Луна во Дворце

Пинар Айзада до последнего не могла поверить в свою оплошность. И в то, что её охватила так несвойственная ей слепая вера, будто соплячка, посмевшая когда-то возразить султанше, посмеет так же предать доверие и нарушить собственное слово. Однако, случилось то, что случилось и осталось лишь принять поражение в данном вопросе ибо винить было некого помимо себя. Гюмюшь ведь не раз предупреждала о таком исходе, а прочие служанки почти сразу невзлюбили эту нахальную девицу, будто чувствовали её гнилое нутро.

От всей этой ситуации Айзаде хотелось кричать, а ещё больше: что-нибудь разбить. Желательно об голову наглой мерзавки, что смела, стоя перед ней, заводить столь дерзкие речи и считать себя равной султанше.

То, как она говорила.

То, как смела она, служанка какой-то там обедневшей старухи, угрожать матери шехзаде.

- в тебе говорит страх, Айзада, и слова твои выдают тебя с головой. - на этих словах Пинар уже хотелось разгромить целую комнату, но она сдержалась, решив обойтись пощёчиной.

Но лучше бы не сдерживалась. И не обходилась бы ещё одной, уже ожидаемой, пощёчиной. Быть может тогда девушка не опозорилась бы перед собственными служанками и не выслушала бы ещё больше неприятных слов, что заставили её пожалеть обо всём на свете и всё же разгромить часть собственных покоев, когда двери за уведённой в темницу Ичли и прогнанными куда подальше служанками с громким стуком закрылись.

А ещё лучше - как выяснилось позже - и вовсе не устраивала той сцены, молча проглотила бы сам факт предательства и продолжила держать девчонку под своим крылышком. Лишь бы на неё не обратили внимания другие султанши, что так и жаждали скинуть Айзаду с той вершины власти, до которой она с таким трудом дошла.

Увы, время не любит сослагательного наклонения. А султанша слишком поздно поняла, что сама толкнула серьезную соперницу в загребущие руки своих врагов. Так что Ичли попала в оборот к османской принцессе. И ни какой-нибудь, а самой противной из всех, верно, когда-либо существовавших, да простит её Аллах за все немалые грехи, коль послал на голову Пинар такие беды.

Благо новая султанская фаворитка сидела довольно тихо. Не плела интриги, не принимала участия ни в каких заговорах султанш и не спешила делиться чужими тайнами.

Однако при ней гарем расцвел и оживился. Наложницы прекратили бояться и постепенно - одна за другой - перестали появляться на встречах с матерью шехзаде, предпочитая всё больше времени проводить с талантливой и острой на язык Ичли. А та была, кажется, только рада всеобщему вниманию, под которым она могла действовать на нервы Айзады куда филиграней.

Последней каплей для султанши стал эпизод у султанских конюшен. Когда старую и строптивую, но от того не менее красивую кобылку подарили девчонке по одной только её бесстыдной просьбе, тогда как султанше пару лет назад пришлось приложить немало сил и времени чтобы хоть как-то подступиться к вопросу о столь щедром подарке.

И получить незамедленный отказ.

Да ещё с таким упрёком, что Пинар на мгновение почувствовала себя невоспитанной молоденькой наложницей, пожелавшей куда как больше положенного её статусом, а ещё - пустым местом. Будто она не была рядом с Повелителем в самые трудные времена. Будто и не дарила ему чудесных детей.

А потому ею было принято решение разобраться со всем сейчас и задушить угрозу в зародыше. Пока та не пустила корни. И в назидание другим.

План в общих чертах созрел у девушки почти сразу, стоило только посмотреть с какой опаской конюхи увели Карасу обратно в султанскую конюшню. Деталями он оброс, когда объявили о скорой охоте, в которой дозволили участвовать и девушкам из гарема.

