Глава 33
Жизнь непостоянна и непредсказуема. Она постоянно меняется, хотим мы того, или нет. И никогда, негодница, не стоит на месте: всегда в движении, хоть порой и совсем незаметно.
Когда я только вернулась в гарем, жизнь в нём мне казалась скучной и серой. Служанки боялись поднять головы, наложницы были затравленными, а султанши даже не пытались плести интриги. Не слышно было ни сплетен, ни заливистого смеха.
Интереснее стало, когда обитательницы женской части дворца поняли, что власть ускользает из рук Айзады. Многие подняли головы, открыли рты. Жизнь уже не казалась такой серой, однако и скучной не перестала быть. Всё так же не было тогда громких сплетен и серьёзных интриг.
Всё изменилось, когда по гарему распространилась новость о том, что одалиска султанской любимицы сама стала султанской любимицей - да ещё какой! Талантливой в глазах многих, не стесняющейся говорить всё, что вздумается и не важно кто перед ней, и не стесняющейся в просьбах. К слову, наши с Айзадой словесные поединки сотрясали гарем не хуже скандалов, когда-то учиняемые Эсин Кютай Султан, а выбранный мною подарок, который обещал мне Альтан перед отъездом, поразил всех.
И это я ещё не говорю о том, сколько свободного времени повелитель проводил со мной.
Но ко всему по порядку.
После разговора с Валиде-султан в гаремном саду, Кызлар-агасы сопроводил меня на третий этаж Ташлыка. Не удаляясь далеко от лестницы, он указал рукой на нужную дверь и, дождавшись моего кивка, поспешил вернуться к своим делам. Я же, погрузившись в свои мысли, побрела по галерее-коридору, рассеянно разглядывая обстановку этажа фавориток. Запыленные подушки с дорогой вышивкой, на которых раньше коротали свободное время гёзде; столики для игр с покрытыми паутиной резными ножками; сохранившиеся вазоны и кашпо с высушенным и уже растрескавшимся комом земли; потемневшие ковры со сложным рисунком и выцветшие бархатные занавески, развешанные над столиками с подушками словно шатры - всё это когда-то представляло собой довольно богатое убранство, которым, в моё детство, здешние обитательницы гордились и сами тщательно следили за порядком.
Должна признать, я никогда не была в покоях фавориток - за тем исключением того весьма сумбурного случая, когда Айзада после выкидыша накинулась на Фирузу Акджан - и от того мне было даже интересно взглянуть на обстановку этих небольших комнаток. Будет ли она такой же впечатляющей, как и в этой галерее?
Я протянула руку к ручке своей двери и уже намеревалась толкнуть дверь, как неожиданно руку мою схватили за ещё больное запястье. Молчаливо и взявшись будто из ниоткуда словно призрак. Вздрогнув от неожиданности, я обернулась и наткнулась на твердый взгляд, какой ещё не видела в вечно заплаканных и несчастных карих глазах.
- мы можем поговорить? - спросила Фируза Хатун. И хоть голос её немного дрожал, настроена она была вполне решительно.
Такое поведение было несвойственно для Акджан, а потому я кивнула, соглашаясь на разговор. Открыла дверь и жестом пригласила девушку первой пройти в комнату.
К слову, обстановка там была весьма скудной: диван, пара сундуков для одежды и пара шкафов, где хранились все постельные принадлежности. Однако рассматривать всё детально времени у меня не было - внимание было отдано гостье, застывшей прямо по центру помещения.
- присаживайтесь, Фируза Хатун, - от моего обращения наложница вздрогнула, но всё же неловко села на самый краешек дивана. Я предпочла сделать вид, что не заметила её неловкости и скованности. - вы уж простите меня, за небольшой беспорядок в комнате и отсутствие съестного - я только получила эти покои и ещё не обжилась. - подуспокоив Акджан обычной вежливостью, я присела на диван рядом с ней и решила мягко подтолкнуть: - так о чём вы хотели поговорить?
- не обращайся ко мне на "вы" - вышло довольно резко, так что девушка осеклась и как-то понурила голову - ох, прости. Я... Я хотела предупредить: ты в большой опасности. - она сглотнула ком в горле - Пинар Айзада Султан так просто в покое тебя не оставит. А Валиде-султан с Гёзде Йидиз Султан могут бросить тебя на произвол судьбы в самый неподходящий момент, а могут и вовсе подставить.
