Луна во Дворце

Я ни о чем не желала думать. С самого утра, стоило мне только открыть глаза, меня подташнивало, да так, что кусок в горло не лез. Внутренности скручивало невообразимым образом, а сердце точно жило своей жизнью.

И всё из-за того, что время моё подходило к концу - закончился Рамадан и наступил долгожданный праздник Ураз-Байрам. От меня ждали ответа, которого у меня так и не нашлось. Я просто не могла решиться. Всё откладывала и откладывала, пока вчера перед самым сном из складок зиппы не выпало кольцо.

Всю ночь я крутилась без сна. В муках, да в холодном поту, стараясь не разбудить остальных. И выйти, как обычно, бывало, на свежий воздух не могла - боялась. Страшила одна лишь мысль, что могу в ночной мгле повстречаться с Альтаном. А ведь раньше я ждала эти встречи, и первое время во дворце Онура Паши даже тосковала по ним, позабыв о ссоре.

Уснуть удалось незадолго до рассвета, но лучше бы обошлась без сна вовсе. Чувствовала я себя ещё хуже, чем ночью. При этом ещё необходимо было перед всеми остальными притворяться, что всё в порядке. Через силу, давясь, запихивать в рот кусочек за кусочком отварное мясо да вареное яйцо, запивая это всё айраном.

А ещё - стоять подле Айзады с Гюмюшь и слушать как те размышляют, что султанше лучше выбрать на день, полный событий за пределами дворца, а что отложить на вечер, для праздника у Валиде-султан.

Поначалу, что не могло не радовать, Пинар не замечала меня, увлеченная своими богатствами. Но чем больше одежд откладывалось в сторону как неподходящее торжеству, тем неопределённей становилась султанская любимица. Из десяти оставшихся нарядов ей трудно было выбрать два наиболее красивых. И причины были одна нелепее другой.

То подол был слишком длинным. То рукава не той ширины. То воротник слишком высокий, а тесьма - колючая. Ей могли не нравиться узоры и цвет ткани. Посадка шаровар. Пояса и кушаки тоже не всегда её устраивали. Мех и шерсть плохо пахли, а из дорогих украшений ничего не подходило.

И всякий раз Айзада спрашивала сначала моё, а потом уже Гюмюшь, мнение. И после каждого нашего ответа она меняла мнение вне зависимости от того, что мы ей отвечали.

Всё это время, пока не лопнуло до того истончившееся терпение, я незаметно сжимала в кулаке складки зиппы, куда было спрятано - от чужих и собственных глаз - злосчастное кольцо. Но когда же терпение лопнуло, я ринулась к первой попавшейся на глаза стопке одежды, отложенной на диван.

Гёмлек оказался из лучшего минского шелка чистого белого цвета. Ткань елека была безупречной, узоры жёлтых нарциссов и белых гиацинтов в богатой на серебро и золото вышивке - изумительными, а цвет - редким и глубоким как само море. Энтари же, с рукавами без разрезов, но и не слишком узкие - точно так, как хотела султанша - было из тонкой мягкой шерсти и, хоть и не имело никаких украшений, поражало цветом не меньше елека, напоминая уже вечерние сумерки. Заканчивали образ шаровары в бело-золотистую полоску из того же драгоценного шелка.

Одним словом то был изысканный наряд, достойный кого-то вроде Валиде-султан или Баш-Хасеки Султан, но никак не матери шехзаде, по сути обычной рабыни. Однако лежал он в стороне, обделённый, позабытый. Точно был чем-то обычным, повседневным, и для праздника не подходил.

- ах, это... - почти следом за мной к наряду подошла Пинар.

- прекрасные одежды, - обронила я как зачарованная. - в самый раз на праздник Валиде-султан.

- да - тонкие пальцы любовно пробежались по ткани, которую я развернула в желании полюбоваться вышивкой. - их мне подарил ещё Шехзаде Альтан Дамир через несколько месяцев после рождение первенца, моего драгоценного Османа. Привез из самой столицы, тогда далёкого для меня и волшебного мира. Жаль только, что кто-то ошибся с размерами, и больше одного раза я не смогла надеть наряд. Столько лет уже прошло... Вряд ли теперь такое вообще возможно.

