Луна во Дворце

В пути, вдали от дворца и столицы в целом, мы были уже долгие месяцы. Долгие месяцы, состоящие из дней в тесных каретах, что тряслись и подпрыгивали на каждой кочке, казались нескончаемыми, а так же дней, где нам приходилось посещать вакфы, до краёв наполненные чувством безысходности и бедности, но отнюдь не материальной.

Смотреть на женщин, потерявших всё из-за смерти мужа, отца или брата; на когда-то красивых девушек изувеченных и отвергнутых семьёй лишь за то, что над ними надругались солдаты Илькина и разбойники; а так же на детей, что лишились родителей, да искалеченных стариков, оставшихся без тех, кто мог бы о них позаботиться, было трудно. Эти несчастные, потерянные души благодарили за помощь сквозь слёзы. Они облепляли нас со всех сторон, точно репейники цеплялись за полы наших одежд - не важно служанка то, евнух или султанша - целовали их и прикладывали к своему лбу.

От толкучки, что бедняги создавали вокруг нас, мне становилось не по себе. Вспоминались годы жизни с Озлем Хатун и появлялось осознание, что при иных обстоятельствах старушку ждала бы подобная участь. Но её постиг ещё более жестокий конец, хотя кто-то посчитал бы его более милосердным.

И смотреть было не на что: сквозь решётчатые окна невозможно было что-либо разглядеть. Ни живописные пейзажи, ни самобытные поселения, ни оживлённые городские улицы, мимо которых мы проезжали, не привлекали нашего внимания.

Всё, что мы могли увидеть, ограничивалось внутренними двориками султанских особняков и дворцов, а также убранством мечетей.

Всё это было организовано ради шехзаде. Чтобы он посмотрел, с чем ему придется столкнуться в собственном санджаке через несколько лет, а сопровождающие нас визири и паши рассказали ему о мироустройстве за пределами дворца.

Нас же отправили сопровождать Османа, который уже должен был отстраняться от материнской опеки, в наказание Айзаде: подальше от дворца и его соблазнов как только та оправилась после выкидыша. Хотя для остальных в серале ссылку эту преподнесли как небольшой побег - мол султанская любимица не могла до конца оправиться в стенах гарема после потери ребёнка - очень искусно при этом умолчав про избиение Фирузы Акджан. (всех, кто был тогда в комнате наложницы и видел последствия, заставили молчать разными способами. И некоторые из них были не совсем гуманны)

По сути Пинар выставили слабой перед всем гаремом, и это её сильно злило. Так злило, что раздражение её чувствовалось издалека, хотя девушка мастерски его скрывала и не подавала виду.

Она с достоинством держалась всю дорогу до Эдирне и всё то время, что нам понадобилось обойти все местные вакфы с мечетями, однако на обратной дороге что-то пошло не так.

Все чувствовали эту перемену, но боялись и слова молвить. Меня же так и подрывало сказать, что султанша ещё малой кровью отделалась. Ведь мало кто слышал как разорялась Эсин Султан, отчитывая Гюмюшь в своих покоях за то, что не уследила за своей госпожой. Ещё меньше людей знало, что будь её воля, Валиде-султан отправила бы Пинар гнить в старый дворец.

Но увы. Что было тайной, должно было остаться тайной. Иначе возникло бы слишком много не нужных вопросов.

Хотя желание на последнем привале было сильным. Настолько сильным, что чтобы себя не искушать, я отошла подальше от людей, ставших умывать лицо от дорожной пыли прохладной водой и поить ею уставших лошадей. Встала у самого края поля, за которым начинался знакомый лес, а чуть в стороне виднелось успевшее стать родным поселение.

Над горизонтом нависали свинцовые тучи, предвещая скорую грозу. Скрытые от солнца домишки темнели на фоне сухой травы, ещё золоченной солнцем у дороги. Ветер, поднимающий полы наших одежд и гонящий поднятую нами пыль дальше в бескрайние просторы, вдалеке угрожающе раскачивал вековые деревья.

Всё это навевало мрачные мысли, воспоминания о смерти Озлем Хатун, не выполненном обещании Казана, реках крови и ещё о многом другом. Но при всём этом я неожиданно поняла как сильно соскучилась по прежней жизни. А если быть точнее: по людям из неё. По старой Хатун, её бывшим рабыням, Кэмалю Амсе и его семье.

Даже по жене эфенди - Дижи, перед которой хотелось похвастаться своим... Интересным положением, хотя та наверняка бы не приняла его и приняла бы меня за падшую женщину. Хотя, возможно, ею я и была...

- Аллах-Аллах - за спиной раздался противный голос Догу Аги, и я скривилась, словно съела кислого лимона (по крайней мере так сказал сам евнух, хотя как он разглядел моё лицо под плотным яшмаком - не понятно) - понятно почему хмурится наша султанша, но ты-то чего бровки сводишь да стоишь, головку вскинув точно госпожа какая-то?

Альтан, обретя, не хотел меня отпускать так скоро, да ещё и на столь длительный срок за пределы столицы - в саму Манису. Но поделать, увы, ничего не мог.

Не после истерики, поднятой Эке, чтобы поехать вместе с братом и матерью. И уж тем более после травли плода во чреве Айзады.

Виновного так и не нашли из-за чего списали всё на простую реакцию тела. В гаремах такое случалось, выкидыши были, хоть и досадной, но обыденностью, и могли случиться как у икбал, так и у султанши. Ими некого было удивить, даже в месте, где остальным не давали ни шанса зачать.

Однако, прознай все, что приближенная служанка внезапно потерявшей ребёнка госпожи в то же время сблизилась с султаном, меня бы посчитали змеёй и сделали бы главным козлом отпущения.

От такого позора - в отличие от блуда - не отмыться во век. Убийство ребёнка - тяжкий грех, за который, если прознает общество, никогда не простят. И ничего от гнева людей не спасёт. Даже защита Падишаха сего мира и возросшее влияние крымской династии.

Одним словом, создавалась безвыходная ситуация, где безвластен был даже Дамир. Он разве что мог значительно сократить наше путешествие, заменив Манису на Эдирне, и по какой-то - ведомой только ему - причине, тайно отправить Догу со мной.

Евнуху такое назначение не понравилось. Он и так поздними вечерами, во мраке, без единого источника света, чтобы скрыться от чужих взглядов, сопровождал меня на встречи с Повелителем, ждал в сторонке всё так же в темноте, а после вел обратно окольными путями. А тут вдобавок отправляли за пределы дворца и даруемого им комфорта приглядывать за служанкой.

Да так не понравилось, что ага даже не постеснялся успевшего отойти всего на пару шагов Кызлар-агасы и спросил у Джайлан о причинах появления такого указа. Та в ответ лишь отмахнулась, мол не её это забота, а после взглянула на меня лукаво. Я не успела ей рассказать всё сразу, а после не смогла найти подходящего момента, но по какой-то причине Унгер-калфа знала - а может попросту догадывалась - что именно между нами происходило.

