Глава 34
1646
Из-за падения я практически не видела нынешней зимы и теперь, сидя на диване в шатре, установленном в садике Валиде-султан, жадно глотала весенний, но ещё морозный воздух и щурила глаза от удовольствия, которое не мог испортить даже плотный яшмак, закрывающий большую часть лица.
Всё началось с того, что пару недель я провела в лазарете, ещё чуть больше месяца - в своей небольшой комнатке, душной из-за неподходящего под такие размеры помещения числа жаровен и постоянно горевшего камина, под строгим наблюдением служанок, выделенных мне Валиде-султан в большем количестве, чем полагалось гёзде. И всё из-за мнения лекарей будто зимний холод мог оказаться неблагоприятным для ослабленного травмами организма.
Однако на этом дело не закончилось. Когда лекари наконец пришли к выводу, что мне можно выходить из своей комнатки, выяснилось, что я нахожусь в весьма интересном положении: ношу дитя под сердцем.
Срок тогда был весьма незначительным. Настолько незначительным, что эбе и хекиме-кадын, жавшиеся все в небольшой комнатке гёзде, не могли ничего точно сказать. Вернее, были не уверены в своих выводах и опасались навлечь на свои головы проблем: на таком сроке женщины со здоровым и крепким телом часто теряли плод и без посторонней помощи. Что уж говорить о моём слабом теле? Тот факт, что оно в принципе смогло зачать, для лекарей оказался и вовсе настоящим чудом. А ещё - проблемой, против которой ничего нельзя было сказать.
Я бы даже сказала, что это было опасно для жизни: начни лекари намекать на поспешность наших желаний и решений, и приказ о казни никого бы не удивил, поскольку после неприятного инцидента на охоте Альтан был в состоянии крайнего раздражения, и его и без того непростой характер окончательно испортился.
К счастью и эбе, и хекиме-кадын промолчали.
К несчастью, решили, что наилучшим решением будет запереть меня в четырёх стенах до конца зимы. Эсин Кютай Султан их поддержала, выделив для меня уже полноценные покои, какие давались только султаншам, и распорядилась чтобы подле меня всегда были все служанки, выделенные мне ранее, а так же по одной из хекиме-кадын и чангишир-уста* и целых пять евнухов со Догу Агой во главе, которые должны были охранять мой покой и пропускать в покои только тех, кого одобрит султанская мать. Иными словами: никого. Даже Альтана, что уж говорить о Джайлан и Дамле.
- как ты себя чувствуешь, Ичли Икбал? - осведомилась Валиде-султан, присаживаясь на соседний от меня диван и выводя меня из блаженного уединения, в котором я пребывала в долгожданной тишине.
Подавив разочарование, я склонила голову в знак приветствия и почтения - подниматься на ноги для этого мне запретили, и это был единственный запрет, которому я была даже рада:
- всё хорошо, Валиде, благодарю за заботу.
- АльхамдулиЛлях, раз так. - улыбнулась женщина и посмотрела на меня так, как не посмотрела бы никогда в своей жизни, знай кто сидел перед ней. - ты даже не представляешь, как мы рады знать, что впервые за столь длительный срок в стенах гарема родиться новый член династии. ИншАллах, в скором времени у нас появиться ещё один Шехзаде.
- почему вы так уверены, что родиться мальчик? - неосознанно я положила руку на округлый живот. Ласково провела по нему пальцами - вдруг это будет девочка? Луноликая Султанша?
- ты хочешь девочку? Удивительно. Сколько бы я ни встречала наложниц, все хотят мальчиков. Только они ведь по сути своей имеют значение.
- моё желание здесь не имеет значения, Валиде, на всё воля Аллаха. Просто я не хочу взращивать ложные надежды.
Эсин Кютай рассмеялась и неожиданно погладила мена по покрытой платком голове одной рукой, пока другой отдавала какой-то приказ стоявшей неподалёку Амане.
- ах, какой прекрасный цветок! - выдохнула она, переместив свою ладонь с моей макушки на щеку. - ты боишься меня, дитя?
От зоркого взгляда женщины не укрылось моё внутреннее напряжение, возникшее в тот момент, когда она коснулась меня. Но дело было вовсе не в страхе перед Валиде-султан, как ей показалось. Нет. Просто я была готова ко всему, что она могла сделать, кроме той доброты и даже нежности, с которой обращалась ко мне после того, как на несколько месяцев заперла в четырёх стенах.
