Луна во Дворце

Не знаю как им удалось уговорить меня и Айзаду, видевшую мой шрам от стрелы на плече и явно не особо желающую вновь его лицезреть, но так уж вышло и все мы оказались в небольшом харарете султанского хаммама. Обернутые в полосатые пештемаль одалык и пейк расселись на мраморных скамьях в стенных нишах, а султанша расположилась на чебек-таши, невзначай положив руку на живот. Мне, как проявившей стеснительность и вошедшей в парилку последней, места на лавках не хватило, так что пришлось принести из согулук низкий табурет и облокотиться на край чебек-таши.

Шрам оказался выставлен на всеобщее обозрение и привлек много ненужного внимания. К счастью никто из служанок не осмелился спросить откуда и при каких обстоятельствах он появился, и вскоре обратили всё своё внимание на новое - а точнее давно забытое старое - гаремное увлечение, лишь изредка бросая на меня мимолётные взгляды.

Из-за начавшегося рамадана не было привычных фруктов и чая, а из-за обострившейся чувствительности Пинар не было и душистых масел в медных тазах. Девушкам не на что было отвлекаться кроме нарастающего голода так что они с особой оживленностью - так, чтобы позабыть о недовольно урчащем животе - пересказывали друг другу старые сплетни да обсуждали всех неугодных своей госпожи - Гёзде Йилдиз, Акгюль Кадиру, Фирузу Акджан и Эсин Кютай.

Разморенная жарой я слушала их щебет вполуха, подперев голову кулаком и прикрыв глаза. Многое из того, о чём они говорили, мне было прекрасно известно, но попадались и моменты, произошедшие уже в моё отсутствие.

Так, оказывается, Кадира примерно в то же время, что и я, овдовела - её мужа-старика хватил удар, когда правда о происхождении Илькина открылась миру. Гёзде вышла замуж за Капудан-пашу, однако за годы замужества виделась с мужем от силы десяток раз и собственных детей не имела, так что на воспитание взяла, что удивительно, сына почившей Махфируз. Та умерла то ли при родах, то ли месяцем позже от какой-то болезни.

Кадиру за время жизнь после нескольких лет гражданской войны не единожды порывались выдать замуж в знак того, что империя находится в мире и процветании, но всякий раз находились причины отложить этот вопрос.

Вся проблема заключалась в том, что вторую по старшинству султаншу сватали Великому Визирю, мужчине в которого была и наверняка до сих влюблена Йилдиз, и который сам по какой-то причине не горел желанием жениться.

В полной мере вниманием моим завладела беседа девушек когда речь зашла об Эсин Султан и матери, Данаре Султан.

- ...говорят, что по-настоящему Эсин Кютай Султан боялась, а может и по сей день боится, только Баш-Хасеки султана Дамир Мурат Хана - точно сказать не могу из-за чего они решили вспомнить о султанских вдовах: глаза я открыла и стала старательно прислушиваться к неожиданно перешедшим на шепот служанкам только на этих словах.

- почему её? - вдруг спросила хранившая до того молчание Гюмюшь.

- Гюмюшь Пейк, ты никогда не встречалась с матерью шехзаде Орхана? - служанки спросили это так, словно сами не раз лично встречались с анне.

Пейк задумалась на мгновение, и в хаммаме впервые за долгое время воцарилась тишина. 

- встречалась - осторожно ответила девушка, кажется не до конца понимая в чём подвох - и, должна признать, от одного её взгляда может бросить в дрожь. Но даже при этом мне всё равно не верится, что сама Валиде-султан до сих пор может бояться вдовы, власть которой закончилась со смертью султана Дамир Мурат Хана.

- о, Гюмюшь, Данара Айсулу Султан не просто главная жена султана Дамир Мурат Хана, чтобы терять свою власть со смертью мужа. - вмешалась Айзада - Она свободная мусульманка из двух родов чингизидов. Её кузен восседает на крымском троне, а сын почти десяток лет дружен с Великим Визирем и последние пять лет вертится в кругах сипах. Верные нашему повелителю паши и визири, с неохотой прислушивавшиеся к ней во время правления Озкан Илькина, ныне выстраиваются в очередь, чтобы получить от неё хоть небольшой клочок бумаги с парой слов. При этом она держится в уединении и близко никого к себе не подпускает кроме своей пейк, пары старых одалык и шехзаде, так что одному только Аллаху известно какими сетями она успела окинуть столицу.

Служанки слушали свою госпожу как заворожённые. Должно быть, поднимая тему о двух султанских вдовах, они ни как не ожидали, что Пинар присоединиться к разговору и поведает им то, что знали лишь единицы. Я же была удивлена: раньше мать казалась такой отрешенной, что создавалось впечатление будто она потеряла интерес к власти. А тут оказывается...