Внутри меня всё похолодело. Пальцы судорожно сжали елек, и я непроизвольно притянула его к груди словно в стремлении примерить. В год рождения Османа Альтан приезжал в столицу на свадьбу Кадиры, и в тот же месяц мы сильно с ним повздорили. А если брать в расчет недавнее признание молодого человека...

Никакой ошибки в размерах не было. Просто изначально наряд предназначался другой.

Я, конечно, не была до конца уверена в своём предположении, однако моя фигура, в отличие от фигуры Айзады, за последние девять лет осталась почти неизменной - быть может только округлилась в тех местах, где это было необходимо для вступления в тело взрослой девушки - и елек идеально ложился на плечи.

- забирай себе - неожиданно предложила султанская любимица, хотя то больше походило на приказ.

- я..

- Султана! - возмутилась Гюмюшь, перебив меня - Как же так можно? Это ведь подарок Повелителя! Как обычная служанка вообще может его трогать, не говоря уже о том, чтобы носить?

- Гюмюшь, но ведь у вас всех есть мои старые одежды. Где ушитые, где перешитые, но всё же мои. А ведь они все были подарены либо Валиде-султан, либо Повелителем, либо специально шились для султанши. Но это вас не остановило, ни одна из вас не посмела возразить, когда принимала от меня наряды, которых явно была недостойна. - Пинар свела брови к переносице и с укором посмотрела на пейк - скажи мне, моя дорогая Гюмюшь, чем вы лучше Ичли? Почему вы можете носить старую одежду своей госпожи, а она нет?

Служанка стушевалась:

- это..

- госпожа, я действительно не могу принять ваш подарок. - подала голос я - Если помните, я не хочу привлекать к себе чужое внимание, а одежды эти слишком красивы и у других вызовут лишь зависть - Гюмюшь только что наглядно это показала. А ещё: множество вопросов из-за того, что в нескромных одеждах я скромно прячу лицо за яшмаком.

Кажется, слова мои нисколько не вразумили султаншу. Она, словно я ничего и не говорила, взяла в руки оставшиеся лежать части наряда да едва ли не с силой впихнула их мне в руки.

- мы идём в город, а после - на праздник устроенный Валиде-султан. Все оденутся в самое лучшее - тоном, не терпящим возражений, Айзада начала объяснять, как ей наверняка казалось, очевидное - я не могу позволить, чтобы кто-то из моего окружения был одет хуже остальных. Особенно ты, та, чьё лицо по легенде обезображено. Только представь что обо мне между прочего подумают?!

Я поджала губы. Мне нечем было ответить на слова девушки. Впервые за долгое время слова мои не возымели должного эффекта и я не нашлась с ответом. Меня словно в ловушку поймали, обошли там, где это, казалось, было невозможно. И мне оставалось лишь покорно принять подарок.

- бери и иди переодеваться. Мы с Гюмюшь закончим одни.

Уходя, я поклонилась в знак благодарности, хотя таковой не испытывала. Всё внутри меня с новой силой начало переворачиваться и сжиматься. И всё это от нерешительности и боязни принять решение. От отвращения к самой себе и своим поступкам. А так же от понимания безвыходности положения и бессилия воспротивиться и что-то изменить.

Из-за последнего под всеми остальными чувствами тихо клокотала злость.

Я хотела пожить в дали от забот девушек моего положения - не получилось. Хотела спрятаться. Не вышло. Меня сделали одалиской рабыни без права отказаться. Всучили наряд, который я не хотела принимать и даже не спросили. Как не спросили и то, желаю ли я становиться султановой женой.

А желала ли я этого? Ответить было трудно. Я чувствовала, что повторяю судьбу матери. Становлюсь каким-то безликим объектом обожания и желания, не имеющего возможности сказать "нет" и обречённого от того наблюдать за жизнью ещё более обречённого сына.