- нет, что вы, Валиде - я подпустила в голос улыбку, хотя на деле под яшмаком не было и следа этой самой улыбки. - я просто отвыкла от общения с кем-то помимо лекарей и слуг из моих покоев. К тому же, моё нынешнее положение для меня необычно и я ещё не привыкла к мысли, что больше я не являюсь ни служанкой, ни простой фавориткой. А нахожусь в роли будущей матери султанского дитя и что впредь мне защищать придется не только себя.
И даже не солгала.
Эсин кивнула и обратила взор на подошедшую хазнедар. В руках той была шкатулка, которую Амана тотчас же открыла, явив нашему взору изящный браслет на бархатной подушечке. Этот браслет гармонировал с серьгами и кольцом, которые были подарены мне братьями-беями и которые я теперь носила вместе со старым кольцом от Альтана. Последнее я благоразумно сняла перед визитом к Валиде-султан, поскольку оно было слишком приметным и роковым.
- я позаботилась о том, чтобы история произошедшая в прошлом году с Айзадой более не повторилась, тебе не о чем волноваться. - женщина жестом предложила взять браслет и, вероятно, примерить, но сделала она это с таким видом будто отдавала приказ, и я не посмела так в открытую ослушаться её - к тому же, если так разобраться, это небезопасно. Сейчас любое волнение может негативно сказаться на ребёнке в твоём чреве, так что, джаным, постарайся сделать так, чтобы труды мои и наши общие надежды не были омрачены печалью.
Должна признать, что упрёк, прозвучавший в голосе султанши, застал меня врасплох и вызвал чувство неловкости. Более того, он заставил меня совершить ошибку: я не смогла поднять пристыженного взгляда от подаренного мне браслета и переливающихся в нём светлых камней, тем самым показав свою слабость.
И Кютай подобно хищнице тут же эту самую ошибку почувствовала.
- думаю, ты и сама знаешь как опрометчиво было твоё поведение и какие последствия тебя могут ждать в результате поспешного решения...
Я поджала губы, но вовсе не из-за нравоучений Валиде-султан, которые в какой-то момент попросту перестала слушать. Во всех её хоть и метких словах не было смысла кроме того, что женщина хотела выставить своего сына в хорошем свете - перед кем только, не понятно, но, возможно, то лишь её застарелая привычка - да польстить своё и так раздувшееся эго тем, что была тут мудрее всех собравшихся. Каковой, к её великому разочарованию, не являлась.
О, нет.
Эсин Султан не знала и половины того, что могла бы знать, попытайся она хоть немного приложить для этого сил. Достаточно было бы только приглядеться ко мне да прислушаться к служанкам, которых она лично приставила ко мне ещё до известий об беременности. Увы. Султанша считала себя выше подобного и предпочитала находиться в прекрасном неведении. Хотя, возможно, всё дело было в том, что она видела проблему в Пинар Айзаде, а во мне не более чем покорную игрушку и приятную собеседницу, которую порой можно и пожурить...
В любом случае, мимо неё прошел тот факт, что едва ли не каждый раз, навещая меня в лазарете, а после и в комнате гёзде, Альтан поднимал столько шуму из-за моего упорного нежелания официально принимать титул Хасеки и называется своим настоящим именем, убежденный, что ничего подобного не случилось бы, знай все остальные о моём статусе султанской жены.
И никакие слова не могли его переубедить. Пока я не дала ему то, в чём он нуждался и что в последствии привело меня к одинаково незавидному и завидному положению. В ту ночь он был груб и не сдержан, а я даже не предполагала о том, что в этот раз всё пойдёт по иному пути: после проведения церемонии никяха и возвращения султана с суда над предателями и бунтовщиками - хотя, вернее, их следовало назвать обычными разбойниками - у нас было немало ночей. И ни одна ночь не приносила после себя новую жизнь во мне, так что в какой-то момент я даже стала считать себя уже слишком старой для зачатия. Не зря же после определённого возраста девушки становились старыми девами и весьма невыгодными для замужества...
- Аллах-Аллах. - голос Валиде-султан выдернул меня из потока мыслей и я, наконец оторвавшись от разглядывания подаренного браслета, испугалась, что упустила нечто важное.
Однако смотрела женщина на меня с какой-то снисходительной улыбкой.
- должна признать, ты напоминаешь мне меня в молодости. - продолжила она и мне отчаянно захотелось ей возразить.
Нет. Я могла походить на кого угодно, но только не на Эсин Кютай в молодости.
По той простой причине, что до тех низменностей, которые она когда-то творила, я никогда не опустилась бы.