Впрочем, не один Догу был недоволен. От его общества я тоже была не в восторге.

Меня раздражал его противный голос. Его чванливая манера общения. Но больше всего возмущало то, что, будучи рабом, за людей он считал лишь тех, кто стоял, по его же мнению, выше него самого. Отсюда и его косые взгляды в мою сторону да пренебрежение, точно его присутствие рядом было одним сплошным одолжением: он ведь всерьез считал, что без него мои встречи с Альтаном были бы невозможны!

- всё-то ты видишь, Догу Ага, да только не то что нужно замечаешь. - настроение моё и так было неважным, а после надменных слов зенджи-аги, что так и подначивали сказать какую-нибудь грубость, оно по-настоящему испортилось. - ты видел меня в минуту слабости и по собственному мнению считаешь, что знаешь мой главный секрет. Но не обманывайся этим и не думай, что я слабая. Что если сейчас я терплю тебя, то впоследствии ты не пожалеешь о собственных словах.

- это, что, угроза, Одалык? Аллах-Аллах, только посмотрите на неё! - он грубо ткнул в меня своим огромным пальцем, и я ответила на это оскорбление гордо вскинутым подбородком - Думаешь, внимание Султана делает тебя особенной? Что моё присутствие подле приравнивает тебя к султаншам? О, ты глубоко ошибаешься, Одалык! С тобой поиграются и бросят, не сделав даже фавориткой. Как служанкой была, так ею и останешься.

- будь осторожнее со своими выводами, Ага. Неверные, они могут лишить жизни. - я чуть наклонила голову, точно делилась секретом и прошептала: - Вот это угроза, евнух.

- девчонка! - воскликнул Догу не сдержавшись, чем привлёк к нам несколько косых взглядов, а после зашипел подобно змее: - Твоя сладкая жизнь закончиться и ты падёшь ещё ниже, если Айзада Султан узнает о твоём предательстве. И, поверь, я могу сделать всё, чтобы она узнала о тебе и повелителе как можно скорее, а после проследить чтобы никто не помог тебе выбраться из той ямы, которую ты сама себе выкопала.

Мне хотелось ответить. Пусть только попробует рассказать - на голову его сразу падут небеса. Я была готова лично о том позаботиться, ведь терять мне было бы уже нечего... Но тут затрубил рог, оповещая, что привал был окончен.

Стражи, визири и паши стали запрыгивать в седла своих тонконогих скакунов. Сопровождающие нас слуги - пара одалисок Айзады и тройка евнухов, что были отправлены помимо Догу - стали забираться в крытую повозку. Все стремились занять свои места, так что вскоре стоять остались лишь султанши, пейк и шехзаде с мальчиком-компаньоном.

Я поспешила к ним, оставляя Зенджи-агу позади и на ходу плотнее запахивая ферадже из толстой шерсти: ветер усиливался и приносил с собой запах скорого дождя.

- а, Ичли - первой меня заметила Пинар, стоявшая со сцепленными у живота руками - в этот раз ты поедешь с Шехзаде.

Решение показалось странным: до того с Османом и его слугой в одной карете ехала султанская любимица, в то время как мы с Гюмюшь располагались во второй вместе с Эке. Так было когда мы покидали столицу, и так было на прошлом привале. Веского повода меняться местами так близко к столице не было. По крайней мере, я так думала до того момента, пока взгляд мой не упал на Маленькую Султаншу.

О, это было её рук дело, как и вся её поездка вместе с братом и матерью. Вот только в этот раз Масуна добилась не совсем того, чего хотела. И видно это было по лицу ещё не прикрытом яшмаком как у всех остальных и тому, как она, уводимая Гюмюшь, беспомощно смотрела в мою сторону.

Встав у дверцы своей новой кареты, чтобы пропустить вперёд мальчишек, я проводила девочку взглядом. А перед тем как забраться внутрь тесной коробочки и закрыть за собой дверцу, печально покачала головой.

Как бы я ни старалась огородить Эке от пагубного влияния и взрастить в ней зачатки благородной госпожи, какой подобает быть истинной представительнице династии Османов, в конечном итоге всё пошло прахом. Маленькая Султанша внезапно - никто и глазом не успел моргнуть - выяснила, что капризами может легко добиться желаемого.

И теперь беззастенчиво этим пользовалась, чем порой заставляла взрослых хвататься за головы и гадать, что могло стать причиной такой перемены в поведении умной не по годам шестилетней девочки.

Лично мне думалось, что нянечки и служанки её попросту избаловали и теперь все мы пожинали плоды их ошибок, как до того было почти со всеми остальными султаншами крови на протяжении долгих десятилетий...

Погрузившись в размышления, я не сразу обратила внимание, что наша процессия свернула в лес и теперь мы двигались по дороге, которой долгое время никто не пользовался. Хотя колеи ещё не успели полностью зарасти травой, молодые деревья, растущие вдоль обочины, пытались отнять у неё последние солнечные лучи и преградить путь тем, кто отважился преодолеть этот участок верхом. В чём, кстати, терпели неудачу и от того разочарованно скребли ветвями по крышам карет и повозки.

Мы ехали мерно, без лишней тряски, лишь изредка подскакивая на вылезших из земли корнях. Воздух, проникающий сквозь занавески, стал свежим и влажным, наполненным неповторимым ароматом леса, а все звуки вокруг стали приглушёнными, далёкими и вместе с тем какими-то усыпляющими.

Шехзаде со своим слугой понурили головы, разморённые тихой качкой. У меня самой тело начало расслабляться, а глаза - слипаться. Но в разум закралась смутная мысль, не дающая покоя, от чего я спешно отдернула занавеску.

- Ага, - тихо, чтобы не разбудить мальчишек, позвала я бостанджи, ехавшего рядом с окном, через обрешётку. - Ага, скажи, почему мы едем через лес?

Стражник подвёл своего жеребца почти вплотную к карете и наклонился, то ли уклоняясь от особенно низкой ветки, то ли чтобы лучше меня слышать и самому не повышать голоса. Хотя, возможно, делал он и то, и другое одновременно.

- возница с Эдирне говорит, что эта дорога короче, Одалык, - радушно отозвался мужчина - и что по дороге есть особняк, где можно будет укрыться, если погода в конец испортиться.

Сердце неприятно кольнуло, но я не стала говорить, что хозяйки особняка уже нет в живых, а сам особняк давно пришел в упадок. В ответ лишь кивнула и вернула занавеску на место, возвращая в маленькое пространство успокаивающий полумрак.

