Глава 23
Реакция Эсин Кютай Султан на своеволие Айзады не заставила себя долго ждать и уже на следующее утро в покои к султанше вошёл евнух с известием о том, что Валиде-султан приглашает Пинар к себе на чай. Нехитрую истину такого известия, сколь любезными ни были бы слова посыльного, знали, кажется, все, кто в тот миг находился в комнате - султанская мать звала к себе наложницу сына не для распития чая за приятными беседами.
То был довольно логичный исход того, что было устроено накануне в ташлыке. И Айзаде не оставалось иного как подчиниться.
Я удостоилась чести сопровождать девушку вместе с Гюмюшь, хотя всячески отнекивалась и пряталась за воображаемыми горами работы. Но сколько бы ни старалась и ни придумывала причин не идти, Пинар была непреклонна. Она хотела воспользоваться моими острым языком, умом и бесстрашием, чтобы оправдать свои поступки перед Эсин Султан. Я же боялась, что та узнает меня лишь только взглянув.
Такого, конечно, не могло случиться и умом я довольно чётко понимала: Кютай не из тех женщин, что удосуживались вспоминать о ком-то незначительном спустя пару лет, что уж говорить о том, кто был мёртв по мнению всех вот уже шесть лет. Но одно дело понимать умом, и совсем другое - когда в сердце неожиданно заседает страх, а масла в огонь подливает тот факт, что из тебя намереваются сделать щит, готовый либо отразить удар, либо с достоинством служанки его принять.
Айзада наверняка считала, горделиво вышагивая по коридорам гарема, что я не подозреваю об её истинных намерениях и лишь из скромности предстать перед кем-то столь великим увиливала от прямого приказа. Думала, что не знаю какова на самом деле Валиде-султан, раз попала в сераль в мирное и тихое время и видела только её, Пинар, вспышки гнева.
Все мысли, какие только крутились у меня в голове, ровно, как и страхи, засевшие в сердце, с хлопком исчезли, оставив после себя неприятную пустоту, стоило нам войти в покои Валиде-султан.
Они, с их расписанными лазурью плитками на стенах и камине, мягкими персидскими коврами, редкими мехами северных зверей, шелковыми занавесками темных цветов, золотой и серебряной утварью и ажурной резьбой по дереву редких пород посоперничать в богатстве могли разве что с султанскими покоями в правление Султана Мурата. Размерами же они и вовсе превосходили главные покои раза в два. Но удивило меня совсем не это, как могли подумать едва заметно усмехнувшиеся Айзада с Гюмюшь.
Заставили меня позабыть обо всём терпкие благовония, исходящие из десятка бахурниц, тихая иноземная музыка и полсотни служанок с наперсницами, что окружили со всех сторон женщину, которую я едва узнала.
Эсин Кютай постарела куда сильнее, чем я ожидала. Её светлые волосы стали светлее, появились пряди пепельного цвета. В потускневших голубых глазах залегли тени, а под ними, как и в уголках губ - сеть морщинок. И с тем, как они отпечатались на лице, казалось будто женщина старше своих лет на десять зим.
Но до неузнаваемости её изменила не старость. Вовсе нет. Просто ранее её мягкие черты, пленившие в своём расцвете Султана Мурата, стачивали зависть, ревность и болезненная подозрительность вкупе с теми травмами, кои ей пришлось снести от Шебнем Нулефер Султан до того как стать хасеки. Ныне же эти самые черты уродовали гордыня, надменность и ожесточенность от того, через что ей пришлось пройти по милости уже Мелек Дилары Султан.
- Валиде,..
- а, Айзада, проходи, присаживайся! - даже голос её изменился, стал другим оставшись прежним. В нём не было ничего знакомого мне. Осталась лишь угроза, адресованная Пинар.
По молчаливому приказу, служанки отошли от своей госпожи, давая султанше место расположиться на подушках за низеньким столиком, а нам с пейк - за её спиной. Никто из них не ушел, никто и не подумал притвориться, что им неинтересен последующий разговор двух госпож.