Я остановилась у открытых дверей в комнатку шехзаде, прижав к груди вдруг ставшую непосильной ношей одежду. Мальчик стоял у высокого расписного зеркала боком ко входу и сосредоточено поправлял нарядный тюрбан с брошью без драгоценных камней, но с парой красивых перьев прямиком из султанского зверинца. Готовился, стремился стать отцовской гордостью на глазах у тысяч горожан.

Дыхание перехватило. У меня не было сомнения, сколь бы не претила мысль о выполнении супружеского долга, что рожу сына. Как не было и сомнения, что отказать султану мне никто не позволит - принятие решения лишь видимость, Альтан дал понять это предельно ясно, хоть и не на прямую.

Однако..

Как можно было навредить Осману? Я крайне сомневалась, что когда-нибудь буду способна на нечто подобное. Даже ради собственной крови...

Просто не могла так поступить. Уподобиться монстру, коим становились так или иначе все женщины родившие шехзаде.

Матери в этом плане повезло...

Поморщившись, я тряхнула головой и поспешила в комнатку одалык. Сердце сильно колотилось о ребра. А голова едва не раскалывалась от боли. Ох.. Сколько головной боли... К горлу уже подступил ком.

Я не хотела думать. Не желала решать даже для видимости. Не стремилась причинять другим боль. Не намерена была вновь проливать кровь.

Так почему меня заставляли? И думать, и решать, и причинять боль? Лгать ещё больше? А ещё чувствовать злость и ощущать ревность? Особенно ревность. Это странное, не пойми откуда взявшееся и едва уловимое чувство, что появлялось всякий раз, стоило увидеть Айзаду после признаний Дамира...

Я ещё раз тряхнула головой. Бросила наряд на своё спальное место, точно он нанёс мне непростительное оскорбление.

Нет. То была вовсе не ревность, а обычная зависть. Да, точно. Зависть от того, что она могла не волноваться о собственной судьбе и будущем - достаточно было придерживаться уже установленного порядка и держать всё под контролем, как она это прекрасно делала даже сейчас, когда, как говорила Джайлан, потеряла власть.

°*****°

В покоях Валиде-султан Ураз-байрам отмечался с особым блеском и роскошью. В этот день все - вплоть до последней никчёмной рабыни - обитательницы гарема облачались в свои самые красивые наряды. То тут, то там лучились крупные драгоценные камни, сверкало золото и серебро в искусной вышивке, блестели мелкие и мутные от старости бисеринки, а кое-где пестрели рисунки, выведенные старательной рукой прямо по ткани обычных одеж служанок.

Здесь, конечно, были далеко не все обитательницы гарема, но те, кто всё же удостоился такой чести по каким бы то ни было причинам, стремились выглядеть соответственно настоящему пиру, устроенному впервые за долгое время по доброй воле Эсин Кютай Султан в честь пятилетия со дня восшествия Султана Альтан Дамир Хана на престол и того, что тягости войны канули в лету.

И пир этот был устроен пышнее всех виденных мною прежде. Столы рабынь, приглашённых госпож и султанш были плотно заставлены изысканными блюдами, всевозможными сладостями и самыми лучшими напитками - по такому случаю женщинам за столами на возвышении разрешили испить по маленькой кружке кофе.

Музыканты - мои бывшие ученицы да пара евнухов - играли на музыкальных инструментах легкие мелодии, пока Шахерезада что-то напевала, готовясь в конце выступить с очередной восхитительной сказкой, а десяток наложниц в одеждах с бубенцами кружились в танце рядом, завораживая своими движениями с первого взгляда и создавая атмосферу радости и веселья.

Сидя на мягком ковре, как и все прочие приставленные смотреть за детьми служанки, подле подушки своей подопечной, я почти позабыла о проблемах и переживаниях, что терзали меня весь день. Они словно исчезли, отошли на второй план. И сердце моё перестало тревожно биться, а внутренности скручиваться тугим узлом.