Не знаю почему, но меня одолело беспокойство. И ничего от него не помогало избавиться. Плохое предчувствие просто закралось в сердце и не отпускало его, бешено колотящееся, до последнего момента. До того самого момента, когда карета резко остановилась, а кони впереди не заржали, видимо, вставая на дыбы.

Тут-то моё бедное сердце ухнуло куда-то вниз.

- меняйтесь одеждой - приказала я проснувшимся мальчикам, совсем не заботясь о том, как должна была общаться с шехзаде. - живо!

Растерянные, Махмуд со слугой не стали спорить и под моим пристальным взглядом принялись меняться верхними платьями.

- защищайте кареты! - вместе с тем взревел кто-то из сипах, присоединившихся к нам на отъезде из Эдирне.

- если кто-то будет спрашивать кто из вас шехзаде - молчите.

Рука моя легла на живот, где под зиппой, в кушаке, был надёжно спрятан подаренный Юсуфом ханджар, однако взора от мальчишек я не отвела. Внешне, если не присматриваться, одежда их ничем не отличалась, но стоило только подойти поближе и уже становилось понятно, что ткань у Шехзаде была куда дороже, чем у его компаньона. Это выделяло Османа, что, с учётом криков стражи, звона стали и прошлого моего возвращения в этот лес, было нежелательно.

А так... В худшем случае можно будет пожертвовать слугой...

Дверца кареты неожиданно распахнулась. Меня тут же схватили за ногу и, кажется, одним резким движением выдернули из экипажа. Но точно сказать не могла: не успела толком понять, что произошло. В один момент я сидела на мягких подушках сиденья, а уже в следующий - больно ударилась головой о ступеньку.

При падении из лёгких выбило весь воздух, а на глаза навернулись слёзы. В ушах зазвенело от разом нахлынувшего шума: перепуганные мальчишки закричали в голос, зовя меня по имени; мужчина, в ногах которого я лежала пытаясь отдышаться и при этом не наглотаться ещё больше дорожной пыли, громким басом сообщил своим о находке. Всюду была слышна мужская брань на разный лад. Где-то рядом продолжала звенеть сталь. Где-то свистели рассекающие воздух стрелы. А совсем рядом заплакала Эке Масуна. Тут же послышались проклятия, слетающие с языка то ли Айзады, то ли Гюмюшь.

Лес уже не казался таким уж умиротворяющим, каким был в самом начале. И точно в подтверждение раздался рокочущий, не предвещающий ничего хорошего, раскат грома.

- выживших берём в плен и уходим! - крикнул их, по-видимому, главарь, чей голос показался знакомым - разберёмся с ними позже, после деревенских, я не хочу мокнуть под дождём!

Прежде чем меня бесцеремонно подняли на ноги, про себя я успела усмехнуться своей жалости и не менее жалким мыслям, будто способна подобно воину быстро среагировать на опасность и выхватить глубоко запрятанное оружие за те жалкие мгновения, которые потребовались разбойнику, чтобы открыть дверцу и схватить мою ногу. Я ведь раньше и вовсе боялась брать в руки оружие помимо лука! А тут!

Просто смешно!

А после вида бездыханных тел наших сопровождающих - сипах, бостанджи, пашей и визирей - лежащих на земле с глубокими кровоточащими ранами от сабель и стрел, представшего перед нами, когда нас связали и повели небольшими группками по дороге к темнеющему и до боли в сердце знакомому особняку, казалось и вовсе нелепым. Как и любое сопротивление.

Особенно после того, как на глазах у всех разбойники добили попытавшегося подняться на ноги бостанджи. Зрелище было не из приятных - полагаю, звери эти решили сделать его показательным для своих новоявленных пленников. И, должна признать, справились они со своей задачей весьма недурно: слуги, повидавшие много изощрённых жестокостей в стенах сераля, вздрогнули и сжались так, как не сжимались, верно, никогда в своей жизни; султанша притихла, не осмеливаясь кидаться более проклятиями, а дети... Дети - даже Осман, который до последнего прятал слёзы - перестали плакать в страхе издать хоть звук и привлечь тем к себе ненужное внимание.

В старом особняке нас развели по небольшим комнатам без окон, что когда-то служили кладовыми. Пол в кладовой, куда нас с шехзаде и его слугой кинули, прогнил и превратился в труху ещё во времена когда Казан жил вместе с нами. Сейчас же он и вовсе смешался с землёй и пылью, кою мародёры смахнули, видимо, растаскивая все более-менее сохранившиеся вещи, когда-то с заботой убранные за ненадобностью. Или в светлую память об их прошлых владельцах...

Я прерывисто вздохнула затхлый воздух совсем не замечая отвратного запаха. С прищуром уставилась на захлопнувшуюся стоило нам упасть на пол дверь, но подняться из грязи даже не попыталась.

Мне никак не удавалось понять, кто они. На мародеров, убивших Озлем Хатун, эти люди не походили, хотя в их повадках что-то схожее проскальзывало. Для обычных разбойников их было слишком много. А их способности были отнюдь не заурядны - обычный люд за краткий миг бы не справился с таким большим сопровождением отменных и закаленных в бою воинов даже превосходя тех числом. Да и судя по разговорам, которые удалось подслушать по пути, наши похитители прекрасно знали, на кого напали. Более того, они планировали использовать султанш и шехзаде для шантажа не кого-нибудь, а самого Султана.

С их стороны это было самоуверенно: ну кто они такие, чтобы ставить условия самому Повелителю мира сего и думать, что им всё сойдёт с рук? Однако они смогли провернуть подобное даже несмотря на то, что наш ранее запланированный маршрут изменился в самый последний момент, так что никто не мог знать в какой глуши мы окажемся...

О...

Никто не мог этого знать, если только это не было частью заговора.

Я знала, что в империи до сих пор не всё было спокойно и требовалось много сил, чтобы навести надлежащий порядок. Но именно ситуация, в которую мы попали, пролила свет на масштабы и дала объяснения всем тем разговорам, которые я слышала ухаживая за султанской кошкой.

А ведь ещё вечное отсутствие Главного Визиря, его ночные пришествия с какими-то документами и посланиями, которые, несомненно, прибавляли работы Альтану до позднего вечера...

Надо же надумать такого...

Я зажмурилась до боли в глазах. Всё это лишь мои догадки. Ничего больше. Никакой пользы они не несут. И никакого смысла в них сейчас нет.

Надо думать о более насущных делах.

Я распахнула глаза и перевела взгляд на дрожащего слугу, чьи очертания видела уже довольно хорошо, привыкнув к полумраку и пробивающемуся сквозь щели тусклому свету:

- эй, мальчик.

Тот даже ухом не повел. Зато Осман на мой шепот откликнулся только так. Посмотрел, правда, недоуменно - действительно, мы столько времени вместе в пути, что как-то странно не знать имени - но всё же решил помочь.

- Бальта - позван он дрожащим голосом, хотя стоически пытался казаться храбрым.