- я уже не говорю о её почившей дочери, которая, как говорят, имела немалое влияние на нашего Повелителя в юношестве.

В тот миг, когда все поддались к султанше с неподдельным интересом в глазах - наверняка кто-то в гареме припоминал сплетни и обо мне, а может интересовались отчего Гьокче вдруг сошла с ума - я отпрянула точно от огня, позабыв что сидела на низеньком табурете и едва не свалившись из-за этого на горячий пол.

- о, Аллах Милостливый! Ичли, с тобой всё хорошо?

- кажется, я перегрелась, госпожа, - я попыталась улыбнуться, но вышло как-то натянуто - если не возражаете, я оставлю вас и вернусь к Шехзаде и Султанше.

Получив молчаливое разрешение, я поспешила выйти из харарета прежде, чем кто-то из девушек смог расслышать как сердце моё бешено забилось о рёбра, и догадаться, что реакция моя вызвана отнюдь не перегревом. Умом, конечно, понимала, что вряд ли они увидят во мне под личиной служанки дочку Баш-Хасеки, однако страха было больше.

Впрочем, все мои страхи и переживания были бессмысленны. Не успела я открыть дверь, как за спиной Айзада продолжила:

- любой на месте Валиде-султан побоялся бы Данару Айсулу Султан, так что и нам необходимо быть с ней крайне осторожными.

И зачем мне такая головная боль? - вдруг вспыхнула мысль в голове.

Дверь за мной почти закрылась, когда прозвучали последние слова, которые должны были слететь с губ султанши ещё в самом начале:

- а теперь заканчивайте со сплетнями! Ничем хорошим они для вас не кончатся!

И вновь я, точно по привычке, в спешке, на влажное тело и с сырыми волосами наспех заплетенными в косу на плече, накинула на себя одежду. Выскочила из джамекяна, отведённого султаншам, позабыв в совершенстве о яшмаке. А там, за углом, в коридоре, разделяющем женскую и мужскую части султанского хаммама, как на зло застыл в какой-то нерешительности Капы-агасы с кувшином в руках.

- Ханым! - воодушевился глава евнухов завидев меня, пытающуюся проскочить мимо незамеченной, и не признав во мне служанку Айзады. - Где ты ходишь, я уже тебя заждался! Скорее! Подойди ко мне! Ну же! Скорей-скорей!

Плохое предчувствие вспыхнуло в груди, стоило лишь евнуху открыть рот.

- Аяз Ага,.. - я попыталась было отговориться. Придумать какую-нибудь вескую причину не подходить к Капы-агасы.

Да и, в конце концов, назваться своим именем - настоящим или выдуманным уже не имело значения - и наконец посетовать, что в происходящем уже ничего не понимаю.

Но слуга и слушать меня не стал. Сам торопливо подошёл. Сжав мясистыми пальцами подбородок, придирчиво осмотрел моё лицо, кивнул каким-то своим мыслям, а после всучил мне в руки кувшин, что до того нервно перекладывал из одной руки в другую.

Выглядел евнух при всём этом так, словно на рынке, выбирая породистую кобылу у недобросовестного торгаша, нашёл настоящее сокровище. Особенно сходство стало заметно когда он выпятил грудь, а точнее - необъятное пузо.

- запомни, Ханым, это приказ Валиде-султан! На тебя возложены большие надежды и великая честь: выполнишь всё как надо и тебя одарят всеми богатствами мира! - Аяз Ага улыбнулся - жить будешь как в самой прекрасной сказке Шахерезады! Другие девушки только мечтать о таком могут!

- Ая...

- правда, чтобы выполнить это поручение и оказаться на вершине, тебе необходимо постараться! Очень сильно постараться! Иначе тебе и света белого не увидеть во век! - и с этими словами меня втолкнули в полумрак согулука мужской части султанского хаммама.

Сердце моё тяжело ухнуло куда-то вниз, а руки прижали кувшин к груди точно в стремлении одно заменить другим. За пропитанными мёдом речами Капы-агасы я не заметила как меня провели через джамекян, лишив тем возможности отказаться от роли возложенной на меня явно по ошибке.

- Аяз, я же уже сказал, что ни в чём не нуждаюсь... - прозвучал раздраженный голос из-за края небольшого каменного бассейна, который располагался точно в центре помещения и выглядел почти так же как чебек-таши в харарете.

Дверь за моей спиной захлопнулась, полностью отрезая пути отступления.