Было какое-то умиротворение в том, чтобы вполуха слушать тихую болтовню нянечек, прекрасно вплетающуюся в ритм музыки, и наблюдать как меняется танец у танцовщиц: когда девушки только начали танцевать их движения были плавными и грациозными, словно те плыли по воздуху.

Они кружились, изгибались и взмахивали руками, создавая неповторимую картину. С каждым новым витком танца темп их ускорялся. Наконец, танцовщицы образовали круг в свободном от столов и людей пространстве и внезапно опустились на одно колено. Музыкальные инструменты резко замолчали. Над всеми осталась возвышаться одна-единственная девушка, что влилась в танец под самый конец.

На голове у неё красовался высокий хотоз, лицо скрывал вышитый золотом яшмак, а сама она была одета в яркий и откровенный наряд со множеством бубенцов, однако внимание привлекло вовсе не это. В руках у танцовщицы вспыхнула масляная лампа, и в тот же миг слуги притушили в покоях почти весь свет.

Движения её танца были лёгкими и изящными, руки и ноги девушки двигались в такт поменявшей мотив мелодии. Кружась, прыгая и выполняя сложные па, она умудрялась демонстрировать не только свою гибкость и грацию, но и откровенные чудеса: что бы не делала танцовщица, огонёк лампы продолжал гореть ровно.

Завораживающая красота. Настоящая магия танца огненного духа-джина.

- Эке, моя дорогая йеен, как давно я тебя не видела!

Я едва не поморщилась. Волшебство момента, как и хорошая сказка, кончается быстро и совсем неожиданно, грубо возвращая в реальность. Казалось бы, я позабыла о своих переживаниях как о страшном сне, почувствовала себя прежней. До всех тех ужасов, что мне пришлось пережить вдали от дома. До тех жестокостей, что оттенили разум и сердце, как бы сильно я того не отрицала.

- Гёзде Султан - довольно холодно для девочки своих лет поздоровалась Масуна.

Йилдиз, подсевшая к маленькой султанше и напомнившая мне о настоящем с его проблемами, озадаченно нахмурилась.

- ох, Эке, ты решила брать пример с матери? - в голосе её послышался укор, но после султанская сестра подняла взгляд на меня. Точно хищница, вышедшая на охоту, наклонила голову чуть в бок - или так тебя воспитывает твоя нянечка?

- Султана, я не понимаю, о чём вы говорите? - продолжала девочка, и я наконец увидела её такой, какой разглядела в окошке проезжавшей мимо кареты, стоя с Кемалем в толпе зевак в последний день жизни Озлем Хатун.

И это мне - несмотря на то, что вначале в груди вспыхнула мстительная искорка - крайне не понравилось.

- Султанша, возможно, Гёзде Йилдиз Султан желает чтобы вы отринули условности и называли её просто халой. - вмешалась я, и Гёзде ответила мне усмешкой.

- всё же мы одна семья - кивнула девушка - и очень жаль, что ты, йеен, одна об этом позабыла. А ведь раньше ты больше всех радовалась встречи со мной. Бежала, спотыкаясь, с распростёртыми объятиями и рассказывала всё-всё, что только видела в этом мире. От любого другого я ожидала бы подобной холодности и отстранённости, но от тебя - это удар в самое сердце.

Эке надула губки. Глянула на меня точно на предательницу, но на слова Йилдиз ничего не ответила. Даже не взглянула на неё, притворившись, что увлечена, как и все остальные, поразительным танцем и чудом редкого дара.

Вздохнув, султанская сестра махнула рукой служанке, и та поставила на стол перед девочкой тарелку полную сладостей, которые детям должны были подать намного позже.

Масуна лишь мельком взглянула на них совсем не заинтересовавшись. Впрочем, кажется, привлечь внимание хотели вовсе не её. А моё: помимо того, что Гёзде не сводила с меня глаз, на горке любимых сладостей маленькой султанши, на самом видном месте, лежала пара кусочков лимонного рахат-лукума, который та не любила от слова совершенно.