- д-да? - тут же отозвался мальчишка с щенячьей преданностью в глазах. Даже про собственных страх позабыл.

- мне нужно чтобы ты помог мне - вместо шехзаде обратилась к слуге уже я - чтобы ты достал ханджар из моего кушака. Сможешь? От этого зависят наши жизни.

- да, конечно.

Дети - даже те, что уже почти выросли из этого возраста - удивительные существа. Бальта с легкостью, будто делал что-то обыденное, перебросил связанные за спиной руки вперёд и под напряжёнными взглядами преспокойно выудил из кушака ножны с ханджаром точно был опытным уличным воришкой.

Правда достать оружие из ножен у него так же ловко не получилось, но тут в ход пошли зубы и всего мгновением позже запястья мои были освобождены из плена веревок. А я отделалась лишь страхом, что вместе с путами мальчишка перережет что-нибудь лишнее.

С освободившимися руками я забрала у слуги свой ханджар и уже лично, тревожно поглядывая при этом на дверь, помогла мальчишкам избавиться от веревок.

- сейчас мы не сможем сбежать - очевидные слова сами слетели с языка, стоило нам забросить веревки в темный угол, за истлевшие вещи, которые не были нужны даже ворам тащащим всё без разбору - но когда я скажу вам бежать - вы без промедления побежите и не посмеете обернуться. Хорошо?

Прежде чем ответить, Махмуд с Бальтой помедлили. В их глазах я увидела сомнения и подозрения, а также закономерно вызванный моими словами вопросы. Почему они не должны оборачиваться? И почему бежать необходимо без промедлений? А что если похитителей заявиться в эту комнатушку больше, чем один или два?

Однако оба послушно в итоге кивнули.

- Как выбежите в коридор, сворачивайте влево, а после вправо. Там должна быть комната с печами хаммама - если я не поспею за вами, в ней вы и спрячетесь до поры до времени.

И вот появились уже новые невысказанные вопросы. И вновь мальчишки покорно кивнули.

- а теперь, притворитесь, что руки ваши связаны.

Сама я убрала ножны ханджара обратно в кушак и завела свои руки за спину, до белых костяшек сжимая рукоять.

Оставалось лишь ждать, да молиться Всевышнему чтобы не пришлось использовать ханджар. И проливать чужую кровь - этого я не хотела всей душой, что только-только перестала метаться точно птичка в клетке...

Ожидание было томительным. Сердце все никак не хотело успокаиваться, а от волнения хотелось вскочить на ноги и начать наматывать круги по свободному пяточку, нервно покусывая пальцы.

В какой-то момент стало казаться, что затея эта была обречена на провал так же, как и мой порыв воспользоваться ханджаром ещё в карете. Однако в отчаяние с такими думами я не успела впасть: дверь распахнулась и в полумрак вместе с отзвуком грома ворвался свет нескольких масляных ламп.

Чего нельзя было ожидать, так этого, что к нам в кладовку закинут ещё пару человек. Девочку и юношу... Раненого юношу, в котором я не сразу, но всё же признала Гючлю, сына Кемаля Амсы. А в девочке, что в начале метнулась к брату и только после стала осматриваться по сторонам - Чичек.

- Айла Абла? - её испуганный взгляд остановился на мне. Губы дрогнули от неуверенности. Она тоже меня узнала, хоть и сомневалась из-за яшмака.

- Чичек - выдохнула я, поднимаясь на ноги и понимая, что вытаскивать отсюда теперь придётся не только мальчишек и саму себя, но и брата с сестрой.

И то, что пленители наши мастерски подкинули дров в собственноручно разведённый костёр страха - Осман с Бальтой, завидев кровь сочащуюся из бока Гючлю и забрызганную ею одежду Чичек, сначала отпрянули, а после, подскочив вслед за мной, прильнули ко мне ища защиты. А меня и саму пробрал ужас.

- из всех возможных! Из всех возможных вы выбрали именно эту! Вы, олухи... - от неожиданно раздавшегося где-то в коридоре гневного крика девочка взвизгнула и, позабыв о брате, стремглав спряталась за моей спиной. Только чудом она не напоролась на спрятанный там ханджар.

Мальчишки последовали её примеру.

- или гении... - уже миролюбиво добавил знакомый голос.

В дверном проёме появился главарь в сопровождении пары грозных на вид воинов - именно их, потому как одеты были и вели себя они соответствующе. Выправка у них, в отличие от того, кто всем тут командовал, была иная. Сходная с тем, как держали себя сопровождающие нас сипахи и бостанджи.

- ждите в коридоре - приказал разбойник войдя в помещение и, кажется, заняв последнее свободное пространство - вы и так достаточно напугали детишек, не правда ли, Красавица?

Только теперь я поняла почему голос его казался мне знакомым.

- что же ты опять личико своё прячешь? - он сделал пару шагов в нашу сторону и остановился у лежащего на полу юноши. Слава Всевышнему, переступать через него не стал. - должен признать, ты не так проста как кажешься. Мы думали ты издохла у того старика через месяц. Ан нет. Всё же попала во дворец. Но кем? Обычной служанкой? А ведь вела себя как госпожа и говорила за тебя много золота дадут хоть в новом, хоть в старом дворцах.

- а вы решили остаться в особняке Озлем Хатун, слетевшись со всех краёв на запах падали точно стервятники. И дружков новых, подстать себе, нашли.

Несмотря на вызывающий тон, я отступила на маленький шажок. Другой. И так, пока Махмуд с Бальтой и Чичек не упёрлись спинами в стену, а мне не пришлось чуть посторониться, чтобы не задеть их лезвием ханджара.

- о да, мы нашли много общего со своими новыми знакомыми и получили хорошую выгоду от их дружбы. Для полного счастья лишь осталось разобраться с одной надоедливой блохой при помощи шехзаде. - главарь всё же переступил через притихшего Гючлю, значительно тем сократив между нами расстояние, и потянулся к мальчишкам. А если быть точной - к Бальте, что одет был в добротную одежду шехзаде и стоял чуть загородив своего господина - ты нам тоже в этом поможешь, Красавица. Скажешь, кто из этих мальчишек султанский отпрыск, если жизнь дорога.

Я не выдержала: полоснула протянутую руку разбойника ханджаром. Тот вскрикнул, отшатнулся, но скорее от неожиданности, чем от боли. На пол упала пара темных капель крови. Взбешённый этим, мужчина зарычал, сделал резкий шаг в нашу сторону, а я на это выставила перед собой ханджар, направив кончик лезвия точно в грудь мужчины. Ещё один его шаг - и лезвие войдёт в плоть. Прямо в сердце, как учили братья-беи.

Я уже не сомневалась и не боялась. Готова была отомстить за Озлем Хатун. Терять-то всё равно уже было нечего - первая кровь пролилась.