Сняв яшмак - Фируза и так уже видела меня без него и знала об отсутствии каких-либо увечий на моём лице - я улыбнулась вполне искренне, хоть и с долей снисходительности:
- о, не переживай, я прекрасно знаю правила игры. Как и всех, кто в эту самую игру сейчас играет.
Наконец справившись с волнением, охватившем её как только собранная на просьбу о разговоре решимость внезапно иссякла, стоило только войти в комнату, хатун задумчиво подняла на меня глаза:
- ты ведь была любимицей Айзады Султан, купалась в привилегиях и не знала забот служанок. По твоей прихоти они все поддерживали твою ложь об изуродованном лице. Верили тебе и позволяли в одиночку посещать султанские покои. И всё же ты предала свою госпожу, пошла наперекор её воле, и, кажется, украла её место подле Повелителя - глаза эти, темные, карие, внезапно сощурились, стали пытливыми - как тебе это удалось? Как удалось то, к чему другие едва могли прикоснуться, опутанные корнями Пинар Айзады? Как ты усыпила бдительность султанши? Ты ведь водила её за нос довольно долгое время. Кажется, когда произошёл тот инцидент... с потерей ребёнка, ты уже что-то скрывала.
Такая перемена в поведении наложницы ошеломляла, а град вопросов, обрушившийся на меня точно гром среди ясного неба, и вовсе вызывал недоумение.
Я смотрела на Акджан и всё никак не могла понять что с ней стало. Что послужило толчком для слабой и ни на что негодной девицы побороть свои страхи, прийти ко мне с предостережением, а потом ещё и расспрос начать на тему, о которой прежде и думать не смела?
Кажется, мучивший меня саму вопрос я озвучила вслух, ответив вопросом на вопросы. Девушка передо мной на мгновение поджала губы, но после расправила плечи и вполне уверено заявила:
- Я устала бояться. Устала плакать и ждать, что меня снова подставят и причинят вред. А ещё я не хочу, чтобы мой сын видел меня слабой и страдал из-за этого. Он всё же султанский сын - все это знают, все признают. Однако титул шехзаде ему не дают, и он лишён положенных привилегий из-за этой женщины, Пинар Айзады. Я уверена, что это её рук дело. Уверена и в том, что она ответственна за отсутствие других султанских детей. Раньше наложницы исправно посещали покои султана, но ни одна из них так и не смогла понести. С момента рождения Шехзаде Османа прошло много времени, но, кроме меня, служившей во дворце Гёзде Йилдиз Султан и оставшейся там до рождения Михмана, не нашлось ни одной счастливицы, которой бы повезло хоть чуточку. Хоть на краткий миг. Но нет. Не было даже, ох, Аллах Милостивый, выкидышей, мертворождённых, и тех, что умерли от болезней во младенчестве, точно все в гареме неожиданно стали бесплодны.
- какие сильные слова. Не боишься, что тебя услышат не те уши?
Фируза внезапно усмехнулась, и в её голосе зазвучало презрение:
- а чего мне бояться? Я на самом дне, мне нечего терять кроме сына, но его не тронут. Слишком очевидно. Айзада Султан ведь боится моего Михмана, как боится и других возможных детей, считая их угрозой для своего драгоценного Османа. Нашего единственного Шехзаде, с которого едва ли не пылинки сдувают. Ах, какое разочарование постигнет её, когда она узнает, что наследниками нашего повелителя являются не только его сыновья, но и его брат - шехзаде Орхан, проживающий со своей матерью в Старом дворце. И что, в первую очередь, следует бояться его, взрослого мужчину с поддержкой сипах и толпой министров, желающих получить одобрение от Баш-Хасеки прошлого Султана.
- откуда ты это знаешь? - при упоминании брата и матери в не очень хорошем ключе сердце яростно забилось в своей клетке, а горло сдавило так, словно шею обвила огромная змея. Сознание никак не хотело принимать даже намёк, что Беркант может уподобиться Илькину, и требовало в резкой форме искать опровержение всему, что могло бы связать одной судьбой двух шехзаде.
- я умею слушать - просто пожала плечами наложница - всё же есть небольшие преимущества иметь признанного официально незаконнорожденного сына и не иметь высокого титула. Тебя просто не замечают. А при тех, кого принимают за слуг, люди становятся более разговорчивыми.
- и что же ты хочешь от меня? Почему не пошла к тем, кто имеет больше власти и способен решить вопрос с получением титула шехзаде?