- поговори со мной. На что ты обиделась, йеен? Чем я тебя обидела, моя дорогая племянница?

Я прищурилась, гадая что хотела всем этим сообщить девушка. Что она задумала. И чего добивалась.

Эке же продолжала вести себя подобно истинной султанше, чем сильно походила на султанских дочек и племянниц в детстве, и чем сильно злила саму Йилдиз.

- о! Неужто вздумала, что чего-то стоишь? Лучше меня? - вдруг раздался возглас Айзады полный насмешки и раздражения.

Музыка мгновенно стихла, танцовщица в испуге упала на колени, а лампа в её руках потухла. Всё внимание переместилось на стол за которым сидели султанши во главе с Валиде-султан, но, кажется, султанскую любимицу это нисколько не волновало.

Волновала её одна Фируза, которую пристроили там же, за тем же столом, что и султанш, между Кадирой и Гёзде наверняка во избежание ситуации, что сейчас разворачивалась на глазах многих людей. Однако Йилдиз покинула своё место, оставив Акджан незащищённой со стороны Пинар.

Ни для кого не было секретом, что несчастную фаворитку с незаконнорождённым сыном за душой посадили с остальными лишь, чтобы позлить Айзаду - другим и дела до неё не было, кроме тех случаев когда надо было кого-то пожалеть. Правда никто не ожидал, что девушка, держащая себя на публике как благородная госпожа, на празднике с гостьями, прибывшими из города вместе с гостьями и по личному приглашению Валиде-султан, сорвётся и опуститься до банального приступа ревности.

Неизвестно только с чего именно всё началось. На всеобщее обозрение была выставлена лишь концовка, где с каждым словом тон Пинар из насмешливого становился раздраженным, а она сама едва ли не шипела, выплевывая обвинения одно за другим вперемешку с оскорбительной правдой. Той правдой, о которой старались не говорить даже в тайне, шепотом да наедине.

Фируза не выдержала и половины того, что наговорила ей султанша - почти сразу ударилась в слезы, что в свете одиноких свечей вокруг главного стола заблестели не хуже драгоценных камней. Когда же Айзада умолкла и выжидающе уставилась на свою жертву, та и вовсе сбежала наплевав на все правила.

- Айзада, неужели ты вновь носишь султанское дитя под сердцем? - в повисшей тишине зазвенел голос до того молчавшей Эсин Султан.

За беспристрастной маской Валиде-султан было трудно понять истинные чувства женщины. Однако совсем не трудно было догадаться о настоящем положении дел глядя на её дочь, чьи губы скривились в недовольстве.

- простите? - девушка моргнула, более ничем не выражая своего замешательства, и машинально положила на живот, спрятанный под кушаком с металлическими пластинами.

- я не знаю как протекала твоя беременность первым ребенком, нашим дорогим шехзаде, однако когда ты носила нашу луноликую султаншу, то была столь же раздражительной и до слёз доводила даже самых стойких служанок из всех, что у нас оставались в те непростые времена. - Кютай наклонилась к хмурой Пинар, в совершенстве изображая заботливую кайнаны* перед гостями. - тогда мы понять не могли о причинах такой резкой перемены в твоём характере. Но сейчас всё куда легче. Озадачивает лишь то, что ты решила скрыть столь радостную весть.

Что удивительно, от счастливой вести не рада оказалась и маленькая султанша: Эке надула губки, заметнее насупилась и сжала ткань моего наряда, который, как оказалось, держала в своих пальчиках с того самого мига как к нам подсела Гёзде. Да и что таить, все мои несчастные внутренности стянулись тугим узлом и тяжёлым грузом осели куда-то вниз.

Султанская любимица улыбнулась одними губами, подыгрывая Эсин Султан в её игре на публику:

- у нас было полно других забот, так что я не до конца была уверена в своём положении, Валиде. К тому же, я не хотела торопить события и обнадёживать всех благой вестью. Как известно, потеря ребёнка во чреве довольно частое явление, а у нас так давно не появлялось маленьких шехзаде и султанш, что подобная весть могла нарушить покой и мир в гареме от противоречивых чувств, ведь не для всех новость эта радостна - таково уж женское сердце.

