Глава 22
Евнухи, отвечающие за султанский сад, долго не хотели давать мне луковицы тюльпанов, хотя я просила исключительно самые маленькие луковички, не способные прорасти под толщей клумбовой земли или способные дать лишь неприметные ростки с мелкими цветками. Тюльпан - символ султанской семьи и за ним следили куда строже, чем за крокусами, ирисами и гиацинтами, луковицы которых уже были припрятаны в складках моей бордовой зиппы.
Рабам не следовало осквернять символ династии использованием где бы то ни было без особого на то позволения Падишаха. У Айзады Султан позволения такого не было, а потому садовники и не стремились давать её личной служанке - то есть мне - даже луковички, что не считались пригодными и шли на выброс вместе с пожухлой зеленью.
Они и слушать меня не желали.
- Ага, ну пожалуйста, Ага, - в какой-то момент я просто скатилась к мольбам. Подумать только! Едва не ползала на коленях перед евнухом! Хоть он и сам сидел на коленях, но подобной думы ещё пару лет назад я не допустила бы вовсе - я хочу к весне сделать подарок своей Султанше.
- да пойми уже - бедовая ты Одалык - не положено! - евнух, которому я докучала, не выдержал. Едва не перешёл на крик, привлекая к нам ненужное внимание. - Султанша твоя - не член династии. Ей не положены тюльпаны. Аллах-Аллах, ты хоть слушаешь меня? Что глаза щуришь? Никаких луковиц тюльпанов, даже гнилых.
Что ж, внимание его я привлекла. Осталось дело за малым: успеть перебить этого шайтана-агу прежде, чем он прогонит меня из саду с позором. А он уже к этому готовился. Рука так и дёргалась махнуть в сторону выхода из гарема или позвать стражу - кто его разберёт.
Я вздёрнула подбородок как во времена, когда ещё носила своё истинное имя:
- Ага, это, кажется, ты не слушаешь меня. Я уже сотню раз тебе сказала, что это для моей Султанши, моей воспитанницы и подопечной. Если ты вдруг запамятовал или тебя не было в злополучный для многих день на Вечере Сказок, то запомни хорошенько: высочайшим указом меня приставили к Эке Масуне Султан! - от моего "высочайшего указа" губы евнуха скривились, так что я поспешила перейти к откровенным обвинениям. - Своими словами ты оскорбляешь её. Хуже того, Ага, смеешь говорить, что положено султанской дочке, а что нет. Не ужели думаешь, что можешь рассуждать о достойности моей Султанши? Она - член династии, и по праву крови ей положены эти тюльпаны.
Беаз-ага передо мной побледнел, бросил встревоженный взгляд на других, что копались на разных концах огромной клумбы, подготавливая ту к зиме и новому сезону цветения. После вздохнул и возвел глаза к небу точно ища совета у Всевышнего.
- о, Аллах Всемогущий, забирай эти несчастные луковицы и уходи. Уходи и, прошу тебя, - теперь уже евнух взмолился стоя передо мной на коленях - никому не говори где ты их взяла. Мне моя жизнь дорога и я не хочу лишаться её только потому, что отдал луковицы султанских тюльпанов служанке.
Стоило словам только сорваться с губ слуги, как примеченные мною луковицы отправились к остальным в складки зиппы. Я опасалась что евнух передумает, так что победную улыбку, расцветшую на губах и коснувшуюся глаз, спрятала, склонив голову в знак благодарности.
- за свою голову не переживай, Ага, если кто спросит с тебя за взятые мною тюльпаны - отправляй их к Унгер-калфе. Она уж ответит на их вопросы...
- всё-всё - перебил меня ага, замахав руками - хватит меня отвлекать! Иди с миром, Одалык, пока тебя не заметили.
Я хмыкнула, но подчинилась просьбе слуги: направилась обратно в гарем.
Настроение было прекрасным. Таким, что скорее подходило весне, когда всё начинало цвести, чем начавшейся осени и времени увядания природы. Таким вот сильным было предвкушение от всплывшей в голове идеи. И то, что я не разбиралась в садоводстве, а в глубине души не была уверена, что всё получится как надо, ничуть не портило красочной картинки стоявшей перед глазами задумки.
