания.
- и ты считаешь, что я должна ревновать? - я приподняла бровь. - боюсь, я выросла не в том месте, чтобы считать появление новой фаворитки чем-то из ряда вон выходящим и кидаться на неё точно голодная псина на кусок свежего мяса. К тому же, пламя страсти между нами с Султаном не потухло полностью. Лишь притухло, чтобы разгореться с новой силой.
- о, как интересно, - Айзада повернулась ко мне, её глаза блеснули. - и откуда же такая уверенность в своих силах?
- оттуда, - ответила я, небрежно поигрывая браслетом на запястье, - что я знаю цену подобным играм. И поверь мне, я готова играть по самым жёстким правилам.
Это заявление прозвучало довольно громко, но Хасеки никак его не прокомментировала. Лишь хмыкнула и загадочно устремила свой взор в сторону, где должны были располагаться султанские покои, словно намекая, что ей известно куда больше моего.
- вижу, тебя забавляет моя самоуверенность, - заметила я, скрестив руки на груди - ты считаешь, что мудрее всех прочих и имеешь больше власти, раз знаешь чужие тайны. Однако, спешу разочаровать, не только ты знаешь чужие тайны, но и твои изв...
- ты не посмеешь - оборвала меня на полуслове Пинар, угрожающе шагнув в мою сторону. Глаза её вспыхнули двумя гневными зелёными огоньками.
Теперь уже я снисходительно улыбалась. Но взгляда никуда не отводила. Смотрела прямо на свою собеседницу, что злило её ещё больше.
- ты не в том праве, рабыня, чтобы мне угрожать. Как любят говорить султанские сёстры: знай своё место, - произнесла я, растягивая слова. - тебе ещё предстоит убедить меня не выдавать всех твоих грязных тайн. Для начала можешь перестать подсылать ко мне служанок с ядами. А то у меня уже собралась такая коллекция твоих подарков, что места не хватает.
С этими словами я оставила её с перекошенным лицом и попытками что-либо сказать в ответ в саду и отправилась во дворец, чтобы продолжить свой ежедневный распорядок, на который сама себя обрекла. Впереди меня ждал Вечер Сказок, где Дамла должна была рассказать Ашик-Кериб*
Третьим тревожным знаком, ещё неделю спустя, стал появившийся у моих дверей Капы-Агасы собственной персоной с известием, что султан желает меня видеть. Он сделал особый упор на слове "желает", что у меня попросту не осталось сомнений, что Альтан попросту растерял последние остатки терпения.
Был поздний вечер, за окнами то и дело вспыхивали молнии, сопровождаемые раскатистым громом. Ветер завывал, раскачивая ветви акаций и олеандров, а из открытых дверей тянуло прохладной сыростью, которая бывает только при сильных и затяжных дождях. Капли дождя барабанили по карнизам и подоконникам, создавая свою мелодию, которая вторила грохоту небесного набата.
В такое время мне особенно не хотелось выходить из своих покоев и куда-либо идти. К тому же на диване у окна меня ждал сборник заграничной прозы, привезённый несколько лет назад Исхан Юсуфом и переданный Беркант Орханом мне на днях. Страницы книги ещё хранили тепло его рук, а между ними до сих пор прятался засушенный цветок гвоздики* – маленький знак внимания, который я обнаружила, когда впервые открыла том.
Но самое главное: я не добилась ещё своей цели и не намеревалась отступать по первой же прихоти человека. Будь он трижды султаном. В конце концов, я пришла во дворец не для того, чтобы прятаться за дверями своих комнат, дрожа от страха при каждом его вызове.
- мне очень жаль, Аяз Ага, но, боюсь, тебе придется сообщить Повелителю, что я приболела и не смогу прийти на его зов. Также прошу, передай мои извинения.
Неожиданно на лице евнуха, который старался изо всех сил держать себя бесстрастно и отстраненно, промелькнул страх. Но не за свою шкуру: в его широко распахнутых глазах я увидела собственное отражение.
И хотя я должна была испугаться последствий, от своего решения отступать не собиралась. Расправила плечи и гордо подняла голову, глядя ему прямо в глаза.