- Стоит отметить ты благоразумна в своих суждениях, - Валиде-султан выпрямила спину явно недовольная потаённым смыслом слов Айзады - но меня поражает, что находясь в бремени явно не первый и не второй месяц, ты всё же решилась соблюдать пост.

- не стоит волноваться, Валиде. Перед тем как решиться, я говорила с хекиме-кадын* и эбе* и те заверили меня, что нет никакой угрозы...

Я была не в силах больше слушать. Всё это никак не вязалось с образом друга детства, что продолжал стоять у меня перед глазами даже после того, как выяснились новые чувства Альтана ко мне и моих раздумий противиться неизбежному или нет.

- прошу нас извинить, Султанша, Эке Султан устала и ей пора отдохнуть - осторожно, чтобы не привлечь ни чьё внимание, я поднялась на ноги, и девочка потянулась следом без возражений. Кажется, и она была рада уйти с празднества пораньше.

Гёзде понимающе кивнула, одарив нас при этом усмешкой:

- забери с собой эти сладости, дорогая йеен. И всё же подумай над ответом на мой вопрос. Я с нетерпением буду ждать нашей прогулки по саду.

Мне стоило огромных усилий поклониться Йилдиз, но когда всё же выпрямила спину, наткнулась на внимательный взгляд девушки. На губах её больше не было усмешки. Ни намёка на улыбку. Одна серьезность в глазах. Как никогда прежде она походила на свою мать в моменты когда я боялась её больше всего. И это были отнюдь не приступы гнева, когда та могла протащить за ухо дочку Баш-Хасеки через весь гарем.

°*****°

Эке после вести о беременности матери как-то замкнулась в себе. Молча следовала за мной до своей спальни, молча съела небольшой кусочек халвы с тарелки, которую нам пришлось забрать с собой, и так же молча сунула мне лимонный рахат-лукум.

Не сказала она ни слова когда я готовила её ко сну. Лишь качнула головой, когда я собиралась остаться, как это обычно бывало у нас, подле девочки, пока та не уснёт.

Мне не оставалось иного как оставить её одну с её же мыслями. А ещё, пока никто не видит, улизнуть из покоев Айзады.

Покоя мне не давали две вещи. Но если первую я переваривала не одну неделю, то вот слова и намёки Гёзде по-новому взбудоражили ум.

Она сказала, что будет с нетерпением ждать прогулки по саду? Отлично. Я поговорю с ней раз она того желает и придумывает столь сложные способы сообщить об этом Ичли, обычной одалиске. А ещё - унижается перед своей племянницей, что с её-то характером должно было быть настоящим подвигом.

У меня почему-то не возникло сомнений где именно ожидала встречи султанская сестра. Ноги сами меня привели в сад Валиде-султан, который служил мне с ранних лет укрытием от остального мира, и который ныне я не узнавала. Он уже не был брошенным и позабытым. Ничего не напоминало о страшном пожаре, унёсшем множество жизней перед восшествием на престол султана Дамир Мурат Хана.

Вокруг цвели яркие краски на фоне свежей и от того сочной зелени.

Йилдиз со своей служанкой нашлась у отремонтированного и заселенного разноцветными рыбками пруда, под старым деревом, где мы с Альтаном обычно встречались бессонными ночами...

Пока султанша была отвлечена созерцанием вечерней природы и не заметила моего появления, я тряхнула головой. Хватит. Хватит думать о нём. Хватит вспоминать всё то, что произошло в прошлой жизни.

Сейчас было важно другое.

- сними яшмак - приказала Гёзде, когда я остановилась в тени того же дерева, что и она.

Служанку девушка отослала, едва заметив моё приближение. Так что мы остались одни в саду, и я не видела более смысла прятаться за куском порядком надоевшей ткани. Йилдиз всё равно узнала меня.