Сомнений в своих действиях Айзада не чувствовала. Лишь уверенность в своей правоте - выскочкам следовало показывать их место. И безнаказанности - кобыла ведь своенравная, мало ли что в голову ей взбредёт. С такой и опытным всадникам тяжело справиться, что уж говорить о девчонке, незнающей, что на себя берёт.

Доверенные слуги, следуя плану своей госпожи, сделали всё наилучшим образом. Безукоризненно и в точности как надо: девчонку завели подальше от остальных; лошадь скинула со спины свою незадачливую наездницу и та, едва не размозжив голову об камень, впала в беспамятство.

В целом, Пинар осталась довольна работой слуг и, пока все испуганно метались вокруг бессознательной девчушки, с радостью и гордостью, переливавшим через край, наслаждалась чаем со сладостями в компании своих одалисок и пейк.

Всё сложилось как нельзя лучше: Ичли, хоть и не умерла, но сильно пострадала. Наложницы были очень напуганы, а слуги в панике. Однако никто даже не подумал, что несчастье, случившееся с султанской фавориткой, могло быть кем-то спланировано.

По крайне султанша так думала.

Пока в покои не ворвался разъяренный Султан с красным от гнева лицом и всклоченными из-за бега и слетевшего где-то по дороге тюрбана, светлыми волосами.

Его внезапное и громкое появление испугало одалисок, и они сразу же исчезли. Гюмюшь, оставшаяся одна из прислуги, попыталась отвлечь внимание на себя, задав то ли небрежный, то ли просто глупый вопрос, и спрятать свою госпожу за своей спиной. Однако Альтан Дамир не обратил на неё никакого внимания, оттолкнув в сторону, как какую-нибудь докучливую дворнягу, и вцепился едва ли не мертвой хваткой в шею Айзады.

- Да как ты смеешь?! - это были единственные слова, которые молодой человек смог произнести. И хоть в его голосе звучала ярость, не было никакой конкретики, и девушка нашла в этом слабую надежду, что Повелитель узнал о чём-то другом.

О чём-то, что сама Пинар успела забыть.

- Повелитель, я не понимаю... - прохрипела она жалобно, хотя в голове у неё за краткий миг созрела потрясающая речь, которая по задумке своей должна была одновременно польстить султану, успокоить его и отвести от султанши все подозрения, связанные с недавним происшествием и любыми другими возможными грехами, которые Альтан мог бы найти в её безупречной душе.

- всё ты понимаешь! Видит Аллах, случившееся сегодня - твоих рук дело! - едва ли не прорычав эти слова в лицо своей любимице, молодой человек с явной неприязнью оттолкнул её от себя.

Вот так.

Как грязную вещь.

Ошеломлённая, Айзада не удержалась на ногах и упала на подушки, задев столик, за которым ещё недавно сидела. Стаканы с недопитым чаем полетели на пол, расплескивая во все стороны уже не обжигающе, но всё ещё горячий напиток. Он намочил одежду и волосы девушки, оставив на коже неприятное ощущение медовой липкости.

К горлу подкатил ком, а глаза обожгли слёзы. Долгое время она не могла нормально вздохнуть. Перед глазами встала мутная пелена, сердце так и норовило сломать рёбра, а в ушах стоял невыносим звон, мешающий понять смысл гневной тирады, которой сопроводил её падение падишах.

Когда же Пинар наконец удалось вздохнуть полной грудью, сгорая от унижения, приподняться на руках и взглянуть на Дамира, она не увидела гнева или злости в его глазах.

Нет.

Султан был охвачен всепоглощающим отвращением, что для султанши - как, впрочем, и для любой другой наложницы в гареме - было хуже смертного приговора. Её ждало забвение.

Жалкое существование.

Айзада подобного никак не желала. И готова была зубами цепляться за жизнь, даже если это означало, что она должна была солгать в лицо и Всевышнему, и самому могущественному правителю в мире.