- будь всё так просто, мой Михман давно бы стал полноправным шехзаде. К тому же я не гонюсь за титулом для сына - не смею и надеяться, что ему повезёт так же, как повезло Шехзаде Беркант Орхану, и он останется жив будучи шехзаде. Мне же будет достаточно и того, что Айзада Султан останется не удел. Потеряет власть и не получит того, за что так рьяно борется. Но я не стану просить помощи ни у Валиде-султан, ни у Гёзде Султан с Кадирой Султан: без толку. Сколько бы они ни пытались выжить змею с нагретого места - всё тщетно. У тебя же просить помощи я не стану уже по другой причине. Спрошу лишь о том, как тебе со всей этой ложью о лице, удалось добиться внимания Повелителя, и как так долго водить за нос Пинар Айзаду?
Я наклонилась к Акджан, которая изо всех сил храбрилась, увидев мою усмешку, заговорщически оглядела комнату и, понизив голос, как будто делилась страшной тайной, произнесла:
- продолжай вести себя как обычно перед Пинар Айзадой и она никогда не узнает о твоих намерениях. А что же касается Повелителя, то просто напомни Валиде-султан об одной старой традиции*, когда пятничная ночь отдаётся матери султанского сына. Полагаю, Эсин Кютай Султан не лишит своего внука возможности проводить раз в две недели время со своим отцом.
В ответ на мои слова карие глаза Фирузы вспыхнули, а губы как-то лукаво и в то же время скромно изогнулись в улыбке.
После того разговора мы с наложницей не раз ещё встречались для бесед, но уже не таких откровенных и обычно в компании ещё и Дамлы Ханым - гаремной сказительницы.
Чаще всего мы проводили время в галерее-коридоре третьего этажа ташлыка, где совместными усилиями удалось вернуть всё в прежнее состояние: тот вид, что запомнился мне однажды в детстве. На свежевыбитых евнухами подушках мы устраивались за столиками, на которых стояли не только шатрандж с тавлой, но и разнообразные закуски и напитки. Окружённые всевозможными цветами, заботливо высаженными Шахерезадой, мы говорили, говорили, говорили. Ни о чём и обо всём разом, но всегда непринужденно. В первую очередь - чтобы не смущать Акджан, хотя когда мы встречались с Дамлой одни языки наши трудно было сдержать, а если к нам ещё присоединялась Джайлан - так и вовсе нельзя было удержать.
Поначалу другие гёзде не решались присоединяться к нам и всё своё свободное время прятались за закрытыми дверьми комнат чтобы не навлечь на себя гнев Айзады, к которой те безоговорочно продолжали ходить. Но со временем они - по одной за раз - стали присоединиться к нам за беседами и играми. Робко так, осторожно. Шажок за шажком приближались к нам, долго молчали, а потом как-то плавно вливались в разговор на интересной им теме. Иногда просили Дамлу им что-нибудь рассказать. Иногда - сами делились сказками. Порой приносили музыкальные инструменты и устраивали настоящие концерты - как говорили некоторые наложницы - привлекающие людей из разных уголков гарема.
К сплетням девушки перешли гораздо позже - почти в самом конце осени, когда персидские послы то ли в знак очередного перемирия, то ли для поддержания "дружественных" отношений, от имени своего Шаха преподнесли Султану Альтан Дамир Хану в дар коня. И не просто ахалтекинской породы - той самой, с чистейшей кровью на свете - что славиться по всему миру своей выносливостью и красотой. О нет. Помимо прочего, конь этот был редкой кремовой масти.
Он мгновенно приковал к себе все взгляды. Одним движением тонкой головы лишил дара речи громкую до того стайку гёзде, стоило нам выйти всей процессией во главе с Валиде-султан ко дворцовым конюшням, желая полюбоваться этим чужеземным подарком. И в этой повисшей неожиданно тиши отчётливо прозвучал вздох Джайлан, шедшей рядом со мной, полный восхищения:
- тианма!* - протянула она, от восхищения позабыв язык, на котором уже говорила не меньше половины своей жизни: - небесный конь!
И я, искушённая множеством великолепных коней, которых мне довелось видеть у матери, должна признать, могла лишь молча согласиться с Унгер-калфой, не в силах отвести взгляда или как-либо ещё отвлечься от нового коня Альтана.
Он был прекрасен - настолько, насколько может быть прекрасно живое существо, созданного по воле Всевышнего.
Его короткая шерстка была нежного кремового цвета и на солнце переливалась подобно перламутру. Глаза, сияющие ярко-голубым, напоминали безоблачное летнее небо, а грива и хвост были белыми, с каким-то жемчужным отливом.