Но к моему удивлению главарь, увидев выставленное перед собой оружие, подуспокоился:

- думаешь, вы сможете сбежать, воткнув в меня это? - мужчина усмехнулся, не восприняв мою угрозу всерьёз. Однако, когда я не опустила оружие, несмотря на его попытки подойти ближе, лицо его помрачнело: - ты скажешь мне, где Шехзаде Осман, а после ответишь за убийство Енги.

В коридоре что-то с грохотом упало. Завязалась какая-то возня. Но я не позволила себе даже надеяться, что там к нам рвётся помощь. Самое главное, что, кажется, у тех воинов появились дела поважнее, и дети спокойно могут проскользнуть незамеченными. А ещё лучше - спрятаться где-нибудь.

- ты будешь разочарован, но по твоему не будет.

А после, не глядя на мальчишек, крикнула им: "бегите!" искренне надеясь, что Чичек последует за ними. Попутно я вновь замахнулась ханджаром на мужчину перед собой в стремлении отвлечь его внимание на себя. Но не тут-то было. Мой самоотверженный замысел разбился о скалы реальности.

В своё оправдание могу сказать, что я действительно отвлекла внимание главаря разбойников и похитителей на себя. Всё остальное было не совсем в моей власти и я никак не могла предугадать, что ни Махмуд, ни Бальта, ни тем более Чичек, и с места не сдвинуться, а мужчина извернётся, вместо того чтобы уклониться, и схватит меня за запястье своей окровавленной рукой.

Хотя, наверное, стоило чего-то подобного ожидать от разбойника уже видевшего на что я способна. Моё преимущество ведь перед остальными было лишь только в элементе неожиданности. В том, что маленькая и хрупкая, я могу дать отпор, ударить в самое уязвимое место, что непременно приведёт к смерти. А он и оружие уже перед собой видел и я его уже ранила...

Я не дрогнула когда в коридоре опять что-то с грохотом повалилось на пол. Не дрогнула, когда разбойник до одури сдавил мне запястье, заставляя выронить ханджар из рук. Но вздрогнула, когда в его груди внезапно появилось и тут же исчезло лезвие. Кровь его попала мне на лицо и одежду, а тело безжизненно упало к ногам, едва не придавив лежащего чуть дальше Гючлю.

Вздрогнула и тогда, когда в поле зрения появилась другая мужская фигура. Высокая и лохматая.

- так ты жива... - были первые слова Великого Визиря, Исхан Юсуфа Паши, явившегося самолично спасать Шехзаде из лап разбойников и, видимо, бунтарей.

°*****°

За время, что нам понадобилось на дорогу до сераля в сопровождении Великого Визиря и его небольшой армии, отёк запястья, поврежденного убитым главарём, практически не беспокоил меня, но по прибытию в гарем Айзада с Гюмюшь на пару отправили меня в лазарет, не желая и слушать моих возражений. По их словам огромный кровоподтёк на светлой коже уже говорил о многом.

Так что пришлось отправиться в лечебницу, подождать пока кто-нибудь из хекиме-кадын не освободиться, а после ещё потерпеть не очень приятный осмотр, от которого утихшее вроде запястье вновь заныло.

- серьезных повреждений у тебя нет, Одалык - сообщила мне женщина - но лучше не тревожить запястье пару дней.

Под моим завороженным взглядом она нанесла на кожу лёгкими движениями приятно пахнущую мазь и туго забинтовала руку едва ли не до локтя. Боль тут же утихла.

- и эти пару дней необходимо будет так же наносить мазь и менять бинты - немного подумав, добавила хекиме-кадын и протянула мне маленькую баночку мази. - как только спадёт кровоподтёк, тебе следует вновь посетить лазарет.

- спасибо - кивнула я, принимая баночку.

Женщина больше на меня не взглянула - занялась своими делами совсем обо мне позабыв. Я не стала ей мешать - да и что ещё я могла у неё спросит? - и тихонько вышла из лазарета. Осторожно закрыла дверь, а когда обернулась, чтобы выйти в нужный коридор, едва не вскрикнула от испуга, обнаружив за спиной удивительно смирного Догу Агу на скуле которого - точнехонько в одном и том же месте - начинал желтеть один синяк и синеть другой.

- о, Аллах, зачем же так пугать?! - выдохнула я, невольно прижав больную руку к груди.

- больно надо тебя, Одалык, пугать. - едва слышно пробормотал евнух, а после, прочистив горло, как ни в чём не бывало сообщил: - Повелитель желает тебя видеть.

- прямо сейчас? - собственный голос мне показался каким-то писклявым в тот момент из-за чего я едва не поморщилась.

Мне не удалось скрыть удивления: было ведь довольно рано - ещё только-только вечерело - для нашей с Альтаном обычной встречи; меня ждали в покоях Айзады, а сам султан в это время должен был если не заняться разбойниками и бунтарями, посмевшими похитить шехзаде и султанш, то хотя бы навестить своих детей с фавориткой и справиться об их самочувствии после всего пережитого. Догу высокомерно поднял бровь, совсем не догадываясь о том, что могло меня так взволновать. Хотя, впрочем, что с него взять, если он на полном серьёзе считал, что одалиски награждённые внимание султана должны скакать как собачушки и быть всему, что только движется, благодарными за такую судьбу?

- да, прямо сейчас - снизошёл до ответа Ага - Аяз Ага сказал, что это срочно, так что не трать чужое время, Одалык.

И больше не говоря ни слова евнух повёл меня по коридорам в противоположную от гарема и султанских покоев сторону. Прямиком в Диван Мейданы, к Диван-ы Хюмайун, где у золотой обрешётки стоял, сцепив за спиной руки, Альтан. Всё его внимание было обращено к чему-то внутри Диван-ы Хюмайун, так что наше появление он заметил не сразу.

А заметив, первым же делом жестом отослал Догу обратно в гарем. Меня он взял за перебинтованную руку и несколько раз задумчиво и мучительно медленно провёл по больному запястью большим пальцем, не проронив ни слова.

Мне тут же вспомнилось как в юношестве мы, спрятавшись от всего остального мира, вот так же молчком сидели в султанском зверинце в окружении кошек. И так же, как моё запястье сейчас, Дамир задумчиво поглаживал кошек, что нагло запрыгивали ему на колени и требовали ласки да внимания.

От подобной мысли я смутилась. Попыталась забрать руку, но не смогла.

Молодой человек не усилил своей хватки и не сделал мне больно, но руку мою удержал и не позволил её выдернуть из цепких пальцев. Пальцы второй руки он неожиданно и ловко запустил под мой кушак и выудил из потайного кармашка серебряное кольцо, которое тут же оказалось на своём привычном месте.