Было видно - эти рабыни не были запуганы так сильно, как все прочие. И вели они себя соответственно. Вызывающее. Неуважительно. Я бы даже при этом сказала: излишне. В моем детстве так нахально перед султаншами ни одна одалиска и калфа из окружения управляющих гарема не посмела бы себя повести.
А Валиде-султан им в этом потакала, не имея возможности более никак насолить Пинар. Как-никак та была любимицей её сына и сопровождала его вот уже почти - ах, Аллах, как быстро время бежит! - десять лет. Но и подобное унижение способно принести не мало вреда.
- Валиде, - вновь подала голос султанша, устроившись на подушках и взяв в руки предложенный стакан чая. Кроме него и второго - уже хозяйского - стакана на столе ничего не было. - я очень благодарна за ваше приглашение, но чем я обязана вашим вниманием? У вас столько забот, что становится совестно отрывать вас от важных дел...
Лёгкая улыбка на пухлых губах и мягкий голос с придыханием - Айзада не была глупа, чтобы рубить с плеча там, где необходимо было раболепие. Её пригласили сугубо на чай и неприятную беседу, и она изобразила будто этим польщена, а не затаила в сердце обиду за пренебрежение на потеху остальным рабыням.
И потому затянула столь учтивую и длинную речь, что где-то на середине улыбки служанок увяли, а из глаз их пропал блеск интереса.
- Как складно ты говоришь, Айзада, - улыбнулась Эсин совсем не тронутая речами девушки и её расспросами о самочувствии хотя те так и кричали издёвкой. То был упреждающий удар по гордости, заставляющий прежде подумать, чем перейти от намёков к словам и действиям, но женщина просто проигнорировала его. Перешагнула, да пыль смахнула с плеча - твой талант достоин звания Шахерезады. Жаль он пропадает зазря.
Пальцы Пинар судорожно сжали ткань золотисто-зелёного энтари в кулак и затерялись где-то в его складках. Я не знала, в чём заключалась история Шахерезады и султанши, и на её пейк не осмелилась посмотреть на виду у Кютай, но, кажется, то было настоящее бедствие, при одном упоминании которого в глазах Айзады темнело и она едва не лишалась дара речи.
- Валиде, вы мне льстите, - как ни в чем не бывало ответила девушка, хотя было видно: плечи её вот-вот сведёт судорога. Так она их напрягла. - мой удел - воспитывать султанских детей и заботиться, чтобы они росли в хорошей обстановке.
- но даже с этим ты справиться не можешь. Лезешь туда, куда не следовало. Отвлекаешься от своих обязанностей, а когда случается беда - рубишь головы невинных. Однако, отдам должное, умеешь иногда выбирать себе слуг. Говорят, твоя новая служанка умна и остра на язык. Она неплохо помогает тебе, и ты, верно удумав поразить меня её умениями, решила взять с собой эту рабыню-выскочку?
В груди у меня что-то заклокотало, и я почувствовала как уши мои вспыхнули. Ответить на сей счёт Валиде-султан я ничего не могла - особенно в гневе, охватившем душу подобно пламени - так что осталось лишь позорно склонить голову ещё ниже.
Эсин оценила этот шаг по своему и довольно рассмеялась:
- хоть кто-то из вас знает своё место! - она махнула рукой - ладно, Одалык, подними голову, дай взглянуть на тебя.
Я подчинилась приказу. Подняла голову и на внимательный взгляд женщины ответила прищуром. Мне не нравилось, что Кютай неожиданно проявила ко мне интерес, оставив без внимания султаншу, которую сама же пригласила. А та уже тихо закипала от такого отношения к себе и того факта, что её прочли как книгу.
- Аллах-Аллах, такой непокорный нрав совсем не подходит к такому скромному виду. Скажи, почему ты, Одалык, прячешь лицо, когда другие не прячут?