- тебе следовало остаться мертвой - без обиняков заявила султанша, стоило мне только перекинуть яшмак через плечо чтобы не мешался. - и желательно в той глуши, где ты пряталась все эти годы.

- о, поверь, я планировала поступить именно так. Но я так сильно соскучилась по вам, что, оказавшись в гареме, решила спрятаться среди служанок. Кто же знал, что и вы будете так сильно скучать по мне, что в одалиске узнаете того, кто уже давно мёртв. - я фыркнула - но знаешь, роли это никакой не играет. Для всех остальных дочка Данары Айсулу Султан, Мерием Айжан Хатун, мертва. И это самое главное.

- как бы приятно не было наблюдать как ты унижаешься и позволяешь другим считать себя рабыней, но в конечном итоге о тебе узнают. И ты дорого за это заплатишь - моя Валиде не допустит чтобы в её владениях была свободная женщина, вдова, да к тому же убийца.

И зачем Гёзде говорит о столь очевидных вещах?

- ей бы следовало присмотреться в первую очередь к себе, если её смутят во мне при встрече только эти вещи.

- ты не в том положении, чтобы язвить.

- будь я не в том положении, ты бы не искала со мной встречи, не предупреждала бы Айзаду забавы ради. Ты бы смолчала, подставила меня в самый неподходящий момент и позволила бы мне сгнить в каком-нибудь тёмном углу за считанные дни.

- ты людей читаешь точно книги. И как всегда знаешь, что сказать своим острым языком. Правда, умение это у тебя, как говорят, хромает - ты не смогла сразу обнаружить соперницу во дворце Онура Паши. Но, думается мне, ты её просто не искала и жила в своё удовольствие пока та не стала серьёзной - ой о чём это я - назойливой помехой. А вот твой острый язык когда-нибудь тебя погубит, раз уже подставил и связал с кем-то вроде Айзады.

Должна признать, я уже порядком подустала от разговора ни о чём. Быть может всё же было ошибкой принять приглашение девушки на разговор и лучше было притвориться безоговорочно верной служанкой своей госпожи, которая, как было известно многим, терпеть не могла султанских сестёр.

- чего ты хочешь от меня?

Девушка шагнула ко мне, и я неосознанно вытянулась во весь свой невеликий рост.

- ей этот наряд не подходил. Никак. Совсем. И ты даже не представляешь как я была зла, что он не достался мне. - пальцы её скользнули по мягкой шерсти энтари и пробежались по узорам цветов на елеке. - на тебе же он сидит как влитой и отлично смотрится даже с тем ужасом, который ты устроила себе на голове. Можно подумать, что одежды эти специально шились для тебя.

Смахнув светлые пряди с лица, Йилдиз посмотрела на меня проницательными голубыми - как и у матери с братом-близнецом - глазами.

И когда они только успели такими стать? Она точно несколько жизней прожила и ныне была умудрена всеми знаниями мира. Знала что хочет от жизни.

А тем временем я не могла сложить простые вещи, и боялась принять решение, от которого зависела моя судьба. И даже была готова прятаться в тенях остаток жизни. Лишь бы никто меня не трогал.

Вот такой я чувствовала себя в последние годы. Вот такой я была на самом деле.

- вполне вероятно, что так и было. Изначально. Только подумай, это звучит даже правдоподобней, чем то, что Альтан - а не кто-то другой - подарил своей наложнице пошитый у лучших мастеров наряд из дорогих тканей. Хотя, наверно, тебе и думать об этом нет необходимости - ты и сама уже обо всём догадалась.

Бровь моя изогнулась дугой. Хорошо. Я поняла к чему клонила султанская сестра, однако никакой ясности мне это знание не дало.

- поразительно - выдохнула я. - в то время как Валиде-султан делает всё, чтобы не подпустит кого-то вроде меня к своему драгоценному сыну, ты, её полная копия, подталкиваешь меня в объятия своего брата, хотя в прошлом бы располосовала мне лицо. Из ревности. И по указке матери.