Впрочем, мне теперь было понятно откуда взялось это различие между отношением Эсин Султан ко мне, Фирузе и Айзаде. Раз во мне она видела себя, то в Пинар наверняка видела Шебнем Нулефер Султан, а в Акджан - Умут Жасмин Султан. И если во втором случае султанша не видела особой опасности и просто не давала Фирузе зазнаться, то вот в случае с Айзадой она пыталась сделать всё, чтобы в гареме не появилось второй Нулефер Султан.
И с одной стороны это было даже хорошо - от рук матери Озкан Илькина пострадало слишком много девушек - но с другой стороны Валиде-султан упускала один значительный нюанс: Пинар не была Шебнем и никогда ею не станет, сколько бы её не подталкивали к тому своим отношением, мнением, предрассудками и невесть чем ещё.
У неё был иной путь - свой собственный - и нам оставалось только гадать к чему он в будущем приведёт.
°*****°
Я покинула Валиде-султан в смешанных чувствах, как это часто бывало после наших бесед ещё до моей беременности. Но если раньше я старательно играла роль почтительной султанской фаворитки, стремясь завоевать её расположение, то в этот раз в конце разговора я едва сдерживала себя, с трудом сохраняя на лице привычную, но уже неудобную маску Ичли. Желание притворяться исчезло, и я гадала, сколько ещё смогу терпеть, прежде чем попрошу Дамира раскрыть мою личность и объявить о нашем с ним никяхе...
Детские крики заставили меня остановиться в тени деревьев, которые росли вдоль дорожки, ведущей к султанскому зверинцу. Вырвавшись из своих размышлений, я обратила внимание на полянку, покрытую свежей травой, где, пока служанки были заняты своими делами, дети весело резвились, если это, конечно, можно было назвать игрой.
Самые старшие из них, Махмуд Осман и дочка Кадиры, Ягмур Шафак, стояли, скрестив руки на груди, и с явным удовольствием наблюдали за тем, как Эке Масуна и Джошкун Гокер, сын Махфируз и воспитанник Гёзде, играли с Михман Анасом. Хотя правильнее было бы сказать, что они над ним издевались. Не так откровенно и жестоко, как это делали Эмин Искандер, Батур Эдиз и Озкан Илькин, когда издевались над Альтан Дамиром, но очень умело. Бедный мальчик даже не мог понять, что играют не с ним вместе, а используют его в качестве живой игрушки.
При виде этого меня больно кольнула досада: столько трудов было отдано воспитанию шехзаде и султанши, однако хватило всего полгода моего отсутствия и детей затянуло в мир, от которого я всеми силами хотела оградить, а Айзада - по её громким словам - уберечь. Но, похоже, жестокость у династии была уже в крови и передавалась по наследству из поколения в поколение.
Вслед за досадой пришло раздражение: столько сил было и всё зря! Всё вернулось к истокам, к тому самому моменту, когда Эке в султанском зверинце ударила щенка, попавшего под руку, словно ничего не было и урок никто не усвоил.
Передающихся игре, в которой каждый из них стремился одержать верх над другим, Джошкун и Михман в руках держали деревянные сабельки. И если первый размахивал своей деревяшкой свободно и уверенно, то второму в это время приходилось часто поднимать свою саблю с земли, так как она постоянно выбивалась из его слабых рук из-за крутящейся там же султанши.
В какой-то момент, несмотря на так и норовящие выхватить игрушку руки, Анасу удалось удержать своё оружие и по чистой случайности даже ударить Гокера по руке. Султанзаде вскликнул от боли, а султанский сын тут же возликовал, впервые, вероятно, за игру задев противника. Впрочем, ликование это не продлилось долго: справившись с охватившим его на краткий миг недоумением и выступившими на глаза слезами, Джошкун с особой яростью принялся колотить Михмана сначала своей игрушечной саблей, а после, повалив на землю, и вовсе кулаками.
Тут я не выдержала. Подхватила полы энтари и феранже и шагнула к мальчишкам в полном устремлении их разнять и мыслю, что со всей этой историей гнобления что-то надо было делать.
Пора было разорвать этот порочный круг, иначе когда-нибудь это аукнется куда хуже, чем устроенный Озкан Илькином кошмар...
Я не успела сделать и десяток шагов - что там, даже толком выйти из тени деревьев - как услышала оклик, а мгновение позже увидела как знакомый силуэт, оттолкнув Османа и Шафак с дороги, подлетел к дерущимся мальчишкам и, как котят за шкирку, вздёрнул их за шивороты испачканных в траве кафтанов.