Сам конь был высоким и стройным, с тонкими ногами и изящной шеей. Он обладал удивительной грацией, его движения были лёгкими и свободными, как у искусной танцовщицы, без малейшего намёка на неуклюжесть или тяжесть.
Поборов первоначальный страх спугнуть это сказочное создание, фаворитки вновь принялись щебетать на этот раз о том, как бы им хотелось иметь коня подобного шахскому подарку. Да так рьяно, что в какой-то момент увлекли в свою беседу, стоявшую чуть в отдалении Айзаду и обычно молчаливую Фирузу. Они и меня порывались втянуть в разговор, но, увы, желания их я не разделяла.
Да, я восхищалась красотой ахалтекинца, однако, глядя на него всё дольше и дольше, видела вместо него свою Карасу. Свою стройную, но отнюдь не тонконогую влроную кобылку с густой гривой непослушных волос и понимала, что милее неё для меня никого нет.
- Повелитель, - улыбнувшись под яшмаком своей идее-проказе, возникшей спонтанно, но при том весьма закономерно, я с поклоном вышла из толпы - помните, несколько месяцев назад вы обещали выполнить любую мою просьбу?
- конечно помню, Ичли - тут же отозвался Альтан и рядом стоящие с ним султанские сёстры, вместе с Валиде-султан восхищающиеся щедростью персидского шаха, с интересом взглянули на меня - ты наконец придумала, что хочешь себе в подарок?
- да, Повелитель, придумала, - получив от молодого человека насмешливый взгляд, я сократила расстояние между нами и довольно смело, на глазах у остальных, прильнула к его руке. - при виде этого великолепного скакуна я наконец осознала, чего жаждет моя душа. А жаждет она одного - испытать то волнение, что испытываешь только на спине резвого скакуна.
- и для этого твоя душа желает заполучить какого-то конкретного скакуна из моих конюшен?
В вопросе не было нужды. Дамир прекрасно знал, кого я хочу попросить в своё полное распоряжение, а если быть точнее: вернуть. И мог лишь согласиться подарить мне коня, под этим предлогом тихонько вернув мне мою Карасу. Однако, верный слову, султан делал всё, что бы выбранный мной подарок заставил позеленеть всех, кто так или иначе воспринимал меня как соперницу.
А я ведь, выходя вперёд из толпы, хотела лишь немного взволновать наложниц и позлить Айзаду, которая в последнее время имела обыкновение досаждать мне, затевая мелкие интрижки
- ох, Повелитель, я совсем ничего не знаю о конях, находящихся в ваших конюшнях. Да и как я смею думать о тех, что принадлежат самому Падишаху?
Альтан кивнул, словно мой ответ был единственно верным, и махнул рукой евнухам и конюхам, стоявшим у входа в конюшни. Они быстро выполнили его безмолвный приказ, и вскоре передо мной предстал десяток кобыл и жеребцов.
Среди них, конечно, выделялась моя Караса - статная и буйная, от которой держались подальше не только конюхи, но и остальные животные.
- выбирай - милостиво разрешил мне молодой человек под изумлёнными взглядами окружающих нас людей.
Кажется удивлёнными не были лишь пара евнухов, и то, стоило мне подойти к грозной вороной кобыле, как лица их вытянулись. Так что осталась одна Гёзде Йилдиз, помимо Дамира, никак не изменившаяся в лице и сохранившая молчание, когда остальные приглушённо зашептались, позабыв о приличиях и страхе перед султаншами. Этими ярыми блюстительницами порядка в гареме.
Их смысл можно было уловить не особо прислушиваясь к тихо произнесенным словам, однако.. Хоть я и устроила это представление с целью навести в гареме как можно больше шуму, внезапно мне стало всё равно на шепот за спиной. Весь мир померк и сжался до небольшого пяточка пространства в тот самый миг, когда Караса сама принялась тыкаться мордой мне в плечо и грудь, вопреки характеру прося ласки.
Я улыбнулась. Погладила кобылку по носу и прижалась лбом к её лбу.
Не было смысла слушать шепотки тогда, у конюшен, ибо к вечеру они превратились в откровенные сплетни, как чума распространившиеся по всему гарему.
На каждом шагу, в каждом уголку только одно обсуждали, совсем не боясь наказания:
- та самая кобыла?
- в чём дело? Что за кобыла?