Когда одалиски прибирались в одной из кладовых в покоях Айзады, то вынесли в коридорчик оттуда старые вазоны и горшки, расписанные некогда талантливыми устами. Раньше, до всех печальных событий, их можно было встретить по всему гарему, а в них - всевозможные цветы и растения. О них многие позабыли и молодые одалиски Айзады с пейк на пару не знали, что с ними делать. Эке же несколько дней изводила меня вопросами о них, ни единой клеточкой не веря в моё незнание. Девочка точно чувствовала, что о них я знала куда как больше большинства гаремных слуг, и мне пришлось поделиться с нею знаниями, попросив предварительно никому не рассказывать о моём знании.
А пока рассказывала маленькой султанше, видела в её глазах зарождающийся и неподдельный интерес. В голове тут же всплыла та самая яркая идея, что заставила ночью накопать земли для горшков, выкрасть у лекарей семян мяты, а после ещё и поунижаться перед евнухами только для того, чтобы те дали откровенный мусор.
Я не знала правильно ли поступила, свалив возможные проблемы на Джайлан, но к себе внимания лишнего не хотела привлекать. Тан же не раз говорила, что может помочь в чем угодно...
Кто-то схватил меня за локоть. Не резко, а мягко, едва коснувшись пальцами ткани феранже. И пока я пыталась сообразить в чем дело и кто решился ко мне прикоснуться, раздался знакомый голос:
- о чём ты задумалась, мей-мей? - тихо поинтересовалась Унгер-калфа, осторожно уводя меня с дороги евнухов нагруженных тяжёлыми сундуками, в тень первого этажа ташлыка. - ты едва смотрела куда идёшь, если вообще смотрела.
- я кое-что придумала - заявила я и не долго думая опустилась на простые, без излишеств, подушки.
Заинтригованную Джайлан, смотрящую на меня с лёгким удивлением, утянула следом. Та не ожидав, едва не задела приземистый столик с кувшином воды и парой чашек.
- Аллах Милостивый, мне страшно представить, что ты задумала.
Точно в подтверждение своих слов девушка налила себе воды в первую попавшуюся чашку - чтобы было чем запивать любую проблему.
- неужели бывали хоть когда-то такие случаи, когда мои задумки звучали страшно?
- тебе и в правду надо напомнить? - Тан выгнула бровь дугой. Склонила голову в насмешке.
Я тут же потянулась к кувшину и налила воды в ещё одну свободную чащу под хитрым взором собеседницы. Пожалуй, обойдусь. Сама всё хорошо вспомнила - даже те, о которых Унгер-калфа не знала.
Подумав немного да сев боком к проходу, сняла яшмак и пригубила чашу с водой.
- так что ты удумала? - не вытерпела Джайлан моего затяжного молчания, так что прошлось отставить чашу.
По правде мне и самой не терпелось с кем-то поделиться блестящей идеей.
- помнишь по гарему стояло множество горшков с растениями?
- ещё бы - фыркнула девушка точно горшки эти нанесли ей нестерпимое оскорбление. - они были повсюду и после смены власти пришлось столько этих горшков выкинуть, что и сосчитать трудно. Мусора тогда было так много, что можно было собрать целый дом.
Я кивнула, хотя меня так и подмывало расспросить Тан о том, что тут было в конце правления Илькина и в первые годы правления Альтана.
- Сейчас же их найти можно разве что у Шахерезады. Так вот. Недавно служанки нашли в наших кладовых такие горшки и я хочу сделать нечто подобное у комнат Айзады для Эке.
- тебе же понадобится... - Унгер-калфа не договорила. Умолкла, ошарашенно уставившись на содержимое моей зиппы, которую я аккуратно развязала и держала так, чтобы никто более не увидел луковицы. - Аллах Милостивый... Ай... Ичли!
На мгновение мне всё же стало совестно. В голове всплыл вопрос: а правильно ли я поступаю? Но ведь раньше все эти цветы можно было встретить на каждом шагу будь то в султанском саду или в гаремных кадках и горшках. Если так подумать, то о тюльпанах столь рьяно пеклись только в случаях, когда он использовался в вышивке, рисунках и ювелирных изделиях.
Видя мою задумчивость, Джайлан вздохнула, дёрнула мою руку в стремлении скрыть из виду луковицы.