Послышался плеск, и я, привлеченная им пополам с любопытством, встретилась взглядом с Альтаном, принявшим в мыльной воде сидячее положение.

- Мерием? - султан при виде меня в согулуке растерялся. В миг испарилось раздражение. Брови его взлетели к лежащим на лбу мокрым прядям, а губы приоткрылись на полуслове. В расширившихся глазах вместо угрюмости вспыхнула надежда. Или то был отблеск свечи? - ты пришла.. ты... поняла?

Заволновался как мальчишка, хотя в юности себе подобной слабости не позволял. То вообще было не в его характере, и мне потребовалось мучительно долгое мгновение, чтобы понять в чём заключалась проблема.

А проблема была в том, что за долгое время я показалась ему на глаза без яшмака да ещё и пришла "сама" после приказа не приходить, пока не пойму в чем заключается его нехитрая истина.

- у меня нет желания играть с тобой в загадки, а потому нет и ответа, которого ты жаждешь. - от равнодушия в собственном голосе мне захотелось поморщиться, но вместо этого я поставила кувшин на столик, придвинутый вплотную к борту бассейна. - пришла я сюда лишь потому, что перепутали меня с устой, отправленной тебя развлекать.

Ну что я творю?

- и ты вот так просто сбегаешь опять? - и вновь в его голосе появилось раздражение. Вернулась ли при этом угрюмость в светло-голубые глаза я сказать не могла, а обернуться и проверить не решалась из-за страха остаться в мужском согулуке - постой же!

Немыслимое дело: идти наперекор словам повелителя сего мира. Будь на месте Дамира кто-то другой меня бы за такую дерзость тут же кинули в темницу на пару дней. И не посмотрели бы, чья я дочка. Всё же  были границы, которые нельзя было переходить даже султанским сестрам, что уж говорить о простых девушках благородного происхождения. 

Однако молодой человек не спешил звать слуг - ему было всё равно на проявленную мною грубость и непочтительность. Он стремился лишь остановить меня и, видимо, наконец поговорить.

В момент, когда рука моя потянулась к дверной ручке, что-то в нём лопнуло и Альтан воскликнул:

- ты моя должница! Вернись чтобы наконец отдать этот долг!

- должница?

Слово, одно единственное слово, ударило точно наотмашь. Так что всё позабылось и исчезло, оставив после себя один лишь гнев. В тот миг ни о какой слепой осторожности не могло быть и речи, так что я подскочила к бассейну и без задней мысли опёрлась руками на широкий край бассейна, нависнув грозовой тучей над замершем в воде султаном.

- Это я-то твоя должница? Я, которая нашла тебя истекающего кровью в снегу? Я, что тащила тебя по колено утопая в снегу, а после из последних сил цеплялась за Карасу в зимней пустоши, пока ты лежал в седле без сознания? - мне не хватило воздуха то ли от негодования, то ли от нахлынувших из-за жутких воспоминаний чувств, так что последние слова были произнесены сдавлено, с болью в груди: - я, что все последующие дни не отходила от тебя ни на шаг, пока остальные не гнали меня отдохнуть, но и тогда не позволяла себе многого и большую часть беспокойного отдыха проводила в молитве?

Я судорожно втянула воздух в лёгкие стараясь привести себя в чувства, но тело била мелкая дрожь, а глаза застелила мутная пелена. Было поздно брать эмоции под контроль: джин вылетел из бутылки и то, что было крепко заперто в сердце за семью замками уже нельзя было спрятать за притворством.

- Да кто ты такой чтобы после этого считать меня своей должницей?!

Взгляд мой соскользнул с лица Дамира на обнаженную грудь, покрытую шрамами. Их было не так много как у Юсуфа, и большинство из них я видела прежде кровоточащими и гноящимися ранами. Однако смутило меня не это, а осознание ещё большей проблемы:

Я не просто показалась молодому человеку на глаза без яшмака и пришла "сама" после приказа не приходить. Помимо этого меня втолкнули в мужской согулук - место, где мужчины ходят в одной пештемаль, обернутой вокруг бёдер - с довольно очевидным посылом, так что об содержании кувшина и думать не хотелось.

Я не успела отпрянуть от бассейна после этой мысли, которая, похоже, пришла на ум и Альтану. Резко схватив меня за руку, он дёрнул её на себя и я, не ожидая подобного, плюхнулась в воду.

В воздух поднялся сноп брызг. По полу загремел опрокинутый серебряный кувшин, заливая всё вокруг багровой жидкостью так похожей на кровь, но в отличие от второй пахнущей не железом, а пряностями. Одежда тут же намокла и окрасилась в безобразные алые пятна.