Я всё же растерялась. Понимала ведь, что Валиде-султан спрашивала об этом лишь с целью позлить Пинар, но страх, вроде бы утихший стоило увидеть как сильно изменилась Эсин, вновь поднялся к горлу. Лишил возможности говорить, что уж говорить об способности выдумывать правдоподобные истории. И как бы сильно я не проклинала себя за трусость - поделать ничего не могла ибо страх в первую очередь был не за себя.
- она была подарком Озлем Хатун повелителю, Валиде, - вмешалась Айзада под неодобрительный взгляд женщины. - но бедняжке не повезло и по пути на неё напали. Ничего страшного сделать не успели, но вот лицо её всё же пострадало - негодяи изуродовали его чтобы другим красота не досталась. Поэтому Ичли и прячется ото всех за яшмаком, а когда спрашивают - теряется и не может выдавить и слова. Страх слишком свеж.
- а ты решила поиграть в благородную спасительницу, для которой внешность - не главное? Ты, Айзада? - голубые глаза Кютай прищурились и она так знакомо чуть наклонила голову в задумчивости. - наверное, это знак, что ты наконец повзрослела. ИншАллах, если так. Но всё это не умоляет твоего поступка, который ты посмела провернуть у меня за спиной и вынести сор на всеобщее обозрение...
Валиде-султан долго ещё отчитывала девушку, но уже в открытую, прямо в лоб, точно мать - нерадивого ребёнка где-нибудь в отдалённом поселении. Порой всё же проскальзывали завуалированные угрозы и чистые оскорбления под красивой обёрткой.
Когда же Эсин отпустила нас, и мы чинной вереницей поспешили на выход, уверенные в конце откровенных мучений, в спины нам неожиданно прилетело:
- ах, совсем забыла - когда Пинар, уставшая даже притворяться, обернулась с мрачным взглядом, губы женщины победно растянулись - до меня тут дошла весть, что Осман с Эке сторонятся Михмана. Более того, ни шехзаде, ни султанша, не считают его братом и подбивают на подобные мысли Шафак. - в мгновение лицо Кютай стало суровым. Таким же, как в моменты, когда ей приходилось защищать своих детей в далёком прошлом и весь гарем вставал из-за этого на уши. - так, ты, Айзада, со своими девицами воспитываешь султанских детей?
К подобному выговору султанша была готова куда как лучше, чем к тому, что следовало за наказанием чужих одалисок. Она подобралась, вскинула подбородок и спокойно произнесла:
- Михман Анас слишком мал, чтобы играть с Османом и Эке. К тому же мои дети редко видят сына Фирузы и не могут проникнуться теми чувствами, которые присущи всем братьям и сестрам. Их не в чем винить, Валиде, и дело тут не в воспитании. Разница в возрасте сильно заметна и потребуется немало времени, чтобы сгладить углы, причиняющие детям неловкость при общении. - в голосе её не было ни единой эмоции, точно то были давно заученные слова на тему, поднимающуюся не единожды в год. - что же касается Ягмур Шафак, то тут следует поговорить с её матерью - Акгюль Кадирой Султан - ибо девочка сама себе на уме, и пока у меня не было на службе Ичли, Эке не раз страдала от её выходок.
Из покоев Валиде-султан мы вылетели подобно стрелам прежде, чем их хозяйка успела сказать хоть что-нибудь ещё, а Айзада - ответить с той грубость, за которую наказывали даже госпож.
Девушка была готова взорваться в любой миг. Гюмюшь, тенью следовавшая за своей госпожой, выглядела едва ли спокойнее. У меня же, глядя им в спины, на языке так и крутились вопросы: зачем было трогать чужих одалисок, если от закономерных последствий вас колотит от злости и унижения? Для чего было это представление? На кой шайтан, если уж так пошло, необходимо было кликать на свои головы гнев могущественной обитательницы гарема не имея ни смелости, ни сообразительности достойно ей ответит?
К несчастью, на встречу нам попалась Фируза Акджан. Скромная и тихая, с невинными и почти всегда опухшими глазами, неспособная отбиться от нападок для Пинар она - отличная жертва. Серая мышка для кошки желающей поиграться.