- это было давно и по сути было совершенно иным делом. Тогда мы были равны и боролись за внимание брата. Ныне роли у нас поменялись, стали совершенно иными - поспешила оправдаться Гёзде - что же касается Валиде... Она сделала свою ставку. Решила что может сделать Фирузу из моего дворца отличной соперницей Айзады. Что может слепить из неё кого-то не хуже Жасмин Султан, только полностью подвластную ей. А в итоге что? Итог ты и сама видела.

Неожиданно мне стало не хватать воздуха в груди при упоминании третьей Хасеки Султана Дамир Мурат Хана. Когда-то я считала Умут Жасмин своей второй матерью. И мастерски игнорировала все шепотки о ней, что тогда ходили по гарему, за что поплатилась перед своей свадьбой, хоть и отделалась лишь испугом пополам с разочарованием.

Она разительно отличалась от Фирузы Акджан. Была куда сильнее и опаснее этой слезливой девчонки, притворяясь доброй, кроткой и отстранённой. Слабой. Точно волк в овечьей шубе. И я даже представлять не хотела чтобы было, появись в гареме Альтана кто-то вроде неё с поддержкой Валиде-султан и настроем против Айзады.

- Что же изменилось, Гёзде? Почему именно я?

Настала моя очередь делать шаг навстречу. Султанша отступила на шаг. Была в этом какая-то угроза - мы не готовы были подходить друг к другу слишком близко. Все прошлые разы заканчивались не очень хорошо. К тому же Йилдиз видела как мы дрались с Кадирой и наверняка слышала - у меня почему-то не возникало сомнений, что она послала во дворец Онура Паши своего соглядатая - о том, как я набросилась на Эмине. Из-за клятого кольца.

- ты знаешь правила, Айжан. И традиции, в отличие от Айзады. Понимаешь как выжить в гареме, в отличие от Фирузы. Тебе не нужно добиваться, как остальным наложницам, внимания Повелителя - оно и так уже твоё. И тобой можно управлять. - губы её растянулись, обнажив ровные белые зубки - достаточно пригрозить жизнью твоего брата.

- он и твой брат!

- по законам он должен был умереть в тот самый миг когда на престол взошёл новый Султан. Дети Пинар - да и Акджан тоже - куда важнее Орхана, так что жизнь его для других, кроме вас с Данарой Султан, ничего не значит.

- ты... - я потеряла дар речи. Давно меня никто не заставлял вспыхивать подобно яростному пламени.

Ну а Гёзде выглядела более чем довольной:

- Валиде не понравиться то, что я встану на твою сторону, как не понравиться ей и то, что твоя анне получит больше власти. Однако со своим характером ты многих позлишь и наконец разворошишь это змеиное гнездо... Ну, а самое главное - скинешь Айзаду с насиженного места.

- как у тебя всё просто - фыркнула я - вот только я по правилам не подхожу для гарема. И то, что ты перечислила недавно только часть моих недостатков.

- думаю с главной из них общество как-нибудь свыкнется, если когда-нибудь вообще узнает. Всё же отец-повелитель в своё время женился на беременной вдове. А ты у нас ещё и девица, хоть и старая. Тут самое интересное то, что, как ты и говорила уже: Мерием Айжан для всех остальных мертва. Сейчас ты обычная одалиска, так что никто не заметит подвоха, пока не станет слишком поздно.

У меня нашлось несколько подходящих острот на её громкие заявления, но сил у меня не осталось. И я лишь из упрямства огрызнулась:

- и ты думаешь я сразу после твоих слов побегу в объятия Султана? Спасибо, обойдусь без твоего благословления.

- побежишь - без малейшего сомнения кивнула султанская сестра - и я не думаю - вижу. Весь твой вид, да и поступки тоже, выдают тебя с головой. Правда если знать куда смотреть.

- о своём решении ты пожалеешь.

- несомненно. Но так куда веселее.

*kaynana (кайнана)- свекровь
*хекиме-кадын - женщина-врач
*эбе - повитуха