Крепкие руки обвили талию, притянув к широкой груди совсем как несколько недель назад в вечернем Дворе Султанш. А острый подбородок уткнулся в плечо. Из такой хватки вырваться было невозможно как ни старайся - тело парализует, стоит лишь разгоряченному дыханию коснуться оголенной кожи.

И султан об этом был прекрасно осведомлен.

- а представляешь каково было все эти годы считать тебя мёртвой? Бредить, сводить себя в могилу, но до последнего вздоха надеяться, что ты жива, раз на пепелище не нашли того серебряного кольца? - одна из его рук сползла с моей талии куда-то вниз. Кажется к бедру, но уверенной в этом я не была, затаив дыхание и обратив все внимание на хрипловатый голос у самого уха, словно могла что-то упустить. - да, я напугал тебя до ужаса, причем не единожды, и за это должен извиниться. Однако...

По телу точно побежали тысячи маленьких искорок, когда чужие пальцы скользнули по бедру и стали вырисовывать узоры на коже, но не сквозь ткань, а прямо под ней, пробуждая какие-то незнакомые доселе ощущения. От них хотелось одновременно и спрятаться и поддаться на встречу.

Щеки мои залились краской, и я решила, что спрятаться будет более разумно. Не учла, правда, одного: чтобы спрятаться необходимо сбежать. А сбежать мне не дадут.

Я только дёрнулась, а вторая рука, подобно удаву, поймавшему добычу, крепче обвилась вокруг моей талии.

- Упрямая, кто возместит мне бессонные ночи? А ещё то время, когда необходимо было по настоящему сражаться с Илькином, а я, как последний дурак, загнал себя в угол и растерзал свой разум мыслями, что во всём случившемся виноват я один? Только представь, долгие месяцы бичевал себя за то, как плохо повёл себя с тобой перед твоей свадьбой, за то, что не послушал тогда, и за то, что не проявил большей решимости и не помешал шайтановой свадьбе случиться. Это ведь многое могло изменить.

- Это бы ничего не изменило, - прошептала я в ответ. - На всё воля Аллаха, и то, что было задумано им, так или иначе произойдёт, и ни один смертный не может этому помешать.

В этот миг губы Дамира коснулись моей шеи, легонько, почти невесомо.

- когда ты меня спасла, я посчитал тебя миражом. Думал, что то была другая девушка, которой в бреду сознание присвоило твои черты, твой голос. Божкурт Казан до последнего упорно не хотел говорить о тебе, не стремился поделиться тайной. Только Караса давала надежду... - речь молодого человека стала сбивчивой и торопливой словно тот боялся, что не успеет рассказать всё, что по его мнению было необходимо.

При упоминании Казана что-то вспыхнуло в сумасшедшем круговороте мыслей, но всего на краткий миг. Какой-то важный вопрос просто померк под натиском ощущений, что были сродни пыткам, когда чужие прикосновения стали откровенными, а к первой руке присоединилась вторая. Тут же вспыхнуло томление внизу живота. По телу разлился жар.

Да и вообще, как можно было думать о чем либо кроме стыда, когда мужские губы едва касались мочки уха, а проворные пальцы кружили в опасной близости от сокровенного?

- ни Орхан, ни Данара Айсулу Султан не верили, что ты жива, считали меня дураком и просили наконец отставить твою душу в покое. А я всё искал и искал, никого не слушал. Но как бы я ни старался, найти не мог. - руки Альтана внезапно замерли, а в следующий миг мир закрутился и наши взгляды встретились, а руки мои непроизвольно упёрлись в обнаженную султанскую грудь - но однажды я услышал мелодию, какую более никто в целом мире не мог так же искусно сыграть как две мастерицы из прошлого. И она подарила мне мир, коий я по глупости потерял много лет назад.

Кажется, я потерялась в этих голубых глазах. Султанские речи зачаровали меня не хуже, чем заклинатель змей - гадюку. В голове стало пусто, ничего не осталось. Все мысли исчезли вслед за окружающим миром, что растворился, стоило чужим пальцам начать свой нечестивый путь. Осталось лишь желание запустить пальцы в светлые волосы, потяжелевшие от воды...

- скажи, куда делась бойкая Мерием Айжан, которую я знал? Почему всегда гордая ныне стала склонять голову перед обычными рабами? Почему начала бояться и прятаться? И почему назвалась Печальной?