- должен признать, я о многом успел пожалеть, когда до меня дошла весть, что вас взяли в плен. - наконец заговорил Альтан и заглянул мне в глаза. - о много испугаться, Мерием. И о многом подумать, когда пришла весть, что вас освободили и вы едете в сопровождении Исхан Юсуфа.

Первым делом у меня был порыв спросить что султан удумал, но поразмыслив немного, поняла какой момент опять хотела испортить. Это признание ведь нелегко ему далось. Он же был не из тех, кто готов был делиться с окружающими своими переживаниями и думами. А самое главное - чувствами. А когда решался - выходило скверно.

Мы ведь по этому скрывали свою дружбу, потому поссорились перед моей свадьбой с Онуром Пашой, из-за этого он так долго меня изводил в гареме после, пытаясь первой вывести на нужную тему, и по этой причине о той ночи не говорили. Притворились, не сговариваясь, что ничего не было и все следующие наши встречи поздними вечерами проводили вдали от его покоев за весьма обыденными разговорами, так напоминающими наши разговоры в заброшенном саду.

- всё это было ужасно, одному Аллаху известно, какого мы страху натерпелись - неожиданно для себя самой решила поделиться - я.. в те мгновения я поняла, как бесполезны и тщетны были попытки близких обучить меня самообороне...

- да, верно, не женское то дело. - кивнул Дамир и меня почему-то захлестнуло возмущение, которое, впрочем, быстро исчезло не оставив и следа. Молодой человек ведь всегда таким был и вины в том на нём не было - Иначе в мире не существовало бы такого количества правил и норм о том, как должен вести себя благочестивый муж и порядочная жена*. Я успел подумать, что вновь потерял тебя, но испугался в этот раз не того, что повел себя неправильно и мы не успели попрощаться, а того, что не сделал что должно.

- что должно? - повторила я не совсем понимая о чем речь, из-за чего была удостоена взгляда, с которым Альтан всегда называл меня глупой. Не обидно, без злости что-ли, а как-то по-особенному тепло.

- то, что было той ночью... Было не совсем правильным - султан смутился, а я не могла отвести от него удивленного взгляда. Нет, говорить что-то личное было точно не про него - я не ожидал, что всё случиться так скоро и теперь не хочу, чтобы на тебя пала тень...

Он вздохнул. Раздражённо мотнул головой. Всё было сложно и запутано, отчего, видимо, Дамир решил все показать наглядно: умолкнув на полуслове, он постучал костяшками по стеклу и кивком головы пригласил меня понаблюдать за происходящим в помещении, где заседал диван.

В помещении на принесенных откуда-то подушках сидело пятеро мужчин. Двое в тени и их лице невозможно было разобрать, ещё двое - поближе к свечам и окнам, но даже без этого в них легко можно было признать Хранителя Покоев и Великого Визиря. В центре же - Шейх Уль-ислам с длинной седой бородой, что крючился над рале* и едва заметно шевелил губами.

От стука в окно и того, что находящийся у дверей евнух направился открывать ближайшую к нам створку, старец встрепенулся, окинул взглядом собравшихся, кивнул да прочистил горло

- по воле Всемогущего Аллаха, по завету избранного пророка, по решению улемов, в присутствии свидетелей. - начал Шейх Уль-ислам, отчего мне стало не по себе.

Захотелось закричать во весь голос, потребовать прекратить всё это... Но, увы, не смогла ни рта раскрыть, ни взгляда отвести, чтобы посмотреть на решившего всё и за всех молодого человека. Заглянуть в его холодные глаза и поглядеть, что в них плещется в эти мгновения, что он чувствует, идя против моего желания...

А в это время Старейшина Ислама обратился к Исхан Юсуфу, сидящему с неестественно прямой спиной:

- являясь представителем Мерием Айжан Хатун, дочери Мурзы* Гаяна Ширина* принимаешь ли в мужья сына Султана Дамир Мурат Хана, Султана Альтан Дамир Хана, давшего калым в триста тысяч акче?

- принимаю - отозвался Великий Визирь, и мне показалось, что он совсем не рад этой затее.

- принимаешь?

- принимаю - уже увереннее кивнул он, глянув в окно, за которым стояли мы с Альтаном.

- принимаешь?

- принимаю.

- да примет Аллах - вторя Юсуфу, кивнул старец и обратился уже к Энверу Аге.

- являясь представителем Султана Альтан Дамир Хана принимаешь ли ты в жены дочь Мурзы Гаяна Ширина, Мерием Айжан Хатун, которую вы просили?

- принимаю! - в противовес Исхану через чур бодро и радостно воскликнул Хранитель Покоев.

- принимаешь?

- принимаю!

- принимаешь?

- принимаю!

- да примет Аллах - вторя радостному настрою Энвера, кивнул Шейх Уль-ислам и обратился уже к двум свидетелям, одним из которых, как я чуть позже догадалась, был Аяз Ага: - а вы, являясь свидетелями, засвидетельствовали данный никях?

- засвидетельствовали.

- засвидетельствовали?

- засвидетельствовали.

- засвидетельствовали?

- засвидетельствовали.

- тогда, на основе свидетельства свидетелей я заключаю данный никях. Да примет Аллах. Аминь.

- Аминь - вторили Старейшине Ислама остальные.

Они принялись обсуждать что-то ещё, но мне было откровенно плевать. Злясь на всех и всё, я резко обернулась к Дамиру:

- никях? Да к тому же в тайне от всех?

- второй свидетель - один из приближенных беев твоего дяди. Он в скором времени вернётся на родину и там сообщит об этой радостной новости всем, кому пожелает поведать его хан. Никях не тайный, просто в империи о нём узнают позже. - молодой человек склонил голову к плечу, посмотрел на меня, взвинченную и готовую рвать и метать всё вокруг, как на ребёнка - и не волнуйся, если ты хотела пышные празднества достойные султанских дочерей с соблюдением всех традиций. Придёт время, и всё пройдёт в лучшем виде.

- с дуба рухнул?! - воскликнула я и вскинула руку, по привычке хотя толкнуть Альтана в плечо.

Но он схватил меня за перебинтованное запястье, не позволив тем обращаться с ним как прежде, как бывало во времена нашей юности, когда мы прятались ото всех. Боли он не причинил - взял пострадавшее запястье довольно нежно - но заставил нахохлиться. Вспомнить о наших с ним местах и о том, что вести себя так на виду у всех нельзя.

- не пойму чего ты хочешь и что тебе не нравиться. Да и что с тобой происходит, в конце концов? - глаза его прищурились, а светлые брови сошлись на переносице - я и так пошёл у тебя на поводу, позвал вместо Орхана Исхан Юсуфа и не стал объявлять империи о свадьбе сразу. Я дал тебе время, Мерием! Сколько можно уже играть, притворяться какой-то Ичли? Тебе самой ещё не надоело? Даже после этой никчёмной поездки, где тебе пришлось отдуваться вместе с остальными слугами за провинность Айзады? Или ты настолько упряма, что готова запятнать себя, бросить тень на меня, свою мать и всех своих крымских родственников? Прослыть в столице, а после и всей империи, вертихвосткой, которая для достижения целей инсценировала собственную смерть?