Ага, увидев мою решимость, склонил голову в знак уважения и бесшумно растворился в темноте коридора. Как только служанки закрыли двери за ним, я подошла к окну и посмотрела на небо, где молнии продолжали свою безумную пляску. В этот момент я остро почувствовала, что судьба моя висит на волоске, и каждый шаг может стать решающим.
Должна признать, буря за окном заворожила меня, и я не смогла оторваться от созерцания стихии, пока за дверьми не поднялась суматоха. Оттуда, в промежуток между очередными раскатами грома, приглушённо доносилось разномастное многоголосие и торопливые шаги. Хлопали двери.
- дорогу!.. - внезапно громко объявил какой-то евнух зычным голосом, но его кто-то оборвал на полуслове.
И всего мгновение спустя двери в мои покои, напугав служанок, с грохотом распахнулись, впустив в комнату порывистый ветер и отблески молний. На пороге стоял сам Дамир, его фигура отбрасывала зловещие тени в мерцающем свете. Его глаза горели недобрым огнём, а в воздухе витало напряжение, словно перед грозой.
- Альтан? - удивилась я одновременно и наигранно и вполне себе искренне, но отойти от окна не решилась - что привело тебя в столь позднее время и в столь ужасную погоду?
- ты думаешь, что можешь игнорировать мой зов? - его голос эхом разнёсся по комнате, заставляя свечи на столе затрепетать.
Его присутствие наполнило комнату тяжёлой аурой власти и угрозы. Влажные от дождя волосы прилипли ко лбу, а капли воды на одежде мерцали в свете свечей, словно капли крови. Он сделал шаг вперёд, и тени за его спиной словно ожили, следуя за ним.
- мой повелитель, я действительно плохо себя чувствую сегодня. Думаю, вам лучше было бы позвать другую...
- о, ты всегда знала, как играть со мной, - прервав меня, процедил Альтан, и его взгляд, казалось, пронзал меня насквозь. - но сегодня игра окончена.
Служанки попятились к стене, их испуганные взгляды заметались между нами. Ветер за окном усилился, и одна из свечей на столе погасла, погружая часть комнаты в ещё больший полумрак.
- я не вполне понимаю, о какой игре вы говорите, - почти невинно произнесла я, жестом отдав служанкам немой приказ покинуть покои и затворить за собой двери, что они незамедлительно выполнили, не решаясь взглянуть на султана.
Тот же никак не воспрепятствовал им в этом, всецело сосредоточив внимание на мне.
- у меня и в мыслях не было ничего подобного, ведь играть с людьми - это ведь ваше любимое занятие. Захотели - и соблазнили, захотели - и провели церемонию никяха. А после, когда насытились, позабыли, как что-то ненужное, и вернулись к чему-то более привычному.
Я умолкла на мгновение и выжидательно посмотрела на Дамира, вдруг что скажет. Однако он стоял с непроницаемым лицом и только на щеках его ходили желваки. И было непонятно то ли ему нечего было на это сказать, то ли он не видел смысла тратить силы на оправдания и переубеждения.
Это меня только распылило, заставив продолжить нашу уже ставшей давней ссору, хотя изначально намеревалась сказать совершенно иные слова:
- а ведь сколько было громких слов! Сколько любовных стихов! И широких жестов! Вы ведь даже снизошли до того, чтобы избить раба своего! Но на деле-то что? Вам милее наложница, у которой на устах одна лишь ложь и которая столько раз пыталась отнять у меня жизнь! А ведь у вас передо мной долг жизни, или уже забыли, что именно я спасла вас в ту роковую зиму?
- ты знала, на что идёшь, когда возвращалась во дворец. И когда вошла в мои покои, - как-то невпопад устало отозвался султан, и на мгновение в его холодных глазах я увидела недоумение. Кажется, он и сам, где-то в глубине души, не понимал, как мы докатились до такого. - таковы устои гарема, и я не могу уделять тебе всё своё внимание.
- о, мне прекрасно известны все устои, традиции и правила гарема! - рассмеялась я. - и я не против всех остальных девушек, лишь бы не она. Она нарушает слишком много устоев и правил. Взять хотя бы то, что сын её отправляется в санджак, а она остаётся во дворце.
- таково моё желание, - отрезал Альтан, и взгляд его вновь посуровел. - и ты не вправе что-либо говорить на сей счёт.