- что это вы тут устроили? - грозно спросил Беркант Орхан, и при виде него такого взрослого сердце у меня защемило - султанзаде Джошкун, как ты посмел поднять руку на шехзаде Михмана? А ты, - взгляд упал на Махмуда, за спину которого тут же спряталась Масуна - шехзаде Осман, почему их не разнял сразу же? Что это за новости? Разве так ведут себя Шехзаде? А старшие братья?
У Османа хватило совести пристыжено опустить взгляд да промолчать, в то время как Ягмур гордо вскинула подбородок, а Гокер довольно громко пробормотал себе под нос:
- да какой он шехзаде? Он и не брат нам вовсе. Так, приблуда. Пичь без роду и племени.
Губы у Михмина задрожали и Орхан его тут же отпустил, подтолкнув к собравшимся на краю полянки и сжавшихся от понимания своей оплошности служанкам. Мальчишка, недолго думая ринулся к своей побледневшей и стоящей чуть в отдалении от остальных нянечке. Едва не врезавшись в неё, обхватил ручками её ноги и спрятал покрасневшее лицо в складках одежды.
С султанзаде история была другой: его молодой человек не только продолжил держать за шиворот, но ещё и встряхнул как непослушного кутёнка.
- где ты этого наслушался? Кто тебя научил говорить такие грязные слова?
- так все говорят - просто ответил мальчишка, пожав плечами и в силу возраста даже не представляя какую бурю призывает на свою голову.
Зато эту бурю почувствовал Осман:
- Орхан Амса,.. - он запнулся, явно подбирая правильные слова - Джошкун Кардеш мал и не понимает, что говорит. Это всё злые языки и...
Беркант обжёг юношу взглядом и тот вновь потупил взгляд. После он глянул на кучку служанок и мазнул своим взором по линии деревьев, под которыми я стояла. Сначала он не придал никакого значения увиденному, но всего мгновением позже, видимо, с запозданием признав в моём силуэте знакомые черты, с широко распахнутыми глазами вновь посмотрел на меня. На лице брата вслед за удивлением отразилась боль, которую он не смог быстро спрятать за гневом на провинившихся детей.
- так вас воспитывают? - как-то невпопад бросил старший шехзаде султанским отпрыскам и не глядя махнул рукой двум евнухам, сопровождавшим его и на время разбирательств вставших так же в тени деревьев. - вы, двое, сообщите Валиде-султан о произошедшем. Пусть разбирается в своём бардаке и ищет виновных сама. А вы, - махнул он уже служанкам - отведите маленьких господ по их комнатам. Их прогулка на этом окончена.
Брат не стал дожидаться, когда слуги начнут выполнять его распоряжения. Вместо этого он широким шагом быстро преодолел разделяющее нас расстояние и довольно резко схватил меня за руки, заставив тем поморщиться.
- и что, плут мелкий, разглагольствовал тут о чужом воспитании, а сам растерял остатки собственных манер? - я хотела чтобы голос мой звучал твёрдо, быть может даже свысока, но он, предатель, дрогнул и осип при виде того, как Орхан пытается поверить в реальность происходящего.
Он ведь до сего момента считал меня мёртвой, а яшмак с крашенными волосами сбивали с толку, душа робкую надежду прямо в зародыше. Ему надо было убедиться, что я - не мираж, однако оброненных слов не вернуть назад, как не вернуть и слёзы, сначала выступившие на глазах, а после бессовестно намочившие яшмак.
- абла! - протянул Беркант сквозь всхлипы точно был тем мальчишкой, младшим шехзаде, каким являлся до моего отъезда из дворца, а после, выпустив мои руки из своей хватки, попытался меня обнять. - хвала всевышнему, это ты, аб...
Но только попытался. Как бы моё сердце не разрывалось от радости долгожданной встречи, горечи тайны и не понимающего выражения лица брата, я не позволила ему подойти ближе допустимого для шехзаде и икбал султана.
- ...ла?
Я высоко вздёрнула подбородок, на мгновение возвела глаза к ясному небу, видневшемуся в мозаике из ветвей и молодой листвы, в попытке избавиться от слёз. Расправила плечи. Для следующих слов мне требовались силы и решительность ибо знала наперёд: Орхан выбора моего не поймёт. Возможно, не примет и попытается спутать все планы.
- ныне и пока не прозвучит обратного, для всех Айжан Мерием Хатун остаётся мёртвой, а я являюсь Ичли Икбал, наложницей и фавориткой Султана Альтан Дамир Хана, что носит его дитя под сердцем. Сейчас мне не позволительно и даже опасно вести беседы наедине с мужчинами в местах, где это могут заметить другие, что уж говорить об объятиях и иных проявлений близости, которые для семьи ничего не значат.