- Повелитель, я подле вас вот уже больше десяти лет. И все эти годы я поддерживала вас и помогала вам во всём. Делила с вами радости и горести, была рядом в самые сложные времена! Я подарила вам сына, вашего первенца, подарила и дочь - отраду ваших очей. И после всего... После всего прожитого вместе, вы такого обо мне мнения? - девушка с раздражением смахнула прилипшие к щекам влажные пряди тёмных волос - Только потому, что пострадала та д... какая-то гёзде, посчитавшая, что ей под силу обуздать кобылу, которую побаиваются все, включая самых бесстрашных конюхов и даже коней? Ту самую кобылу, которую вы когда-то не захотели подарить мне, опасаясь её непредсказуемого нрава? Вы хоть помните, что мне тогда сказали при своём отказе?

- всё ещё упираешься, всё ещё не раскаиваешься... - тихо и почти безэмоционально произнёс Альтан, чем вызвал волну мурашек, пробежавшую по спине Пинар.

И осознание, что султанша проиграла. Совершила роковую ошибку и дороги назад уже нет. Всем было известно, что султан вспыльчив и резок. Что порой он скуп на слова, холоден в общении почти со всеми и безразличен к чувствам других. Но это только с чужими, с близкими же он куда как мягче и живее, хотя и там без агрессии не обходится. По сути своей Альтан Дамир был сложным человеком, но страшнее всего был не его гнев, и даже не отвращение, грозившее любой наложнице прозябание в холодных стенах, а полное отсутствие чувств и эмоций. Этот переход от бушующего пламени в пустую оболочку, которая не видит смысла тратить драгоценные силы на раздражитель.

Айзада, что с таким трудом много лет назад добилась желанного расположение, потеряла его одной своей неуместной отповедью, полной душевной боли и ревности, в момент, когда можно было всё исправить.

- кто другой может и не справился бы с Карасой, но только не она.. да и сама Караса скорее погибнет сама, чем скинет по собственной воле свою хозяйку...

Молодой человек продолжал терзать её. Говорил о другой девушке, а на неё смотрел отстранённо, причиняя боль. Он умело играл на её чувствах, но, казалось, не замечал этого. И в какой-то момент Пинар не выдержала этой пытки.

Всё равно терять было нечего:

- Повелитель, откуда...

Но это всё, на что хватило султаншу, прежде чем Альтан обжёг её раздражённым взглядом холодных голубых глаз:

- я не желаю слышать твой голос. И видеть тебя я не желаю. - и с этими словами он отвернулся от неё к Гюмюшь, что всё это время стояла в низком поклоне и не смела пошевелиться - я отдам необходимые распоряжения, и утром сюда придут слуги. К этому времени подготовь вещи Шехзаде и Султанши и их нянечек к переезду. Детей поселят в другие покои. Здесь им делать нечего.

- как прикажете, мой Повелитель. - покорно отозвалась пейк, ещё ниже склонившись в своём поклоне.

Султан ушёл, более ни на кого не взглянув, и Айзаде осталось лишь проводить его взглядом, пока силуэт его не скрылся за закрытыми дверьми. Стук деревянных створок оказался подобен похоронному набату, после которого пришла мёртвая тишина, где никто - ни всё ещё гнущая спину в поклоне Гюмюшь, ни служанки, подслушивающие всё за своими неприметными дверьми - не смел пошевелиться, боясь, что любой шорох превратит всё произошедшее в ту реальность, в которой им отныне придётся выживать.

Но девушке, бывшей некогда любимицей султана, было всё равно. Всё уже случилось, и этого уже ни избежать, ни изменить.

Понимая это, Пинар осела на дрожащих руках, а после и вовсе повалилась на подушки, не в силах сдержать рвущуюся из груди боль.

Из-за своей самоуверенности, слепоты и доброты она потеряла всё. Даже детей. И теперь это не вернуть. Не исправить.

- ох, султана, - подала голос пейк, когда боль в груди султанши поутихла, таким скорбным тоном, что только от него одного хотелось выть ещё очень-очень долго - что же нам делать?