- но я буду говорить! И терпеть не стану! В гареме может быть одно исключение, но никак не два! Два - это уже анархия, при которой люди перестанут считаться и с правилами, и с традициями, и с шайтановыми устоями! Ты знал, на что шёл, когда добивался меня. Я такая, какая есть. И не стану притворяться покорной овечкой, которая держит язык за зубами, по первому же слову. Так что, придется выбирать...
- довольно! - голос молодого человека эхом разнёсся по комнате, заставляя свечи затрепетать. - ты забываешься.
- если я забываюсь, то зачем же вы пришли, Повелитель? Что вам нужно?
- то, что принадлежит мне по праву, - ответил Дамир делая ещё один шаг вперёд. - и сегодня ты это отдашь.
Слова султана повисли в воздухе, словно осязаемая угроза. Молния за окном озарила комнату на мгновение, высветив каждую деталь сцены: его суровый профиль, моё напряжённое лицо и тени, которые, казалось, тянулись к нам из углов комнаты, предвкушая развязку этой встречи.
- но я не могу отдать вам этого! - выкрикнула я - или вы не понимаете? Ничего, что могло бы принадлежать вам по праву, не осталось!
- ты всё ещё моя жена. И твоё тело, как и душа, принадлежит мне одному.
- но какой же вы мне муж? Разве муж может отвернуться от своей жены? Разве отец может отвернуться от дочери? - я схватила вазу, стоящую тут же, недалеко от меня на тумбочке - вы стали относиться ко мне как к обычной наложнице! Перестали звать меня на прогулки и встречи. Не пишите стихов, посвящённых мне... Знаете ли вы, каково это - понимать, что даже собственная дочь не вызывает у отца никаких чувств?
Я невесело рассмеялась и в тот же момент почувствовала, как по щеке стекает горячая слеза. Вот надо же, вновь поддалась эмоциям. Но, кажется, в этот раз высказалась полностью и на душе стало пусто.
- как же права была анне, сказавшая мне давным-давно, что с вами мне лучше не иметь никаких дел и не общаться ни при каких обстоятельствах...
Но лучше так. Это дело, этот план не терпит недосказанности.
И с этой мыслью я замахнулась чтобы со всей дури кинуть вазу в пол и тем поставить точку своей необузданной ярости, однако сделать мне этого, конечно же, не дали.
- успокойся! - рявкнул султан, больно схватив меня за запястье. И так сильно, что пальцы мои больше не могли удерживать вазу: она всё же полетела на пол, но не разбилась, а просто откатилась в сторону.
- пусти! - тут же воскликнула я, должна признать, не ожидающая, что Альтан окажется так близко, и попыталась вырвать руку из стальной хватки.
По итогу сделала лишь хуже - и второе запястье оказалось сжато в крепких мужских ладонях. А я сама - прижата к стене у самого окна.
- я тебя не узнаю, - выдохнул султан и его разгоряченное дыхание обожгло мне кожу. - как всё до такого докатилось?
В глаза мои он смотреть не стал: уткнулся лбом в моё плечо.
- я тоже тебя не узнаю. - устало отозвалась я - мы уже давно не те, кем были когда-то, хотя и продолжаем отрицать это. Из-за этого мы так устаём, что у нас не остаётся сил слушать и понимать друг друга.
- не говори глупостей.
- глупостей? - вскинула я бровь, чувствуя как к горлу вновь поднимается злость.
Вместо ответа меня ждал поцелуй. Жадный, злой, неистовый. Такой, что заставляет обо всём позабыть. Отринуть всё мирское.
В этом пьянящем чувстве мне уже было всё равно, когда чужие руки резко отпустили мои запястья и стали порывисто и нетерпеливо срывать одежду. Один слой за другим.
- Альтан... - ахнула я, но его губы уже накрыли мои, поглощая любые протесты. Его прикосновения были требовательными, почти жестокими, словно он пытался доказать что-то не столько мне, сколько себе самому.
Каждая ласка Дамира была пропитана смесью гнева и страсти, заставляя меня трепетать от противоречивых чувств. Я чувствовала, как его руки исследуют моё тело с отчаянной жаждой человека, который давно не получал того, что хочет.