- многое изменилось, мей-мей. Ты, хвала Аллаху, застала тихое время и ещё не встречалась лицом к лицу с Валиде-султан, не видела во что она превратилась. - пояснила девушка тихим, едва различимым, шепотом - Все в серале искусные лицедеи, но Эсин Кютай Султан превзошла их всех. Она и раньше-то не славилась добрым и кротким нравом - тебе, мей-мей, не понаслышке об этом должно быть известно - а теперь... В неё точно шайтан вселился, который только и ждёт случая поглотить кого-нибудь за малейшую провинность. Никакого сожаления, никакого милосердия. Темницы давно пустуют, а розги достают только по приказу Айзады Султан. Живыми остаются лишь те, кто дорог Султану. Или имеют хорошие связи, как в случае с Данарой Султан.
Сердце моё пропустило удар при упоминании матери. Невольно я придвинулась чуть ближе к Тан в желании услышать о той что-нибудь ещё. Я готова была жадно глотать любую кроху информации, которую могла выдать Унгер-калфа. Отрицать что-либо было бесполезно. Сколько бы я не пряталась от дорогой анне и не страшилась того, что она могла уготовить моей судьбе, всё же я была её дочерью. И меня тянуло к матери, что тут таить.
Но увы, речь Джайлан вела лишь об одной женщине.
- за время властвования Мелек Дилары Султан появилось много запретов, которых раньше не было, но были они вполне логичными, хоть ограничивали и так ограниченную жизнь обитателей гарема. Эсин Кютай Султан же не только ни упразднила их, но и ввела собственные, едва ли разумные. Один из них как раз о тюльпанах и гласит он о том, что цветы эти должны высаживаться строго в султанском саду, который, к слову, разрешается теперь посещать не всем.
Внимание наше неожиданно привлекло появление Айзады в ташлыке. Без каких либо помп, без объявления евнухами, она стремительно прошла к середине прохода. Остановилась, скрестив руки на груди. Следом за ней остановилась Гюмюшь с гордо выпрямленной спиной и слуги, что под руки вели других - рабынь и рабов с повинно склонёнными головами - и держали при себе розги.
Кого-то собирались прилюдно наказать. Вопрос только - за что?
Все, кто находился в ташлыке, повскакивали со своих мест или побросали работу, стоило появиться султанше, и как один склонили головы. При виде розг же они с интересом стали приподнимать головы и наклоняться друг к другу, чтобы прошептать свои мысли на самое ушко соседа.
Мы с Джайлан, спрятавшиеся в тени да за спинами слуг, остались сидеть на подушках. В наших глазах не было интереса, лишь сомнение вкупе с плохим предчувствие.
- эти слуги - голос Гюмюшь разлетелся по помещению гулким эхом, отчего к резным перилам из потемневшего дерева на втором и третьем этажах пугливо подошли любопытные наложницы - оскорбили сегодня Пинар Айзаду Султан видом своих непотребств. Более того, эти рабы посмели на протяжении долгого времени оскорблять нашего Повелителя, Султана Альтан Дамир Хана, своим непристойным поведением. Блуд - омерзительна вещь, которую не может простить даже Всевышний.
- ах, - я лишь краем глаза уловила как Тан рядом со мной в ужасе прикрывает рот рукой - это ведь одалиски Эсин Султан.
По спине у меня пробежал холодок.
Одно дело, когда Айзада наказывала провинившихся слуг и этим как бы намекала, что Валиде-султан не справляется со своей ролью управляющей гарема. И совсем другое, когда она наказывала личных служанок Эсин Кютай. Первое женщина ещё могла спустить с рук, но второе... Это уже не провокация - открытое нападение, за которым неизбежно последует возмездие.
Мне совершенно не хотелось попадать под горячую руку вместе с султаншей, которой я ныне прислуживала. Не хватало ещё, чтобы меня раскрыли. При таких обстоятельствах всё может только усложниться.
- ... Пинар Айзада Султан милосердна. Она не станет отнимать чужие жизни - продолжала пейк, часть речи которой я за размышлениями прослушала - виновные будут изгнаны из дворца, предварительно получив пятьдесят ударов розгами!
- вот тебе спокойная жизнь со скучной повседневностью... - пробормотала я себе под нос.
О спокойной жизни отныне можно было забыть. Плыть по течению отныне не получится - уж слишком много препятствий стало на пути.