- я... Я не знаю... - ответ прозвучал правдиво, но резал слух и остужал незнакомый пыл - девушке без мужа безопаснее всего в самом сердце империи, в месте под семью замками и в окружении тысячи точно таких же девушек, где на неё не падут грязные мужские взгляды, она будет сыта и обеспечена работой. Я слишком долго прожила под чужой личиной, в глуши, где не было господ и рабов... Где умерла моя надежда. И где пролилось слишком много крови. Во дворце я стремилась найти покой. Вернуться домой так, чтобы никто не смотрел на меня косо, шепча за спиной сплетни, и не шарахался словно одно моё присутствие могло обрушить страшные проклятия. И чтобы анне не смогла отправить меня подальше от столицы, как уже давно желала сделать.

Вздох оказался оглушительно громким. На краткий миг показалось, что на грудь положили огромный валун и в ней не осталось ни толики воздуха.

- Но я так устала, что по глупости нажила себе проблем на голову и от того нет мне теперь покоя. Но и уйти, бросить всё да избавиться от головной боли, уже не могу - сильно привязалась сердцем к шехзаде и султанше. - я опустила взгляд не в силах смотреть в пытливые холодные глаза, однако там наткнулась на обнаженную грудь. Щеки вспыхнули с новой силой, и я не придумала ничего лучше, чем просто зажмуриться, уперев щеку в плечо. - я уже не говорю о том, что если правда всплывёт наружу, люди вокруг примут моё сближение с Айзадой и её детьми за интриги анне. И уже не будет важна правда. Им, этим злым языкам, голодным после спячки, будет достаточно и этого вкупе с тем, что я проклятие и вдова, убийца собственного мужа.

- кстати о муже. Ты ведь уже не девушка чтобы можно было сойти за одну из множества обитательниц гарема - пальцы, что до того ласкали кожу, грубо вцепились в подбородок, заставляя вновь посмотреть в глаза, теперь недовольно прищуренные. - почему ты вся раскраснелась? Откуда такое стеснение, если в тебе уже побывали?

Его недобрые слова привели меня в недоумение. А внезапная перемена настроения вогнала в замешательство.

Такое было и раньше, Дамир всегда балансировал на грани и имел несколько масок, чтобы скрыть настоящего себя от окружающего мира. Растерялась я от того, что он впервые одел подобную маску при мне одной после откровенных признаний, на которые, несомненно, ему потребовалось немало мужества.

Что заставило молодого человека так поступить? Что могло задеть его ранимую душу так, чтобы он вот так резко закрылся этой ужасной, грубой личиной, а в голосе его проявилась... Ревность?

- я девушка. Никто не касался меня и пальцем так как ты се...

Договорить мне не дали. В один миг Альтан из гневливого властителя, грубо держащего мой подбородок и тем заставляющего смотреть прямо в глаза, стал прежним. Тем самым шехзаде, с которым мы проводили бессонные ночи, полные разговоров обо всём и ни о чём, в заброшенном саду Валиде-султан. За одним исключением: как только маска слетела, он впился в мои губы поцелуем, и я задохнулась от противоречивых чувств.

Главным образом недобрых.

На меня словно обрушился поток ледяной воды, и морок, завладевший мной стоило только попасть в руки султану, рассеялся точно его никогда и не было. Я отпрянула от Дамира как ошпаренная, с ужасом понимая, что положение в котором оказалась, проблемой едва ли можно было назвать. Всё было куда серьезнее и опаснее, чем выглядело на первый взгляд.

- ударишь?

Оказывается, я занесла ладонь для удара, но дать так и просящуюся пощечину не смогла. Сжала пальцы в кулак и бессильно уронила в воду.

Он поймал меня точно мышку, зачаровал подобно змее и оголил мои чувства как усту, впервые попавшую на халвет. А я всему этому позволила случиться, так что винить могла одну себя. И вымещать злость на других не имела права. Особенно если то был властитель сего мира.

Да и было это неизбежно. Нас с детства сватали друг другу. По гарему долгие годы ходили сплетни и слухи, которые в конечном итоге вышли за высокие стены дворца. А мать не раз предупреждала меня об этом. Но я слишком привыкла видеть в Альтане друга, что упрямо не желала признавать очевидного ни после ссоры накануне моей свадьбы с Онуром Пашой, ни после представлений, что Альтан устраивал все месяцы моей работы кошачьей нянькой.

Должна признаться, даже не задумывалась. Вплоть до сегодняшнего дня, до того самого момента пока губы наши не соприкоснулись без предупреждения.

А теперь не знала, что мне делать. Что говорить и как теперь вообще жить той недостижимо спокойной жизнью, которую я так жаждала.

- должна - ответила я, наконец вырвавшись из хватки султана и выбравшись из бассейна. Гнев и злость, что ещё клокотали где-то внутри, утихли окончательно - это было... Непристойно. Я всё же не одна из наложниц-рабынь, с которыми можно делать всё, что только заблагорассудится. К тому же на дворе Рамадан* и есть определённые запреты...