- ты моя, - прошептал он между поцелуями, его дыхание было тяжёлым и прерывистым. - и всегда будешь моей.
- это не изменит того, что между нами происходит, - ответила я, пытаясь сохранить остатки разума.
- замолчи, - голос султана звучал почти умоляюще. - просто позволь мне показать тебе, что я всё ещё могу быть тем, кого ты когда-то любила.
В этот момент я поняла, что он пытается заполнить пустоту между нами через физическую близость, как будто это могло решить все наши проблемы. Но я знала, что это лишь временное облегчение, что настоящая проблема лежит гораздо глубже.
И всё же, несмотря на все противоречия, моё тело отзывалось на его прикосновения, словно оно помнило то время, когда мы были по-настоящему счастливы вместе.
В темноте комнаты наши тени сливались в одну, словно напоминая о том, что когда-то мы были единым целым. И хотя разум говорил мне бежать, сердце предательски замирало каждый раз, когда его губы касались моей кожи.
Эта ночь стала свидетельством того, как сложно бывает отделить любовь от ненависти, страсть от отчаяния, и как иногда мы ищем ответы на сложные вопросы в самых простых вещах, забывая, что истинная близость начинается не с тела, а с души.
°*****°
Каково же было моё удивление, когда на следующий день под вечер ко мне пришёл Альтан с извинениями. За ним следовала целая толпа слуг, которая внесла в мои покои огромное количество подарков.
Там были дорогие ткани, редкие меха, драгоценные украшения тонкой работы, цветы в горшках всех возможных цветов, все мои любимые сладости и даже целая стопка исписанной красивым почерком ценной бумаги. Кроме того, там были готовые детские наряды нежных девичьих цветов, дорогие обереги и изящные резные игрушки.
- что всё это значит? - спросила я, пытаясь скрыть своё удивление.
- это мои извинения, - ответил султан, не глядя мне в глаза. - я был неправ, и я хочу, чтобы ты знала, как мне жаль.
- подарки не могут заменить искренность, - заметила я, хотя моё сердце уже начало таять при виде всех этих мелочей, которые он, казалось, запомнил наизусть, среди обыденных для дворца подарков.
- я знаю, - вздохнул Дамир - но это всё, что я могу предложить сейчас.
Среди подарков я заметила небольшой свиток с печатью визиря. Развернув его, я обнаружила документы, подтверждающие передачу нескольких санджаков под моё управление.
- вы серьёзно? - спросила я, поднимая взгляд на султана.
- да, - ответил он - я хочу, чтобы ты знала, что я ценю тебя и готов дать тебе то, что ты заслуживаешь.
В его глазах я увидела искренность, которой не замечала уже давно. Казалось, что прошедшая ночь что-то изменила в нём, заставила переосмыслить то, что он считал само собой разумеющимся.
- дай мне время, - попросил молодой человек. - я сделаю всё, чтобы вернуть твоё доверие.
Я молча смотрела на него, пытаясь понять, действительно ли он этого желает или это всего лишь очередная игра. Но что-то в его взгляде подсказывало мне, что на этот раз всё по-другому.
- хорошо, - ответила я наконец. - но помните, что я не буду ждать вечно.
Альтан кивнул, и на его лице появилась едва заметная улыбка, которая заставила моё сердце забиться чаще.
Этот вечер мы провели в спокойствии и тишине. Сначала я просто наблюдала, с наслаждением поедая подаренные сладости, за тем, как султан сидит рядом за своей работой, внимательно читает и помечает что-то пером. Его сосредоточенный взгляд и лёгкая складка между бровями напомнили мне о том, каким он бывал, когда в юности его терзали тяжёлые думы и домыслы о том, откуда прилетит стрела, призванная его погубить.
А после, когда Дамир неожиданно вспомнил, что когда-то давно его отец, Султан Дамир Мурат Хан, посвящал меня в свою работу, а после я достаточно хорошо вела домашние дела своего прошлого мужа, Онур Али Паши, я и сама принялась за работу, не заметив даже, что перешла ко мне половина принесённых молодым человеком документов.