- что же ты творишь? - поинтересовалась я тихим шепотом то ли у себя самой, то ли у Айзады, чей взгляд поймала, когда слуги между нами вздрогнули от первого взмаха розги. Били не их, но страх был куда сильнее рассудка.
°*****°
Руки мои давно покрылись мельчайшей пылью, под ногти забилась земля. Одежда безвозвратно была испорчена пятнами чего-то, что евнухи гордо величали удобрением, и острыми краями пары разбившихся прямо в руках горшков. Повезло ещё, что руки остались целы.
Я не была уверена, что делаю все правильно. Злые взгляды одалисок жгли спину. Но мне было совершено всё равно и на свою неуверенность, и на чужую неприязнь. Я упрямо шла вперёд, упрямо ковырялась в земле. Скрупулёзно выкладывала луковицы на определенную глубину в пузатых горшках. Ровными рядами - даже рука не дрогнула - по семечке сажала мяту в вытянутых вазонах, что должны были занять места под окнами.
Не помешали мне и презрительные шепотки, что становились громче с каждым заполненным доверху землёй и отставленным в сторону горшком. Пиком недовольства стал тот самый миг, когда я поднялась на ноги с первым горшком и направилась к выходу из пустующей кладовой, в коей расположилась со своею работой.
Одалык преградили мне дорогу, скрестив руки на груди. Самая старшая из них вышла в перёд, унизительно толкнув меня в плечо:
- что это ты удумала? - прошипела она под едва сдерживаемые смешки остальных. - Навела тут грязи и пойдешь сейчас разносить её по всем покоям?
Воистину служанки похожи на своих госпож. Вот только если Айзада искусно носила созданные ею личины, виртуозно переходят от роли милосердной госпожи к очередной гаремной змее, скрывая при этом свои истинные чувства, то вот служанки её личные плохо скрывали бесстрастность к незначительным и мелким вещам и радовались как малые дети когда унижали ту, коей завидовали.
- не ваше дело. Прочь с дороги.
Я не хотела распалять ссору. Не хотела отвечать грубостью на откровенную провокацию. Но и мой характер не был мягким, позволяющем молча стерпеть все унижения, так что резкие слова сами слетели с языка.
Меня не остановил ни тот факт, что их было в разы больше, и ни тот факт, что едва ли я могла хоть с кем-то из них посоперничать в росте. Я тараном прошла сквозь их острые ногти, что царапали открытые участки кожи, и грубые пальцы, что дёргали за одежду и тянули за волосы. Их кулаки, больно опускающиеся мне на плечи и спину, и ноги, так и стремящиеся подставить подножку или пнуть со всей дури по моим собственным ногам.
Крики их оглушили. А побои - раздражали. Мне как никогда прежде хотелось выхватить ханджар, надёжно спрятанный в кушаке, но умом я понимала, что такое поведение лишь все усложнит. Так что, вырвавшись из чащи тел, рук и ног, в простор коридорчика я трусливо отступила, прижав к груди горшок.
Щеки мои раскраснелись. Волосы растрепались и косы вывалились из узла, стоило кому-то сорвать с головы феску. Спавшая с моей талии пыльная зиппа растеклась по каменному полу между мной и служанками.
Одеяние без ференже, зиппы и фески с платком было довольно уместным в покоях гарема, но без них я чувствовала себя голой под чужими взглядами.
- ай-я, как можно быть такой? - поинтересовалась ранее говорившая со мной девушка, в отличие от меня спокойно вышедшая из кладовки. Остальные расступались перед ней точно перед госпожой - ты совсем не уважаешь чужой труд? А ведь мы целыми днями гнём спины чтобы здесь не было ни пылинки, ни чужого волоска.
- да разве она поймёт что такое труд, ни разу в руки тряпку не беря? - воскликнула другая девушка из толпы.
Остальные одалык поддержали согласным гулом:
- она никогда не работала, посмотрите только на её бледную кожу!
- она только и может, что складно говорить, да струны перебирать!
- она только по названию Одалык! По факту же уста-белоручка!
- давайте сломаем ей пару пальцев! Посмотрим как она станет угождать Султанше!