- о, я слышала, что она никого даже близко к себе не подпускает!
- за исключением нашего Повелителя, ты хотела сказать.
- Точно! Евнухи ещё говорили, что Султан Альтан Дамир Хан очень дорожит этой кобылой.
- а ещё они говорили, что любого, кто попробует к ней приблизиться, ждёт мгновенная кара.
- а я, вот, слышала, будто Айзада Пинар Султан пару лет назад так же просила эту кобылу себе в подарок, но султан ей отказал. Запретил даже близко к ней приближаться, как и к большинству других коней в султанских конюшнях. Правда после подарил ей прекрасного молодого жеребца с куда лучшим характером.
Мой выбор, а главное - то, что Падишах не выказал никаких возражений, глубоко потряс наложниц, видевших в качестве соперницы Айзады одну лишь несчастную Фирузу. Потряс это факт их до самой глубины души. А ещё: показал какие возможности могут открыться стоит только выйти из тени султанской любимицы. Продемонстрировал пример того, чего они сами могут добиться.
Не все, конечно, но многие увидели в том свой шанс. Принялись показывать на что способны, соперничать между собой за внимание самого Повелителя и султанской матери, решающей кого из девушек в какую ночь отправить в покои к сыну. А ещё - начали устраивать друг дружке мелкие пакости, едва ли дотягивающие до простых интрижек наложниц из гарема прошлого султана, но всё же весьма хороших для столь долгого периода затишья.
И хоть, Валиде-султан не очень нравились беспорядки в её владениях, сейчас она закрывала на них глаза, слишком довольная вернувшейся к ней полноте власти над гаремом и тем, что Пинар медленно, но верно теряла свой статус султанской любимицы. О чём она радостно, хоть и невзначай, делилась со мной всякий раз, когда призывала на беседы за чаем то в своих покоях, то во дворе близь них, то в гаремном саду.
Однако всё имеет свою цикличность. И каждая победа так или иначе когда-нибудь сменяется поражением куда сокрушительным, чем предшествующая его победа. Так и мой маленький триумф обернулся для меня весьма болезненным падением.
Это случилось во время охоты, устроенной султаном для узкого круга приближённых: родственников из боковых ветвей османского рода, переживших трагедию тридцатилетней давности, султанш и отличившихся фавориток. Не было там лишь Шехзаде Орхана и Данары Айсулу Султан, что предпочли держаться своего уединения в Старом дворце.
То было подобно глотку свежего воздуха, и я, увлечённая скачками на Карасе, стрельбой из лука и куда более непринуждённым, чем во дворце, общением с Альтаном, не заметила беды, подкравшейся со спины.
Точно сказать, что произошло в тот момент, я не могу. Знаю лишь, что проблема была связана с подпругой Карасы и с тем, что что-то сильно напугало мою кобылу. Да так сильно, что она - не из пугливых - встала на дыбы.
Всё остальное для меня слилось в одно пятно и мешанину из смазанных красок да неразборчивых криков.
Лишь позже, находясь в лазарете под бдительным присмотром хекиме-кадын, я смогла восстановить в памяти, как седло соскользнуло с конской спины и я, сопровождаемая криком Дамира да острым взглядом Айзады, вместе с этим самым седлом упала на землю, чудом не попав под копыта.
Моё падение с Карасы было спланированным - в этом не было никаких сомнений. Как не было сомнений и в том, кто за этим самым падением стоял. Однако сколь болезненным и унизительным оно не было, желаемого эффекта оно не принесло.
Я лишь посмеялась над этой нелепой попыткой от меня избавиться - видела и на себе испытывала куда более действенные методы - а наложницы не стали насмехаться над моим несчастьем и за свои жизни не испугались, как случилось бы раньше. Только остались недовольны тем, что повелитель стал всё своё свободное время проводить в лазарете и для них не осталось места.
*В одном источнике я нашла, что ночь с пятницы на субботу Султан должен был проводить с одной из законных жен, и что стоило пропустить 3 пятницы подряд - супруги могли обратиться в суд с жалобой на своего повелителя. В другом - почти тоже самое, но речь идёт об матерях шехзаде и возможности нахождения ребёнка вместе с родителями. Тут мы немного опустим рамки и речь будет о ночи, где Султан должен провести время со своим сыном и его матерью.
*Шатрандж - шахматы.
*Тавла - нарды.
*天馬 ! - Tiānmǎ! - кит - небесный конь (по крайне мере так показывает переводчик, что греха таить)