- но вышло куда доходчивей, чем все мои предыдущие попытки.

О, в его словах было столько довольства, что губы мои невольно скривились:

- в тебе говорит мужское желание - вот что я поняла.

Лицо Дамира потемнело, но чего он ожидал после своей выходки и таких громких слов?

- Ты, должно быть, сильно изголодался, раз Валиде с Капы-агасы решились в Рамадан да с кувшином вина толкнуть тебе девушку в хаммам. И знаешь, тут можно только пожалеть! Ах, бедный, наш Повелитель, в гареме его тысячи девушек, а он желает ту, что давно уже мертва!

- В тебе самой говорит желание, а ещё - ревность, - хмыкнул молодой человек, поднявшись из воды и сев на край бассейна, словно и не хмурился вовсе мгновение назад из-за моих слов. - Иначе почему ты не сбежала, когда была возможность? Почему так долго терпела и так покладисто сидела в моих объятьях? Почему не ударила? И почему сейчас говоришь с издёвкой, снова отказываясь от собственного имени в попытках скрыть свои чувства?

Я старалась не смотреть ниже кадыка, но взгляд так и норовил соскользнуть к обнаженной груди, где капли воды, точно драгоценные камни, сверкали в свете свечей.

- я - вдова. Никто не позволит случиться тому, чего ты так добиваешься.

- твоя мать тоже была вдовой. Более того: была с чужим ребёнком во чреве.

Когда он беспечно пожал плечами, я потеряла остатки того, что лишь отдалённо можно было ещё назвать гордостью и терпением. Резко развернулась и направилась к дверям, не обращая внимания на то, как неподходящие для бани бабуши скользят по полу, а одежда липнет к телу, подчёркивая каждый изгиб.

А так же как в след мне, прежде чем дверь за спиной с грохотом захлопнулась, прозвучало:

- ты должна мне желание, Мерием. За того сокола, в которого я попал первым. Оно простое, ты знаешь. Как решишь - надень кольцо, я всё пойму.

Вылетев из жаркого джамекяна в холодный коридор с дико бьющимся о ребра сердцем и прижатыми к груди руками в попытке удержать это самое сердце в клетке, я едва не столкнулась с Капы-агасы, который, видимо, только сейчас понял свою ошибку, и девчушкой, чьё место я заняла по ошибке.

- о, Аллах! - только и выдохнул перепугано глава евнухов, проводив меня взглядом.

Должно быть выглядела я прескверно в тот момент, но мне было всё равно. Единственным моё желание заключалось в том, чтобы найти где-нибудь уединение и спрятаться от окружающего мира и ожиданий, возлагаемых на мои плечи, кем бы я ни притворялась, всякий раз когда в обществе моём появлялись мужчины.

°*****°

- А'узу бикалимати Лляхи т-таммати мин гадабихи ва 'икабихи ва шарри 'ибадихи ва мин хамазати ш-шайатыни ва ан йахдуруни!* - вошедший в пустую кухню евнух в испуге так быстро проговорил дуа, что я даже головой не успела дёрнуть, чтобы посмотреть на вошедшего - ох, напугала! Одна, да в темноте! Эй, ты чего делаешь на кухне, Ханым? Неужели решила нарушить пост и, уподобившись крысе, пробралась на кухню, чтобы стащить еды? Побойся Аллаха! До вечерней молитвы осталось всего ничего!

А посмотреть было на что.

По голосу и тому как слуга говорил, в голове вырисовывался образ расторопного, худого и не слишком высокого беаз-аги средних лет, что перед господами напускал на лицо раболепие, а перед остальными не скрывал своего чванства. На деле то оказался зенджи-ага столь огромных размеров, что на маленькой кухоньке, где в обычно обслуживали султана в ночное время, при его появлении стало тесно.

Такие обычно, если и попадали в гарем, то стояли на страже. А этот одет был как все остальные евнухи в гареме. Даже в ухе его было несколько серебряных серёг.

- ну, чего язык проглотила? - евнух сделал шаг в мою сторону, и, клянусь, я услышала как содрогнулись чашки на полках в нескольких шагах от меня. - ай, Аллах, мало того, что пробралась на султанскую кухню, так ещё в столь непотребном виде. Киз*, из какой ты норы вылезла?

После откровений с Альтаном, где он называл меня только настоящим именем, да моих признаний о страхах и желаниях не Айлы или Ичли, а именно Айжан, что-то всколыхнулось во мне. Давно похороненное и забытое всплыло на поверхность, заставляя противиться обычному поведению одалиски и разжигая в груди желание поставить высокомерного слугу на место.