Заметив нас, гёзде вначале замедлила шаг, словно была не уверена стоит ли ей продолжать свой путь, явно оканчивающийся в покоях Эсин Кютай. А после и вовсе остановилась едва не прижавших к каменной стене с таким видом точно предпочла бы провалиться сквозь землю. И винить её было не в чем. Тут уже роль играла не её трусость, а здравый смысл.
Не каждый в гареме мог пережить дурное настроение любимицы султана.
- опять идёшь плакаться к Валиде-султан? - в резкой форме спросила султанша, чем заставила наложницу заметно вздрогнуть и втянуть голову в плечи. - а заодно и мне косточки перемыть?
- С-султана, о ч-чем вы говорите? - пролепетала Фируза. Глаза её в тот же миг стали походить на два больших блюдца наполненных водой.
Жалкое зрелище, однако, но другого от неё не стоило ожидать. Её не готовили к роли султанкой наложницы. Она не жила долгое время в гареме, известном многим как Гнездо Гадюк, перепуганных ныне, но не лишённых клыков и яда. По сути девушка ничего не умела, являясь обычной служанкой-рабыней из дворца визиря, судьбу которой решили султанские сёстры по прихоти.
Стоит ли её винить за то, что хозяева толкнули в постель повелителя мира?
Жалость напрашивалась сама вместо ответа, но не все могли её понять. Гюмюшь, вскинув подбородок, предпочла смотреть в противоположную стену. Айзада же с отвращением сморщила нос:
- ах, не раздражай меня своими слезами! Иди, пожалуйся лучше своим госпожам о том, как тебя и твоего сыночку не ценят. - последние слова она едва не выплюнула вместе с ядом. - Только не сильно надейся, что чего-то этим сможешь добиться. Ты хорошо послужила Падишаху и выполнила свою задачу, но на этом волшебная сказка закончилась. Вкусив твой сок, Повелитель забыл твоё имя. Для него ты осталась игрушкой на один раз, а твой пичь оказался недоразумением, которое паши и визири вряд ли когда-нибудь возьмут в расчет.
Мне стало неприятно слушать столь откровенные речи о друге из детства, видеть как от безжалостных слов у Акджан по покрасневшим щекам потекли слёзы, и я отвернулась в желании найти предлог прекратить балаган, пока он не перешёл в откровенный цирк с последующей за ней очередной разборкой у Эсин Кютай Султан.
К великому счастью - хвала Всевышнему - в коридоре показалось знакомое лицо. Служанка из тех, что мы отправили подготовить хаммам для султанши, которой, как объяснила пейк в неожиданно хорошем расположении духа, было необходимо очиститься как душевно, так и физически после беседы с Валиде-султан.
- Гюмюшь Пейк, а это не Фадия там идёт? - нарочито громко произнесла я, совсем не заботясь об брошенных на меня взглядах. Двое были готовы сжечь меня на месте, но третий был полон благодарности - кажется хаммам для госпожи готов.
Главная служанка, обжегшая меня в начале взглядом, всё же благоразумно не стала бранить. В кои-то веки правильно поняла мои намерения и решила помочь увести свою султаншу от скандала.
- да, верно - тихо обронила она и уже громче обратилась к Пинар, с излишней учтивостью склонив голову: - пойдёмте, Султанша, вам необходимо отдохнуть.
Айзада моргнула, внешне более ни чем не выражая своего удивления. Перевела взгляд с Гюмюшь на меня и обратно. Должно быть ей стало дико от такого взаимодействия между нами и не свойственного нам поведения - особенно пейк, которая не упускала шанса меня всячески очернить - да настолько неуютно, что сразу поняла свою промашку.
- ах, да-да - энергично закивала девушка - мне и в правду необходимо отдохнуть.
Она позволила нам увести её подальше от перепуганной Фирузе. Стоило нам пройти несколько поворотов, как Пинар и вовсе повисла на наших руках, содрогаясь всем телом от пережитых и захороненных глубоко сильных эмоций. Гюмюшь проклинала всех на чем свет стоит, а я молча вела их по узким коридорам, что использовались крайне редко. Особенно сейчас, когда султанш и шехзаде было крайне мало.