По крайне мере так скоро, как хотелось бы Айзаде. И так просто, как давалось всё этой проклятой Ичли.

- радоваться, что не отправили в Старый дворец - мрачно отозвалась девушка, поднимаясь с подушек.

Ответ пришёл не сразу, как-то сумбурно в сумятице мыслей, возникшей из-за лихорадочного поиска выхода из сложившейся ситуации. Однако казался единственно верным. Хотя, честно признать, был в принципе единственным возможным: то, что Пинар вообще оставили во дворце после того, как Альтан Дамир едва её не придушил, уже было чудом.

Чудом, которое можно было превратить в возможность, если только приложить усилия и сосредоточиться. Султанша сделала всё возможное, пока султан метался от переживаний и не мог ни увидеть свою беременную фаворитку, ни поговорить с едва знакомыми девушками из гарема, ни получить от Фирузы Акджан того, чего желала его душа.

Однако эта её маленькая победа, тот факт, что ей удалось вернуть к себе внимание повелителя и выйти из того положения, когда самые жалкие рабы смели проявлять к ней неуважение точно она была кем-то вроде Фирузы Акджан, а не султаншей, чей сын был первым и единственным наследником османского престола, не приносила Айзаде должной радости.

Девушка знала, что для возвращения к статусу султанской любимицы потребуется много времени, и была готова потратить на это все свои силы. Но она никак не ожидала, что к весне, к тому самому мигу, когда Ичли разрешат выйти из своей клетки, она пройдёт так мало по пути к достижению своей цели. И окажется на уровне отношений, которые когда-то зарождались в санджаке между ней и тогда ещё шехзаде Альтаном в её первые месяцы жизни в его небольшом гареме.

Этого было мало. Ничтожно мало, особенно, когда султану вернули его любимую игрушку и он отдал ей всё своё внимание, позабыв обо всём остальном мире.

Икбал была для Пинар серьёзной проблемой. Той помехой, от которой она так просто не могла избавиться, не поставив под подозрения саму себя и не вызвав тем себе на голову тех проблем, что станут для неё бесповоротным концом без права на прощение.

Раскуривая трубку с табаком в укромном уголку тенистого балкона с видом на окружающие дворец деревья и далёкое море за ними, султанша едва замечала красоту этого вида, полюбившегося ей в тот самый миг, когда она впервые прошла Ворота Блаженства, размышляя как ей быть дальше.

От икбал Айзада уже не могла так просто избавиться, как поступала не единожды с гёзде, подстраивая всё как несчастный случай. О, нет. В Ичли теперь была очень важная жизнь, за которую, случись что, девушку растерзали бы на мелкие кусочки все кому не лень. Так что Пинар следовало молиться Всевышнему, чтобы роды у девчушки прошли без осложнений во всеуслышание, дабы никто не смог обвинить её в том, что она не делала. А ещё: придумать что-нибудь, что не навредило бы сопернице физически, но лишило бы сил и преимущества.

Что-то, что вогнало бы клин между султаном и его любимицей.

Что-то, что заставило бы усомниться повелителя в икбал, отдалиться от неё, потерять интерес.

Ответ пришел как по мановению пальца:

- султанша! - в их с Гюмюшь укромный уголок точно взволнованная птица-вестница ворвалась одалиска, приставленная Айзадой следить за работой нянечек Эке и евнухов Османа, запыхавшаяся от бега, с порозовевшим лицом обрамлённом выбившимися тонкими прядками и довольной как у кошки лицом: - султана! Вы не поверите!

И вначале девушка действительно не поверила тому, что рассказала ей служанка. По правде говоря, она даже не сразу вспомнила о существовании шехзаде Орхана - так редко о нём говорили и так редко он кому-либо попадал на глаза, живя затворником то в старом дворце со своей матерью, то в выделенном ему охотничьем домике. А то, что он мог контактировать с кем-то во дворце помимо своего брата-повелителя, Великого Визиря и Хранителя Покоев, звучало крайне неправдоподобно и воспринималось как глупая фантазия.