И меня совершенно не пугали его внушительные размеры. Никто из рабов не смел со мной так разговаривать даже когда Эмине вовсю плела интриги, а слуги во дворце Онура Паши бастовали.

Останавливало меня лишь то, что выглядела я действительно паршиво - растрёпанные влажные волосы торчали во все стороны; на лице змеилась потекшая сурьма, которой я подкрашивала глаза чтобы те казались темнее, а на успевшей подсохнуть одежде алели пятна от вина и серели капли краски с волос - и мне совершенно не хотелось к тому же выглядеть ещё и нелепо.

К счастью, мне не пришлось произносить ни звука: на неприязненный голос слуги в кухоньку зашла Джайлан.

- Догу Ага, с кем это ты здесь разговариваешь?

- разговариваю - слишком громко сказано - фыркнул в ответ евнух - она либо нема, либо воды в рот набрала.

Девушка с интересом выглянула из-за поистине широкой спины и тут же ахнула, заметив меня:

- о, Аллах! М... Ичли! Что случилось?

- ты знаешь её?

- я знаю всех девочек, Догу. - отмахнулась Тан, опуская на пол рядом со мной - ты лучше иди туда, куда шел, с ней я разберусь сама.

Слова Унгер-калфы вышли довольно резкими, но ни она, ни зенджи-ага не обратили на это внимания. Точно было то в порядке вещей.

И действительно, для всех обитателей гарема не было той девушки, к которой я привыкла. Была лишь властная Унгер-калфа, которой не могла причинить вред даже Валиде-султан. Отравительница Мелек Дилары Султан, от одного взгляда которой евнухи-стражники вздрагивали, а служанки начинали ходить по струнке.

- ну? Что случилось, мей-мей? - Джайлан, как только Догу Ага скрылся из виду, прильнула к моему боку, оплела руками локоток и заглянула своими тесными глазами, полными собачьей преданности, в мои. - от слёз твои глаза ещё светлее...

- нет никаких слёз - угрюмо отрезала я, гадая специально ли девушка провоцировала, или она действительно восхищалась цветом глаз, совсем позабыв, что они всегда были такими. - но кое-что всё же случилось и я просто зла... Зла... На Альтана за его выходку.

Тан придвинулась ещё ближе, безмолвно прося продолжения. И я, вздохнув, рассказала всё-всё. Не стала скрывать ничего, что произошло в это день в хаммаме, как сделала это при первой нашей встрече за годы разлуки.

- и он поцеловал меня! Представляешь? Поцеловал, да в Рамадан! - гневилась я так, словно была ярой сторонницей традиций и османских ценностей. Точно одно моё существование не рушило все рамки, в которые себя загоняло общество.

Прав ведь был Альтан в своих намёках. Я сильно выбивалась из серой массы гарема чтобы долго прятаться среди рабынь. Всё равно, что жемчугу изваляться в грязи, а после притвориться обычной галькой. Придёт ведь время и вода раскроет тайну.

Как и в прошлый раз, Унгер-калфа слушала меня внимательно, не перебивая. Однако в этот раз в глазах её промелькнуло что-то темное, быстро сменившиеся потаенным раскаянием.

Она что-то таила?

- каким бы невоспитанным наш султан ни был и какой бы грех он не совершил в этот день, я, всё же, с ним согласна: тебе стоит прекратить притворяться кем-то другим и стать наконец самой собой.. - Джайлан выпрямилась и крепко сжала мои пальцы в своих тёплых ладонях, когда я попыталась воспротивиться - прекрати, мей-мей. Откуда этот страх? Откуда это нежелание? Раньше тебя не сильно заботило, что о тебе говорят, а ныне чего бояться? Гёзде Йилдиз Султан уже узнала тебя, не ровен час узнают и Акгюль Кадира Султан с Валиде-султан и в твоём притворстве более не будет толку. Пинар Айзаду уже не поводишь за нос. И Альтан Дамир не отцепиться, пока ты не дашь ему нужный ответ.

- я... не...

Девушка крепче сжала пальцы. Вновь заглянула в глаза, но уже без былой мягкости. Пристально, с каким-то осуждением. Она знала, чувствовала, что я устала притворяться, что стала сомневаться в своём решении. И, кажется, раскаивалась в том, что позволила мне стать калфой, а после одалиской на службе главной гаремной змеи.