Первые бумаги оказались отчётами из отдалённых санджаков. Я погрузилась в изучение цифр и заметок, вспоминая навыки, которые приобрела за годы управления домом Онур Али Паши. Мои пальцы привычно скользили по пергаменту, отмечая места, требующие особого внимания.
Альтан время от времени поглядывал на меня, и в его глазах я замечала одобрение. Когда я указала на несоответствие в отчётах одного из беев, он кивнул:
- вижу, ты не утратила свой острый ум.
- управлять домом - это почти то же самое, что править государством, - ответила я, улыбнувшись. - просто масштабы разные.
Мы работали в тишине ещё какое-то время, пока он не протянул мне особо важный документ - прошение о строительстве нового караван-сарая.
- что думаешь? - спросил он, наблюдая за моей реакцией.
Я внимательно изучила бумаги, отметив преимущества и потенциальные проблемы:
- проект хороший, но нужно учесть расходы на охрану и содержание.
- именно поэтому я хочу, чтобы ты участвовала в принятии решений, - признался он. - твой взгляд на бытовые детали часто помогает увидеть то, что упускают другие визири.
К концу вечера мы успели разобрать большую часть документов. Я чувствовала, как между нами постепенно восстанавливается то доверие, которое мы когда-то потеряли.
Но больше всего - усталость.
Утром я проснулась от ярких лучей, упавших мне на лицо и заставивших зажмуриться, стоило только открыть глаза. Спросони я не поняла где нахожусь - на мою постель это было не похоже - однако тут же уловила, что в комнате было свежо и пахло приятно, но необычно.
Так, что хотелось остаться в этом моменте как можно дольше.
Однако тело у меня затекло и потянувшись, мне пришлось перевернуться на другой бок. Тут-то и прошло осознание, что лежу я на полу и подо мной один лишь ковёр, а рядом ещё и кто-то сидит.
От этого осознания я резко села, да так резко, что в глазах потемнело. Проморгав несколько раз, чтобы прогнать мельтешащие перед глазами черные точки, я взглянула на сидящего, привалившись спиной к дивану, рядом со мной человека. То оказался Альтан Дамир. И на руках он держал Махпейкер.
- ма - залепетала малышка, заметив, что я проснулась, и протянула в мою сторону крохотные ручки - ма!
Её личико светилось от радости, а в больших голубых глазах отражалась вся нежность мира. Белоснежные локоны обрамляли её лицо, словно нимб, а пухлые щёчки порозовели от возбуждения, придавая ей тем более здоровый вид..
- ты проснулась - султан изо всех сил сдерживал улыбку, говоря это и передавая маленькую султаншу её кормилице. Кажется, его позабавил мой растерянный вид - а мы уж думали, что ты проспишь до обеда.
Его голос звучал тепло и ласково, а в уголках глаз собрались морщинки от сдерживаемой улыбки. На нём был шёлковый халат глубокого синего цвета, расшитый золотыми нитями, а волосы слегка растрёпаны, будто он не раз пропускал сквозь них пальцы.
- вчера был трудный день... - вздохнула я, поправляя сбившуюся одежду и пытаясь собрать мысли в кучу да вспомнить чем закончился вчерашний вечер. Воспоминания были смутными, словно сквозь туман.
- я это заметил - усмехнулся Дамир, за что получил удар в плечо, хотя я поклялась себе более так себя с ним не вести. – ах, это измена!
Его глаза искрились весельем, а в уголках губ притаилась улыбка. Он сидел на полу, прислонившись к дивану, и выглядел настолько умиротворённым, что мне захотелось продлить этот момент.
- тогда, меня стоит наказать - улыбнулась я, бросив попытки припомнить вчерашние события, и положила голову на султанские колени. К тому времени служанки, нянечки и кормилица с Бану на руках уже удалились в боковые комнаты, плотно закрыв за собой неприметные двери. Такие же, как и в покоях Айзады.
Как назло в это миг в двери моих покоев постучались. Громко. Настойчиво. Совсем не так, как постучались бы служанки или евнухи, дежурившие у дверей в коридоре.
И Альтан, не успевший мне ничего сказать, громко приказал:
- войди.
- зачем? - ахнув, я резко сорвалась с места и быстро, пока двери не открылись, накинула энтари на лёгкий и мало что скрывающий гёмлек.