В хаммаме нас окутало приятное тепло и сладких запах ароматных масел, добавленных в горячую воду. Под заботами мы с пейк забыли раздеться. Одежда взмокла пока мы с ней укладывали султаншу на мраморный лежак, выбившиеся из причесок пряди неприятно прилипли к коже.
Как только мы закончили, Гюмюшь сразу вышла снять с себя всё лишнее и принести подготовленные полотенца для протираний из джамекян. Я же на мгновение замешкалась в согулук, рядом с лежаком. Задумалась о чем-то, что почти сразу забыла, стоило ощутить на себе чужой пристальный взгляд.
Краска, которую нашла мне Унгер-калфа, была куда лучше той, что покупала я в последние годы. Она не текла с волос темными ручьями после каждого мытья волос и я могла спокойно мыться с остальными служанками в полумраке, где старый шрам не должен был быть заметен. Но за все те месяцы, что жила в покоях Айзады в качестве служанки, я ни разу не сходила со всеми в хаммам, предпочитая ходить последней, когда на дворец опускалась ночь. Довольствоваться, правда, приходилось остывшими помещениями и теплой водой вместо горячей, но зато можно было без лишних ушей поговорить с Джайлан и без чужих глаз подкрасить волосы если в том была необходимость.
Так было спокойнее.
Меня не спрашивали о причинах подобной закрытости, а я никогда не объясняла своё нежелание мыться со всеми. Мне было решительно всё равно на то, что остальные могли подумать обо мне или уже думали. Однако сейчас от любопытства в зелёных глазах султанши мне стало не по себе. Чувствовала себя совсем как в тот день, когда пришлось снять яшмак, а ещё - подобно ручной птичке, заинтересовавшей маленького ребёнка.
Без разговоров и какого-либо предупреждения, Пинар распахнула мои одежды и прежде чем я успела ахнуть, сдернула её с одного плеча. Того самого, где кожу уродовал старый шрам. Она будто бы знала что и где искать - открывшийся вид её нисколько не удивил.
- Тебя и вправду изувечили - взгляд девушки стал задумчивым - но он выглядит старым, твоя прежняя хозяйка не могла не знать о нём... - от шрама он перекочевал к моим глазам, и я забыла как дышать от страха разоблачения. - И она всё равно отправила тебя Султану в качестве наложницы?
- я уже говорила, госпожа, что Озлем Хатун послала меня во дворец не в качестве наложницы, а личной служанки. Об этом шраме она не знала ибо к тому времени была слепа. Его я получила когда... когда помогала спасать Повелителя - к концу я едва ли не выдавливала из себя слова с откровенной ложью.
И в тот миг мне оставалось лишь надеяться, что Айзада спишет все на волнение. Всё же времена тогда были темные и мало кто мог ныне спокойно вспоминать о них.
И султанша кивнула, принимая мой ответ. Больше она ничего не сказала, но и руки не стала убирать от моего плеча. Задумчиво провела пальцами над шрамом. Раз. Другой.
- госпожа, позвольте спросить, - меня нервировало такое поведение Пинар. Нервировали столь откровенные движения - хоть кожи моей и не касались, но чувствовалось это иначе. А потому решила бесцеремонно, не дожидаясь позволения, задать волнующий вопрос прямо в лоб: - зачем вы спровоцировали Валиде-султан, наказав её одалисок, если так болезненно реагируете на её общество?
- знаешь, мы с тобой чем-то похожи - рука девушки соскользнула с моего плеча и легонько сжала мои пальцы в ладони - ты отвлекаешь Эке и не позволяешь ей играть с Шафак из-за пагубного влияния второй. Я же навожу порядок в гареме, что бы мои дети не смели нарушать установленные порядки и не могли за то лишиться жизни. Если в плату мне необходимо вытерпеть унижения лицемерной женщины - так тому и быть. Это меньшая плата, какую только можно придумать.