- ты ведь прячешься не потому, что боишься, что твоя анне выдаст тебя повторно замуж. И не позволила Онуру Паше коснуться себя не потому, что испугалась супружеского долга. Ты давно уже поняла кому сосватана судьбой, но упрямо не желала в том сознаваться даже самой себе. А в гареме уже тогда знали. Всё-всё верно подметили. Альтан твоя защита, а ты - его спасение. Ты одна действуешь на него как бальзам. Одно твоё имя у него на устах даже когда он с другими...

- а ты свечку держала? - огрызнулась я, но как-то вяло, нехотя. Я действительно устала от всего происходящего. - откуда ты можешь знать, чьё имя у него на устах, когда он уединяется с наложницами? И разве это не противно? Я... Я не хочу связывать своё имя с чем-то столь постыдным!

- всё во имя Аллаха, мей-мей, таковы традиции. Каждый на своём месте и должен выполнять свои обязанности: султану велено обеспечить династию приемниками, чтобы те дальше несли по миру слово Всевышнего, а наложницам должно сослужить ему в этом свою службу. - Тан вздохнула. Она тоже устала. Не в первый раз ведь поднимала эту тему, но в первые зашла так далеко, а потому была терпеливее меня - я не держала свечку, но лишь благодаря нашим с Аяз Агой усилиям, твоё имя не порхает сейчас вместе со старыми сплетнями по всему гарему. Все гёзде знаю твоё имя, как знают и то, что если произнесут его вслух - лишаться свободы. А если услышит кто-то из госпож и вовсе распрощаются с жизнями.

- ты толкаешь меня в объятья повелителя. Желаешь, чтобы я стала его женой, объясняя это тем, что так будет лучше. То моя судьба и, повинуясь ей, я буду в безопасности. Но я ищу покоя! А как его найти, если только выйдя из тени обращу на себя взоры стервятников и змей? Ни одна из султанш не даст мне жития под одной с нец крышей.

- мы живём не в то время, чтобы выбирать собственную судьбу, так что настоящий покой может нам только сниться. Остальное - иллюзия. И лучше бы научиться ей управлять, чтобы найти хоть какое-то спокойствие. - Унгер-калфа выпустила мои пальцы и от холода, пощипывающего там, где мгновение назад было тепло, по спине побежали мурашки. Хуже того было то, что в голосе Джайлан появилось разочарование - власть всё решает. Только посмотри на гарем. Долгие годы им правила Пинар Айзада Султан - хоть Эсин Кютай Султан никогда того не признает - и девушки безропотно следовали заведённому ею порядку. Однако с твоим появлением, с тем мигом, когда тебя узнал Повелитель, она потеряла своё влияние, свою власть над гаремом. А тот, почувствовав слабость, переметнулся к тому, кто посильнее.  Айзада потеряла свой покой, а Валиде - получила. Но на долго ли? В твоих силах заполучить власть, в твоих желаниях обрести покой. Так что мешает твоему счастью?

- если я назовусь своим именем и смою краску с волос, то Эсин Султан и близко не подпустит меня к своему сыну. Не теперь. Когда брат мой, Орхан, главная угроза трону. А мы давно уже не дети.

Я смиренно опустила плечи. Выдохнула, только сейчас осознав, что задержала дыхание.

- ах, мей-мей! Ах, хитрая лиса! Теперь я поняла! До чего же умно ты поступила, а я и не догадалась!

Мне не хотелось её, в миг развеселившуюся, переубеждать, говорить правду; признаваться, что назвалась чужим именем в стремлении начать жизнь с чистого листа. Она уже для себя всё решила, так пусть думает и дальше, что личина Ичли была придумана лишь за тем, чтобы я смогла незаметно для всех подобраться к Султану. 

- но как бы хитро ты не поступила, сердце твоё одолевает страхи и сомнения - девушка вновь стала серьезной, выуживая что-то из кушака и протягивая это что-то мне в сжатом кулаке - подумай хорошенько, не торопись с ответом. Но и не затягивай с ним - потом может быть поздно. 

В мою раскрытую ладонь упало кольцо. То самое, серебряное, с большим жемчугом и россыпью мелких брильянтов, из-за которого я искупалась в бассейне вместе с Гёзде, а после накинулась на Эмине на глазах у слуг своего мужа. Злосчастное.

*Запрет на приём пищи. После утренней молитвы и до самого заката солнца мусульманину нужно полностью отказаться от приёма пищи и воды. Также запрещено дышать табачным дымом и вступать в любые половые отношения.
*«Прибегаю к защите совершенных слов Аллаха от Его гнева и Его кары, от зла Его рабов, от наущений шайтанов и от того, чтобы они являлись ко мне»
*kız - тур - девушка (в данном случае девочка)