Но после Пинар увидела свой шанс спихнуть Ичли с пьедестала. Ведь не важно было сколь абсурдно звучала весть служанки, главное, что это было правдой, которою всего-то надо было правильно донести до остальных.

- султана, что вы собираетесь делать? - встрепенулась пейк, видимо что-то почувствовав в том как изменились поза и взгляд султанши.

Айзада медленно выпустила облачко дыма в синеву виднеющегося сквозь листву дикого винограда чистого весеннего неба.

- пустить слух, поведать правду и подпортить репутацию нашей дорогой Ичли - улыбнулась девушка, взглянув на Гюмюшь - возьми собой девочек, Гюмюшь, чем больше людей говорят об этом, тем больше людей верит в это.

°*****°

Айзада никогда не любила сплетни. Ведь в них она часто оказывалась в центре внимания, и не в лучшем свете. Эти слухи порочили её доброе имя и память о самых дорогих и близких людях, которых она когда-то знала. За глаза её называли ведьминым отродьем или, того хуже, настоящей ведьмой.

Так что, как только девушка заполучила в свои руки толику власти, позволяющую наказывать других, она незамедлительно заткнула рты всем сплетницам в гареме и позабыла об этой напасти на долгие и счастливые годы. Пока Ичли не решила использовать чужие языки как способ досадить Пинар и показать ей, что она ничего не может сделать когда их так много и они все заодно.

Тогда султанша проглотила оскорбление, решив, что лучше будет попросту не обращать на это внимания и затаится пока одна из них не оступиться, чтобы сделать из неё пример для остальных. Молчаливое и вполне красноречивое послание, которое в одночасье вернёт жизнь гарема на круги своя.

Что Айзада и сделала, выбрав своей жертвой главную зачинщицу.

Чего она не ожидала, так это того, что всего через пару месяцев после инцидента и сама прибегнет к языкам гаремных сплетниц. И что ей это даже понравиться.

Девушка не только осталась довольна своим ходом, но и незаметно для самой себя пристрастилась к сплетням: сначала она уверяла себя, что слушает их только для того, чтобы убедиться, что всё идёт по плану, однако через пару недель ей уже было трудно отрицать свой уже праздный интерес, лишь для виду наказывая самых рьяных сплетниц.

Особенно когда перед самым наврузом пролетел слух, что помимо праздника прихода весны в этот день будет отмечаться ещё одно событие. Будто бы султан планирует провести ещё и роскошную свадьбу, продляющуюся ещё почти неделю после праздника.

А после, ранним утром в день навруза, Альтан Дамир призвал Айзаду к себе в покои.

Вначале султанша не на шутку перепугалась: прежде обитательниц гарема ещё так рано евнухи не проводили в главные комнаты да и повелитель обычно в это время был с головой погружен в работу. Не улучшало положения и то, каким мрачным взглядом молодой человек одарил её, стоило Пинар войти в покои.

- сплетни твоих рук дело? - Альтан не стал церемониться и притворяться.

У него не было больше доверия к ней. Как и у девушки не было уверенности, что её не тронут: уж очень свежи были воспоминания, заставившие сжаться и отступить на шаг, к дверям.

- как можно, повелитель? - в этот раз вместо гневной отповеди Айзада решила поступить по-другому: - вы перестали верить в меня настолько, что совсем позабыли сколько сил я всегда прилагала, чтобы пресечь любые беспорядки в гареме? Повелитель, вы ведь сами множество раз ругались со своей Валиде из-за меня и моих попыток поддерживать дисциплину. И всячески меня в том помогали.

- помню. - лаконично отозвался он и подал какой-то знак слугам за спиной султанши.

Пинар же в этом увидела позволение продолжить:

- но продолжаете во мне сомневаться, хотя вины моей в том нет. У меня ныне нет поддержки и от того пропала та сила, что позволяла мне поддерживать порядок и не допускать этих грязных слухов и сплетен...