- о, Аллах... О, Аллах Милостивый... Кто это сказал? Кто так решил?! - Глаза брата, тёмно-голубые от природы, потемнели почти до чёрного цвета, пока с языка слетали злые, наполненные праведным гневом, слова, и мне неожиданно захотелось коснуться его покрытой короткой щетиной щеки, пригладить жесткие тёмные волосы, непослушными вихрами выбивающиеся из-под тюрбана. Иными словами сделать всё, что могла сделать сестра, чтобы утешить и успокоить брата, но то было лишь желание, показывающее, что я сожалею о своих решениях, чувствую себя виноватой. - Это они так пожелали? Эсин Кютай Султан мало того, что добилась своего, так она ещё и анне решила принести позора? А ты, абла, как ты могла так легко податься, опорочить себя? А после ещё так спокойно говорить об этом?!
Но виноватой я себя не чувствовала. И своего положения не стыдилась. Сожалела? Возможно. Быть может только о некоторых моментах, однако даже об этом никто не должен был знать.
- кардеш, кажется ты забываешься... - начала было я тоном старшей сестры.
- нет, абла, не забываюсь - довольно жестко перебил меня Беркант, всё ещё обуреваемый противоречащими его эмоциями. - не важно, кто старше, в нашей семье я - единственный мужчина и я в ответе за матушку и тебя, пока ты не свяжешь себя узами брака. И то, что ты вдова ничего не меняет. Пока подле тебя не будет другого мужчины, способного нести ответственность за тебя перед людьми и перед Всевышним, именно я несу этот долг.
- тогда, хочу с радостью тебе сообщить, что ещё прошлым летом мы с султаном Альтан Дамир Ханом провели обряд никяха и связали себя перед взором Всевышнего священными узами брака. Как Мерием Айжан я стала Хасеки-султан, но об этом известно в гареме на данный момент лишь небольшому кругу лиц. Эсин Кютай не входит в их число. Нет, что ты. Как такое тебе в голову могло взбрести? Как это может быть её интригами? Знай она, что я это я, а не присланная Озлем Хатун служанка, не дала бы мне спокойной жизни и к собственному сыну даже близко не подпустила. Из принципа. Я уже не говорю о том, что она могла посчитать то происками нашей матери. Я не настолько безрассудна, как ты думаешь, чтобы подвергать себя и других опасности, не имея за собой никакого веса в противовес решению кого-то вроде Валиде-султан.
- нет, ты не безрассудна, ты - глупа. Не раньше, так позже, но Эсин Султан с тобой расправиться. И тайный брак не имеет никакого весу и по сути своей всё равно что блуд. И ребенок у тебя под сердцем ничем не лучше Михмана. Сегодня ты видела отношение к таким детям, хочешь той же судьбы для своего?
- мой ребёнок будет законным, иного отношения к нему быть не может и я не позволю. Наш брак отнюдь не тайный - на обряде никяха помимо Великого Визиря и Хранителя Покоев был крымский бей, который огласил о свадьбе дайы* и всем, кому хан захотел сообщить эту весть.
- почему... - Орхан шумно выпустил воздух сквозь сжатые зубы и устало потёр переносицу - зачем усложнять жизнь, абла? Зачем таиться и устраивать... это всё..? Ты ведь могла...
- могла - согласилась я, позволяя себе вольность взять в свои руки ладонь брата, сжать его пальцы - но есть множество причин, почему не могла. Проблема в том, что вы с анне могли быть обвинены в заговоре; мог пострадать ещё не рождённый ребёнок только потому, что кто-то не захотел чтобы у меня была опора; а ещё, назовись я собственным именем, защищаться мне пришлось бы не от одной только Айзады. И даже Валиде-султан стояла бы в очереди не одна.
Шехзаде посмотрел мне в глаза своими, уже не напоминающими ночное небо со всполохами гневного пламени глазами. Ему не нравилась вся эта затея - да и, в принципе, кому она могла понравиться? - но он успокоился и пришел к какому-то смирению даже, поняв, что власти в происходящем не имеет.
- я лишь прошу не говорить пока ничего матери - почти прошептала я, поглаживая большим пальцем грубую и загорелую кожу в попытке и самой прийти к нужному мне спокойствию. - я сама сообщу обо всём, когда придёт подходящее время, кардеш, а пока позволь мне самостоятельно обо всём позаботиться.
*Чашнигир-уста - служанка, которая накрывала стол во время принятия пищи Султаном в гареме, а также пробовала его еду, как это делали чашнигиры-мужчины.
*dayı- дядя по материнской линии.