°*****°
Казалось бы, что может быть хуже встречи с Эсин Кютай Султан? До недавнего времени я считала, что ничего.
Напрасно.
День не успел закончиться, а Айзада вытащила нас с Гюмюшь и Эке в сад. Предполагалось, что пока девушка с пейк будет прогуливаться по гравийным дорожкам, любуясь осенними красками, девочка, под моим присмотром, порезвиться на свежем воздухе для лучшего сна.
На деле же... Не знаю когда именно он пришёл и сколько простоял в компании своей любимицы и её главной служанки, наблюдая как смеющаяся Масуна, завладев всем моим вниманием, убегала от меня по не успевшей потерять цвет траве. Заметила только когда маленькая султанша резко остановилась и, воскликнув "баба!"*, ринулась прочь с лужайки на которой мы до того играли.
Я замерла на мгновение, взглядом наткнувшись на знакомое и в то же время - нет лицо. Детские черты, которые я ещё видела пять лет назад под кровью и моментами беспамятства, ушли безвозвратно. Знакомый мне юноша стал чужим для меня мужчиной, чьи холодные голубые глаза навевали неприятные воспоминания о нашей последней встречи во дворце.
Из-за секундного промедления, я привлекла больше внимания, чем хотелось бы, а потому подойдя вслед за Эке к султану и султанше, поклонилась и не посмела поднять головы. Внутри всё сжалось, и мне отчаянно захотелось провалиться сквозь землю от пытливого взгляда Альтана.
Он узнал меня - тут и думать нечего - не помешали ему ни крашеные волосы, ни плотный яшмак, скрывающий большую часть лица. Ему не требовалось видеть даже моего лица - так хорошо изучил за годы дружбы.
- Айзада, у тебя новая служанка? - подняв на руки дочку, поинтересовался он - и почему она одна занимается моей Оберегаемой Королевой*? Помнится, нянек у султанши было куда как больше.
- было, но что толку-то? Целая толпа не смогла уберечь Эке от беды! - фыркнула Пинар и скорчила недовольную гримасу - слуги в гареме совсем от рук отбились, никакого воспитания, никакой совести! Спасу просто нет! И никакой управы! Захочешь привести к порядку и тебя пристыдят ещё.
- я слышал об этом и поговорю с Валиде. Тебе нет нужды на неё обижаться.
- я и не обижаюсь. - заявила девушка так, словно и не канючила перед повелителем мгновение назад. - просто досадно, что ныне воспитание в гареме ни на что не годится и большинство слуг кажутся необразованными лодырями в сравнении со слугами из обедневших поместий. И Ичли хорошее тому доказательство: она в одиночку способна справиться с воспитанием и образованием Эке и при этом ещё заставить Османа заниматься каллиграфией! Представляете, Повелитель? Ни один учитель до того не смог повлиять на маленького льва, а одна одалиска - смогла! А как она играет на музыкальных инструментах! О, Аллах-Аллах! Даже Джайлан Калфа с Дамлой Ханым по достоинству оценили таланты девушки.
Хоть я и не поднимала головы, но всё же тайком наблюдала за Пинар и Дамиром, на губах которого с каждым словом султанши всё отчётливее проступала усмешка.
- надо же, Дитя Подобное Луне, я впервые слышу от тебя столь хвалебные речи о человеке.
Альтан говорил с шутливым удивлением, но то было лишь притворство, стремление показать, что он действительно слушает свою наложницу. В действительности он знал обо мне и моих способностях куда как больше, чем могла рассказать Айзада. И на её ложь не повелся. Взгляд его в тот миг, когда девушка сетовала о моей потерянной красоте, едва не пожирал меня, задавая тысячу и один немой вопрос.
И я чувствовала: так просто меня он теперь не отпустит. Найдёт способ встретиться и поговорить со мной наедине, где мне не удастся спрятаться за чужой личиной и полуправдой. А открывать правду я не была готова. От слова совсем.
*baba - тур. - папа
*Эке - королева, Масуна - оберегаемая