Девушка умолкла, вздрогнув, когда мимо неё бесшумно прошел беаз-ага с почтенно опущенной головой и маленькой шкатулкой из дерева и золота, а на губах султана расцвела снисходительная улыбка.

- но я должен был удостовериться. В последнее время в гареме и впрямь сплошные беспорядки, что заставляет о многом задуматься.

Получив от молодого человека едва уловимый кивок, слуга осторожно открыл шкатулку в своих руках, явив взору крупный рубин кольца, лежащего на алом бархате внутренней отделки шкатулки. Айзада взглянула на него с недоумением, а после перевела взгляд ничего не понимающий глаз на Дамира в тщетной попытке понять что происходит, но ненадолго. Вскоре внимание её вновь привлекло к содержимому шкатулки. Похожее кольцо она видела на пальце у Валиде-султан. Только там вместо рубина был сапфир...

А ещё султанша слышала что-то об изумруде. Вроде бы кто-то из слуг рассказывал, что есть ещё одно кольцо как у Эсин Кютай Султан, только там вместо сапфира - изумруд.

Ещё говорили, будто бы эти два кольца были подарены прошлым султаном - Дамир Мурат Ханом - своим хозяйкам вместе с титулами Хасеки.

Однако перед Пинар было кольцо не с сапфиром и ни с изумрудом, а с рубином, что как-то угрожающе сверкал в пробивающихся сквозь окна солнечных лучах и чем-то напоминал лужицу крови.

Рубин. Красный камень.

А красный цвет, как известно, олицетворял опасность, боль и страдания, но вместе с тем: власть, страсть и саму жизнь.

- Повелитель? - с трудом оторвав взгляд от украшения, в неуверенности подала голос девушка, ощущая как неприятно и в то же время волнительно-сладостно бьётся сердце о рёбра.- что это?

- ты, вероятно, знаешь, что у моего отца было три хасеки и каждой из них он вместе с титулом подарил по кольцу, как сделал это до того его отец для своей любимой фаворитки. Кольцо с сапфиром досталось моей Валиде, кольцо с изумрудом - Данаре Айсулу Султан. Это же кольцо, третье по счёту, когда-то принадлежало Умут Жасмин Султан - одной из самых талантливых женщин во всей империи. - Альтан Дамир достал украшение из шкатулки, покрутил его в пальцах - гарему нужен порядок, но порядка этого не добиться, покуда в нём не выстроена определенная иерархия.

Жестом молодой человек подозвал Айзаду подойти поближе, и хоть тело её воспротивилось этому, она подошла к нему на расстояние вытянутой руки с гордо поднятым подбородком, глядя прямо в холодные светлые глаза.

- наш разлад ошибочно приняли за твоё падение - он взял султаншу за руку и нежно провёл большим пальцем по костяшкам - и некоторые посмели тобой пренебрегать. Такого больше не повториться, потому как отныне ты моя Хасеки.

С этими словами султан надел кольцо на палец Пинар и отпустил её готовиться к предстоящему празднику.

В сердце девушки вспыхнул весьма приятный огонёк. Торжество охватило весь её дух, пока подаренное рубиновое кольцо отягощало палец непривычной тяжестью и властью, что дарил ей новый титул, а на языке ощущался сладкий вкус осознания, что свадьба о которой все шептались не первый день - её собственная.

Пребывая в хорошем настроении, Айзада приказала своим служанкам заменить ранее подготовленный наряд на красные одежды и принести ей лучшие украшения с жемчугом. То была её однозначная победа, и султанша намеревалась заявить об этом во всеуслышание.

По крайне мере она так думала, пока на празднике в покоях Валиде-султан во время великолепного танца Кызлар-агасы не объявил о приходе Баш-Хасеки Данары Айсулу Султан, которую в гареме мало кто видел и мало кто надеялся её в принципе повстречать.