- сестрица, позволь полюбопытствовать, что ты тут делаешь, отчего половина служанок стоит под дверью? - в комнату веселой птицей влетел Беркант Орхан. Мельком взглянул на меня и удивлённо уставился на сидящего на полу рядом со мной молодого человека - а, здравствуй, брат-повелитель.
Я тут же почувствовала как кровь приливает к щекам, точно меня застали за чем-то непотребным. А вот Дамир нисколько не смутился:
- ты что-то хотел? - серьёзным тоном поинтересовался он, поправляя одежду и поднимаясь с пола.
- да, Валиде приехала во дворец, чтобы навестить Айжан.. - брат с укоризной посмотрел на меня - а её всё нет и нет. Тебя, кстати, брат, всюду ищут. Визири требуют срочного собрания. Весь дворец на ушах стоит.
- хорошо, иди, скажи, что скоро всё начнётся. - махнул Альтан, однако Беркант не шелохнулся. Только руки на груди скрестил.
- прости, но я пришёл за сестрой и без неё не уйду. Да и ты знаешь, я никоим образом не вмешиваюсь в политику. Даже близко.
В его голосе звучала явная насмешка, а в глазах плясали озорные искорки. Я почувствовала, как напряжение между братьями растёт с каждой секундой. И это орханово "Валиде" меня не на шутку встревожило. Обычно мы с ним использовали более простое "анне", когда говорили об Данаре Айсулу Султан.
- Орхан, - мягко произнесла я, пытаясь разрядить обстановку, - я сейчас оденусь и приду. Не стоит заставлять анне ждать.
- хорошо, - смягчился брат, - но поторопись. Валиде не любит, когда её заставляют ждать.
- Я знаю, - отозвалась я, отворачиваясь к шкафу, чтобы выбрать самой - служанок звать не хотелось - свежие энтари и елек. Когда за ним закрылась дверь, я обратилась уже к Дамиру - Повелитель, не принимайте близко к сердцу поведение Орхана. Он переживает за благополучие своей семьи, а у нас с анне сейчас есть разногласия...
Султан напрягся и всего за мгновение я успела испугаться, что от шехзаде он просто так не отстанет. Однако страхи мои были напрасны:
- почему ты обращаешься ко мне так словно мы и не знаем друг друга всю свою жизнь?
- не всю, Повелитель, - покачала я головой - восемь лет - довольно большой промежуток времени, за который может случиться многое. И случилось. Время не щадит никого и ничто - я обернулась и заглянула Альтану в глаза, хоть и холодные, но живые в отличие от остального его лица - во время нашей ссоры, Повелитель, я кое-что поняла и, думаю, так будет лучше.
Молодой человек не ответил. Лишь кивнул. А в глазах его мелькнуло и сожаление, и понимание, и что-то ещё, что я не успела распознать: Дамир развернулся и поспешил к поднявшим весь дворец на уши визирям.
Я тоже не стала медлить и отправилась на встречу с матерью. Орхан проводил меня до сада, и я ничуть не удивилась, что местом нашей встречи стал именно он. Данара Айсулу Султан вряд ли задержалась бы надолго под крышей, где властвовала Эсин Кютай Султан, а вот под открытым небом, в наспех сооружённом шатре, она чувствовала себя куда комфортней.
Пока мы шли к шатру, в коридорах стояла тишина, лишь изредка встречались слуги, которые почтительно кланялись нам. Каждый наш шаг эхом отдавался в пустом пространстве, а мысли кружились в голове, словно осенние листья на ветру.
В саду пахло свежестью и цветами. Летний воздух был напоен ароматом раскрывшихся бутонов, а солнечные лучи пробивались сквозь зелёную листву, создавая причудливые узоры на дорожке.
Орхан шёл рядом, его присутствие было успокаивающим, несмотря на недавнюю напряжённую сцену в моих покоях.
- ты выглядишь задумчивой, - заметил он, когда мы приблизились к шатру.
- просто много мыслей, - ответила я, разглаживая складки на одежде.
- что ж, раз так, то удачи тебе с анне - усмехнулся брат, останавливаясь в десятке шагов от входа в шатёр - дальше я не пойду. Это ваш разговор.