Такой отповеди и горячности я никак не ожидала, а потому молча стояла, силясь хоть что-то сказать, пока султан продолжал, взяв меня за плечи и в мольбе - мне не показалось - заглянув мне в глаза:

- хватит, Мерием, я не хочу тебя вновь потерять уже навсегда. Пока ты притворяешься служанкой ни у меня, ни тем более у тебя нет возможности предотвратить худшее. А потому прошу, назовись своим именем, стань наконец моей полноправной хасеки и получи власть, которая сможет тебя защитить. Только так я буду спокоен и тебе не чего будет пугаться. Сможешь заткнуть злые языки, и мать твоя ничего не сможет сделать, даже словом помешать.

Он, должно быть, не на шутку успел испугаться, раз решил более не поддерживать понравившуюся легенду и отказался от романтики таинственности, которой как-то раз восхищался, на ходу сочиняя стихи. А моё признание вкупе с нежеланием всё только ухудшило и вызвало эту отповедь, на которую в обычное время Дамир не стал бы тратить время.

- а о собственной матери ты не подумал? О великой Валиде-султан, чей титул куда как выше всех прочих в гареме и за его приделами среди женщин, а власть её безгранична и не поддается счёту? Нет? А она, между прочим, меня на дух не переносила, а мою анне наверняка ненавидит и по сей день... Что ей теперь наши с матушкой титулы? - я вздохнула, но не без труда: грудь как будто сдавили - не толкай меня в эту гущу, не торопи. В какой раз уже прошу: дай мне подготовиться, выкроить для себя здесь местечко. Можешь сделать своею фавориткой - времени с той трагедии прошло уже достаточно - можешь, если желаешь, приставить самых верных слуг и одарить богатствами на зависть другим, но не называй моего имени, пока сама того не попрошу.

- не понимаю я тебя - молодой человек качнул головой, однако, кажется, подуспокоился - но просьбу твою выполню: Аяз Ага завтра утром сообщит Валиде о переводе Ичли в ранг гёзде и проводит тебя в новую комнату. - он наклонился и зашептал над самым ухом, обдав кожу горячим дыханием: - а когда вернусь во дворец, позволю выбрать подарок, который заставит позеленеть всех, кого успеешь настроить за это время против себя.

- вернёшься во дворец? - переспросила я, сбитая с толку его усмешкой.

- да, - просто кивнул Альтан - надо же разобраться с теми, кто захотел ставить мне условия и посмел для этого захватить часть моей семьи.

Его последние слова - эти "часть моей семьи" - прозвучали довольно странно, тепло и непривычно одновременно. Ещё в свою бытность шехзаде он говорил, что семья - а в то время это были только Гёзде Йилдиз с Эсин Кютай - для него была всем и против неё он не пойдёт ни при каких обстоятельствах. Тогда, больше десятка лет назад, из-за этого Дамир не сказал правды о том, кого на самом деле топили в бассейне, и из-за этого мне пришлось снести унижения. Сейчас же отчего-то не было сомнений, что при слове "семья" ко всем прочим имели в виду и меня.

Молодой человек ушел к ожидавшим его у прохода к конюшням сулакам. Я проводила его взглядом, не желая пока возвращаться в гарем. Из Диван-ы Хюмайун вышел Юсуф, прошёлся неспешно и остановился, поравнявшись со мной плечом к плечу. Однако поняла я это не сразу, а только когда молчание затянулось и любопытство не подтолкнуло посмотреть кто из мужчин решился подойти к новоиспечённой султанской жене.

- ты злишься? - неожиданно вырвалось у меня и было трудно сказать, кто из нас сильнее удивился этим словам.

- злюсь? - голос его мне показался каким-то хриплым, едва знакомым - а у меня есть повод злиться на тебя, Айжан?

И то, с какой интонацией говорил Великий Визирь, подсказывало, что причин было куда больше, чем я предполагала все эти годы.

- я убила твоего отца...

- я не единожды предупреждал, говорил и ему и тебе о таком исходе. Винить тебя в произошедшем будет лишь последний дурак ведь всё произошедшее - результат его ошибок и неверных решений. - только сейчас Исхан посмотрел на меня. Показал свой усталый и печальный взгляд - Если ты до сих пор переживаешь по этому поводу - брось это, Айжан, отец был предателем и ничего иного впоследствии его не ждало.

- но что же тогда?..

Молодой человек вздохнул, покачал головой:

- тебе так хочется, чтобы я был на тебя зол? Проклинал на чём свет стоит? Зачем тебе это? Получить ещё одно убеждение, что не зря скрывалась все эти годы, притворяясь мертвой, и проживала чужую жизнь? Что жила не на пустом месте в таком страхе, что заставил послать мне со стариком подаренный мной же подарок, а самой притвориться рабыней и отправиться в этот гадюшник, лишь бы со мной не встречаться?

В какой-то момент он и впрямь разозлился. Поток слов, слетающих с его языка стал напоминать отповедь, а в глазах появился гневный огонёк, который, впрочем, быстро сменился на прежнюю усталость, стоило Юсуфу умолкнуть в ожидании ответа.

Но ответа не последовало.

- да что с тобой такое? Тебя не узнать! То, что я вижу сейчас перед собой, даже хуже, чем тот портрет "ранимой госпожи"!

- быть может я устала? - бросила я и скрестила руки на груди в защитном жесте. Сердце при этом бешено стучало о рёбра. - быть может поняла наконец как бесполезны и тщетны были попытки научиться защищаться! Бессмысленно просто!

- кто тебе такое сказал? Покажи мне этого глупца! - Великий Визирь хотел было положить свои руки на мои плечи, но в последний момент одёрнул себя, искоса глянув на замерших повсюду бостанджи. - где бы ты сейчас была, не умей ты держать в руках лук и продолжая бояться любого другого оружия?

От одной только мысли об этом оставалось страшно. Сколько бы кто ни гадал, а исход во всех случаях был бы один - смерть. На охоте с шехзаде и беями; в кабинете Онур Али Паши; при встрече с сипахами Озкан Илькина; при нападении мародёров на нас с Озлем Хатун; и когда уже разбойники пленили нас и удерживали в разграбленном особняке старой госпожи.

Но из-за этого...

- ...руки мои по локоть в крови.

- прекрати, Айжан!

- боюсь тебя огорчить, но ты далеко не первый мне об этом говоришь.

- раз далеко не первый, то ты должна уже понять, что что-то делаешь неверно в этой жизни!