Многие девушки поддались вперёд чтобы получше разглядеть неожиданную и столь редкую гостью, что с королевской грацией огибала танцовщиц, севших на колени там, где их застал врасплох её приход. Султанские сёстры, напротив, не проявили никакого интереса к гостье и даже поморщились, как от досадного известия. А вот Ичли, кажется, приложила все свои силы, чтобы стать как можно незаметнее. В какой-то момент она даже попыталась спрятаться за спиной сидевшей рядом Джайлан Калфы, но быстро отмела эту идею, вызвав на себя внимание нескольких наложниц.

- Баш-Хасеки? - Эсин Кютай Султан, сидевшая на возвышении, усмехнулась, глядя на свою давнюю соперницу сверху вниз. В это время последняя застыла с бесстрастным выражением лица у возвышения, где расположилась большая часть гостей хозяйки покоев. - ох, Анас Ага, какая она Баш-Хасеки, если на троне уже давно восседает другой султан и у него есть собственная Хасеки? Не лучше ли её теперь называть... хм... Дул-Хасеки?* Или вовсе не использовать никакие титулы кроме, так и быть, титула Султан?

Валиде-султан улыбнулась и с ожиданием взглянула на султанскую вдову, словно надеясь на какую-то реакцию с её стороны. Вслед за султаншей улыбнулись ещё несколько девушек, однако гостья словно не заметила этого оскорбления.

- теперь ты довольна, Эсин? - вместо этого поинтересовалась Данара Айсулу, не моргнув и глазом.

И хоть одета женщина была в простые одежды из грубых и выцветших тканей - совсем невзрачных, не в пример даже тем, что носили во дворце самые низшие рабы - стояла она перед всеми точно королева из сказок Шахерезады.

Для неё тот факт, что ей не предложили присесть на подушки и оставили стоять в самом центре покоев Валиде-султан должен был показаться оскорбительным, но она с гордо выпрямленной спиной и равнодушным лицом выглядела так, словно решила возвышаться над всеми остальными, пока те сидели в грязи.

- ты получила всё, о чём молила меня прежде: армию моего дайынынъ огълу*, верность целого Крыма, мою помощь с занятием трона. - султанша умолкла на мгновение, окинула всех присутствующих холодным взглядом темных глаз - И даже мою дочь.

- твою дочь? Айжан? - Валиде-султан рассмеялась. Откровенно, без стеснений и приличий. В повисшей тишине она надменно облокотилась на подлокотник дивана и тоном, словно делилась секретом, произнесла: - Моя дорогая Данара, ты, наверное, сошла с ума от горя? Айжан уже шесть лет, если не больше, как нет с нами, да упокоит Аллах её душу.

- разве?

Одно единственное слово разбило всё веселье Кютай, а взгляд Данары Айсулу на старающуюся быть как можно незаметнее Ичли, так и вовсе заставил султаншу посмотреть в сторону икбал в недоумении.

- ты об Ичли? - Эсин скривила губы, а девчушка едва заметно сжала кулаки в складках энтари. Если бы Айзада не знала её так хорошо, то и не заметила бы этого - как она может быть твоей Айжан? Только посмотри: волосы её чернее воронова крыла. Твоя же дочурка была белой вороной...

- сними яшмак. - Данара Султан перебила Валиде, не отрывая от султанской фаворитки взгляда пугающих тёмных глаз.

Все вокруг едва слышно ахнули от столь неуважительного поведения - от одного только факта, что гостья посмела перебить хозяйку - но двум женщинам, кажется, не было до того дела.

- О, бедняжка не может снять этот ужасный яшмак даже при женщинах - так сильно обезображено её лицо.

- снимай.

Султанская вдова была непреклонна, и Ичли не оставалось ничего другого, кроме как снять яшмак на глазах у всех. Тут уже ахнули те, кто уже давно служил во дворце. Некоторые даже вознесли молитву Аллаху.