Внутри было прохладно и полутемно. Данара сидела на подушках, окруженная своими приближенными. При моём появлении одалиски и евнухи удалились, а мать так и осталась сидеть. Взгляд её был пристальным и изучающим. А одежда столь же неброской и даже какой-то грубой на вид, как и тогда на празднике.
- наконец-то, - произнесла она ровным голосом, давно уже лишённым каких бы то ни было эмоций - я уже думала ты не придёшь.
- прошу прощения за задержку, анне - склонила я голову, чувствуя, как сердце бьется чаще.
Женщина всё же поднялась на ноги. Подойдя ко мне, одной рукой она приподняла мой подбородок и заглянула в глаза, а вторую положила на мои сцепленные в замок руки. Губы её приоткрылись будто бы Айсулу хотела что-то сказать, но тут что-то отвлекло её внимание. Чёрные глаза опустились к моим рукам, а пальцы проворно освободили запястье от нескольких слоёв одежды, являя миру тёмные синяки на белой коже.
- и ты счастливо живёшь жизнью, которую сама выбрала, вопреки всем моим словам? - голос матери так и сочился сарказмом.
- вполне, если сравнивать с тем, как сложилась моя жизнь по чужой воле, - сказала я, взяв мать за руки. На её ладонях белели тонкие шрамы, знакомые мне с детства. - а ты была счастлива в жизни, которую выбрали за тебя другие?
- ты всегда была упрямой, - произнесла Валиде, не отводя взгляда от моих глаз.
- как и ты, - ответила я, чувствуя, как внутри закипает давняя обида.
- мы обе знаем, что я делала это ради твоего блага, - голос матери стал жестче.
- а я знаю, что имею право выбирать свой путь сама.
Данара помолчала, разглядывая меня, словно пытаясь прочесть что-то в моих глазах.
- ты изменилась, - наконец произнесла она. - но, возможно, это к лучшему.
- возможно.
В шатре повисла тишина, наполненная невысказанными словами и давними обидами. Но впервые за долгие годы я чувствовала, что готова стоять перед матерью за себя и свои решения, несмотря ни на что.
- не расскажешь, откуда у тебя эти шрамы? - решила я нарушить молчание.
Женщина вскинула брови:
- разве я не рассказывала?
- полагаю, я бы запомнила такую историю.
- что ж, история банальна как мир. - мать, вернувшись к подушкам и столику, где стоял недобитый чай, грациозно опустилась на одну из этих самых подушек - тебе ли не знать, о том, что люди одержимы предрассудками и стремятся оградить себя от любой - даже мнимой - угрозы. А ты, Лунная Душа, была их бельмом на глазу. Вот такая вот сказка. И если ты думаешь, что люди начали пытаться избавиться от тебя только после того, как ты покинула безопасные стены дворца, то мне тебя жаль.
Её голос звучал почти насмешливо, но в глазах читалась боль, которую она старалась скрыть.
- ты тоже была для них угрозой, - тихо произнесла я, подходя к столику и опускаясь на подушки напротив матери - угрозой их ценностям. Их дорогим традициям и устоям.
- О да, - горько усмехнулась Айсулу, наливая себе чай. - только я научилась с этим жить. А вот ты... ты всегда была другой.
- может быть, именно поэтому я не хочу повторять твои ошибки, - ответила я, глядя на пар, поднимающийся от чашки с чаем.
- у тебя нет выбора, - покачала головой мать. - судьба всегда находит способ напомнить о себе.
- я верю, что у меня есть выбор, - возразила я. - и я выбираю свой путь, а не тот, который проложили для меня другие.
Валиде помолчала, разглядывая меня поверх края чашки:
- ты действительно думаешь, что сможешь изменить то, что предначертано?
- я знаю, что могу попытаться, - ответила я, встречаясь с ней взглядом. - и это уже многое меняет.
*«Ашик-Кериб» - народная турецкая сказка. В ней рассказывается о бедном музыканте, который влюбился в красивую девушку, но не мог предложить ей богатство. Чтобы добиться невесты, ему пришлось уехать на семь лет, а девушка ждала его всё это время.
*На всякий случай: речь идёт не об привычной нам гвоздике, продающейся повсеместно в цветочных магазина, а об полевой гвоздике (достаточно милом цветочке с интересным значением).