- не делай вид будто знаешь меня! Что есть до меня дело! - вспылила я наконец и наставила на Исхана палец - вы бросили меня! Оставили одну, а я пять лет ждала!

- подожди... - молодой человек оказался растерянным, а голос его - едва слышным - бросили? Но ведь тебя считали мертвой...

- вам разве Казан не сказал? Я ведь просила его найти вас с Орханом и вернуться вместе с вами как только Альтан взойдёт на трон. Где, кстати, сейчас Божкурт? Чем так занят?

Юсуф потёр пальцами лоб. Лицо его приняло какое-то скорбное выражение. У меня, глядя на него, возникло плохое предчувствие: сердце моё тут же упало куда-то вниз, а от образовавшейся на его месте пустоты грудь неприятно сдавило.

- он не успел сказать. Брат умер раньше, чем мы встретились.

Я едва подавила всхлип, зажав рот рукой. На глаза навернулись слёзы.

Стоило бы сразу догадаться о подобном исходе. Не мог Казан позабыть обо мне, а остальные - бросить на произвол судьбы, узнав о клейме убийцы. Это же объясняло и те странные слова, оброненные Дамиром в хаммаме.

Колени подогнулись, и я села на корточки. Исхан без каких-либо раздумий присел следом за мной. И не смутили его возможные косые взгляды бостанджи - всё же не каждый ага и бей позволили бы себе так опуститься перед женщиной, а тут никто иной как Великий Визирь, выше которого только Султан. Хотя, возможно, из-за этого самого высокого положения стражи не решались даже краем глаза подсмотреть за молодым человеком. Точно сказать я не могла: не видела из-за застилающих глаза слёз.

- к-как? - только и смогла выдавить из себя.

Одно единственное слово. Одно единственное жалкое слово в вопросе об умершем человеке, ставшим когда-то родным. И о котором я едва не наговорила лишнего.

- мы должны были встретиться, соединить армии, собранные Альтан Дамиром и Беркант Орханом, но недалеко от места встречи на нас напали люди Озкан Илькина. Уж не знаю случайно ли мы наткнулись на них или их целью действительно были мы с крымчанами, но у Шехзаде тогда горячая кровь была - ударила ему в голову так, что я угнаться за ним не смог, а сам он преспокойно влетел в самую гущу. Нагнать смог только когда противник в ход пустил ружья и прозвучал первый залп. Пуля должна была попасть в Орхана, но... - рассказывал Юсуф обыденно, словно о погоде и о том, какой сегодня вкусный ужин. Голос был ровным, без хрипотцы, а глаза ясные, без сожалений и скорби. И, в общем-то, винит его было не в чем: он давно уже пережил утрату. Однако сердце моё бедное не могло вынести подобного спокойствия и откровенно возликовало, когда Великий Визирь всё же запнулся. - Казан взялся из ниоткуда и словил пулю вместо Шехзаде. Только при виде крови у Орхана что-то щелкнуло в голове, он весь побелел, позеленел, а Божкурт как дурак последний улыбался и приговаривал: зато наш младшенький жив остался.

Губы мои дрогнули и я всё же всхлипнула:

- дурак - вдохнула побольше воздуха и уже спокойней заявила: - какими же дураками они оба были!

Исхан хмыкнул:

- думаю, брат сделал это лишь из понимая, что иначе ты бы с него шкуру спустила.

- я и сейчас готова с него шкуру спустить.

В ответ молодой человек откровенно хохотнул, и я присоединилась к нему, усмехнувшись да утерев слёзы. Мы посидели так в тишине некоторое время и, верно, могли просидеть ещё дольше, но ноги затекли от долгого сидения на корточках, так что пришлось подняться на ноги.

- и всё-таки я не понимаю зачем тебе притворяться никем. - признался Юсуф, пока я морщилась из-за крови, резко прилившей к ногам.

Ощущения были не из приятных, а вопрос оказался таким докучливым, что хотелось закатить глаза, но я сдержалась и с гордо вскинутым подбородком заявила:

- ничего-то ты не понимаешь! Это, вообще-то, часть моего плана.

- почему мне думается, что всё это лишь твоя бравада? - Великий Визирь усмехнулся в своей излюбленной манере. - и что изначально плана у тебя никакого не было и ты лишь плыла по течению, вяленько так ему сопротивляясь?

- думай как хочешь. Сейчас всё именно так, как я говорю и, ради Аллаха, не лезь, не мешай мне и не пытайся "помочь", пока я того не попрошу.

Хоть меня всё ещё немного потряхивало от новости о смерти Казана, а на усмешку Исхана я ответила слабой, но улыбкой, голос всё же был предельно серьёзным. Было поздно что-то менять. Было поздно мечтать о несбывшемся. И винить кого-то в последствиях тоже.

- кровь, которой суждено вытечь, в вене не останется.*

Молодой человек вторя моему настрою, чуть отстранённо и собрано кивнул. На лице его не осталось и следа от былой усмешки, и сердце моё от этого болезненно сжалось. Тяжело было видеть как крупицы ставшей родной души, таяли, сменяясь личностью чужого человека, привыкшего взирать на мир с высоты, доступной не каждому.

На этом разговор окончился, и нам стоило бы разойтись, вернуться к своим делам и обязанностям. Однако что-то не давало и шагу сделать. Оно, давя на плечи и грудь, заставляло медлить, растягивать эту молчаливую тишину в нерешительности.

- кто это всё же был? - всё же вырвалось у меня, когда Юсуф уже было сделал шаг в ту же сторону, где скрылся недавно - а кажется давным-давно - Султан с сулаками. - кто осмелился похитить нас и ставить условия Султану?

- недобитки Озкан Илькина, объединившиеся с отъявленными негодяями.

- а... как дела у Чичек и Гючлю?

- ты про брата с сестрой, которые были вместе с вами в доме Озлем Хатун? - то был вопрос не требующий ответа, но Великий Визирь выжидающе взглянул на меня, а я не задумываясь кивнула. - они потеряли родителей и дом, так что я забрал их в свой дворец. Там о них позаботятся, будь уверена. - взгляд его переменился и стало ясно, что ему не очень понравились мои слова и решение - но сможешь ты их увидеть только когда назовёшься собственным именем, раз решила играть по правилам гарема и пройти путь от Одалык до Хасеки.

Я искренне улыбнулась, хоть и знала, что под яшмаком ничего не видно:

- спасибо.

*Тут "муж" и "жена" сокращения или синонимы (тут как вам удобно) к словам "мужчина" и "женщина".
*Рале - подставка для корана.
*Мурза́ (также Мирза, Мырза) - титул в тюркских государствах, таких как Казанское, Астраханское, Крымское, Сибирское ханства и Ногайская Орда.
*Шири́ны (Şırınlar) - род, один из четырёх сильнейших бейских родов.
*Аналог "чему быть, того не миновать"