Пинар, которая видела Ичли без яшмака множество раз и не знала, как выглядит дочь Данары Айсулу от первого брака, была удивлена реакцией окружающих. Она также удивилась тому, с каким вызовом икбал, перестав прятаться, посмотрела на эту властную женщину перед собой.

- Что?.. - только и смогла произнести Эсин Кютай.

Глядя на растерянность и даже шок Валиде-султан и Акгюль Кадиры Султан, а так же вспомнив и о стихах, гуляющих когда-то по гарему, и то, как отреагировал повелитель, стоило Ичли пострадать, Айзада внезапно осознала, что всё это правда:

Что Мерием Айжан, которой когда-то бредил Султан Альтан Дамир Хан, жива. Более того, ныне она была его фавориткой и носила его дитя у себя под сердцем.

Однако кое-что всё ещё не складывалось у девушки. Какой-то важный факт ускользал от её внимания, который мог бы всё расставить по своим местам. И наверняка разрушить чей-то мир.

- ты думала, что я не узнаю собственную дочь, Эсин? - холодно усмехнулась Данара Айсулу.

Теперь настала очередь старой Баш-Хасеки издеваться над Валиде-султан. Надо признать, делала она это весьма искусно.

- хорошо - прошипела сквозь зубы султанская мать, отойдя от первоначального шока, а после даже рассмеялась - очень хорошо! Большего позора для матери и не сыскать! Не придумать даже!

Немного успокоившись, она откинулась на спинку дивана, на котором сидела, и продолжила с иронией:

- свободная и незамужняя мусульманка в гареме! И к тому же она легла с мужчиной без заключения брака!

- так ты не знаешь - тихо обронила Данара Айсулу, но Айзаде  её слова показались едва ли не криком - пике* сообщила о свадьбе Мерием Айжан с Альтан Дамиром и поздравила меня с ней ещё несколько месяцев назад: оказывается на церемонии никяха был крымский бей, который сообщил об этой радостной вести своему хану и всем его приближенным людям. Должна признать, я думала, что узнала обо всём последней и винила во всём свою уединённую жизнь. Никак не ожидала, что вам, в самом сердце дворца, об этом ничего не известно, и что слухи о свадьбе во время Навруза лишь повод объявить запоздалую новость.

Проследив за брошенным как бы невзначай взглядом султанской вдовы, Пинар наткнулась на уверенный взгляд Унгер-калфы и её весьма весомый кивок, подтверждающий все сказанные женщиной слова. Этот кивок вызвал в султанше целую бурю эмоций, после которой осталась одно лишь опустошение.

Султан показал ей её место, а девушка этого даже не поняла. Обманула саму себя глупыми надеждами...

- полагаю - под взглядом сотен глаз Данара Султан сняла с пальца кольцо - символ власти - с крупным изумрудом и протянула его в сторону дочери, где его почти сразу приняла Джайлан Калфа - мне следует передать Айжан титул Баш-Хасеки и взять так любезно подаренный Валиде-султан титул Дул-Хасеки.

Вот так.

Не успела Айзада достичь высот, как её одним махом спустили с вершины на ступеньку ниже. И вновь в этом была виновата Ичли. Хотя нет, постойте, то ведь была Мерием Айжан.

Всегда она.

И никто другой. Живой или мёртвый.

А ведь Гёзде Йилдиз Султан давно предупреждала Пинар об этом. Да только султанша не желала ни слушать. Ни верить.

Хотя следовало бы. Возможно тогда она не опозорилась бы так сильно. И не проиграла бы так сокрушительно - те, кто знали правду, наверняка хорошо посмеялись над попытками Айзады очернить репутацию Айжан и её брата - шехзаде Орхана.

* Dul - тур - вдова. (тут чисто моя выдумка за неимением того, как в действительности обращались к женщинам в ситуации с Данарой.) 

*дайынынъ огълу (сын дяди по матери) - крым-татар - двоюродный брат.

* Пике - сестра мужа. (тут речь идёт о первом браке Данары)