На мгновение все притихли, точно в действительности обдумывая прозвучавшее предложение. Под ложечкой у меня засосало от неприятного ощущения. Затишье перед бурей - не иначе, да убережёт нас всех Аллах.
Мне не хотелось ходить со сломанными пальцами. Не хотелось бросать свою ношу и плоды долгой работы. Не хотелось выставлять себя слабой. Но и поплатиться за вспыльчивость мне тоже не хотелось. Так что я отступила ещё на шаг и, едва сдерживая клокочущую у горла злость, попыталась вразумить служанок, в глазах которых была лишь костью в горле, но ни как не сотрудницей, что уж говорить о благородной Хатун.
- я не хочу неприятностей. И вредить никому не собираюсь. - руки мои от тяжести горшка с землёй задрожали, но я не осмелилась пошевелиться и опустить ношу на пол - я ценю ваш труд, но и вы цените мой. Я не из праздного удовольствия затеяла свою работу и, что бы вы не говорили, способна прибраться за собою после. Достаточно чтобы мне не мешали.
Одалиски были похожи на стайку гадюк, готовых вот-вот напасть. Что они и сделали по немой команде старшей из них. С криком они набросились на меня, упоенные тем фактом, что их больше и жертва просто физически не сможет ответить. А ещё уверенные, что им это по какой-то причине сойдёт с рук.
Горшок всё же выпал из моих рук. С грохотом подобным раскату грома стукнулся об пол и разлетелся тысячью осколков вперемешку с увлажнённой землёй и луковицами крокусов. Но служанки не заметили этого.
Завязалась возня, где я пыталась вырваться из хватки полудюжины рук, а рабыни - выгнуть мне пальцы под неестественным углом.
- что за шум?!
Двери в покои Айзады резко распахнулись и на пороге показалась стройная фигура султанши.
При её появлении все звуки стихли, а одалык отпрянули от меня так молниеносно, что суеверные служанки в гареме султана Мурат Хана, страшившиеся меня сильнее огня, могли только позавидовать.
- что за грязь вы тут развели? - прищуренные зелёные глаза блуждали по нам и обстановке вокруг, и чем больше они подмечали, тем сильнее сводились к переносице темные брови - как посмели нарушить мой порядок?
- султанша, это всё Ичли виновата!
- она совсем не ценит наш труд!
- да-да! И мнит из себя госпожу!
Девушки наперебой поспешили оклеветать меня перед госпожой и оправдать себя любимых. К сожалению, сделали они только хуже.
- молчать! - приказала Пинар тем самым опасно-ровным голосом, за которым никогда не поймёшь что скрывается - Я столько сил прикладываю к тому, чтобы в гареме всегда был порядок. Наказываю всех, кто осмелиться нарушить покой и сама держу себя в руках. А что же вы, мои личные служанки? Учинили драку у меня под боком, а после, ослепленные завистью, ещё осмелились оболгать невиновную! - она резко вскинула руку, когда главная зачинщица открыла рот, чтобы оправдаться - я помиловала сегодня слуг, осмелившихся на прелюбодеяние, и просто выслала их из дворца. Вас, из-за вашей же выходки, мне придется кинуть в Босфор на съедение рыбам. Лишь бы другие не узнали о случившемся здесь.
- Султана! - воскликнула одна из одалисок - видно самая смелая - и упала к ногам Айзады - мы все служим вам верой и правдой с того самого чудного мига, когда наш Повелитель по священному праву занял трон, а вы прибыли во дворец вместе со златоглавым Шехзаде и прекрасной Султаншей! Разве за это время мы хоть раз разочаровывали вас? Нарушили покой? Нет! Покой нарушился только после появления этой ведьмы!
- вы понимаете, что хоть делаете? В первую очередь вы позорите моё имя! Выставляете лицемеркой и посмешищем! Как я могу вмешиваться в дела гарема, если в делах собственных покоев у меня проблемы? Да ещё какие! Девушку, которую я при всех назначила прислуживать себе и обучать Эке, чуть не забили верные мне служанки. - султанша умолкла переводя дыхание и явно не находя что ещё сказать.
А главное - как выйти из этой ситуации без потерь. Хоть она и грозилась, что прикажет выкинуть всех в море, поступить так всё же не могла. Исчезновение всех одалисок одновременно вызвало бы много вопросов.
- у гарема, сколько бы его не запугивали, язык длинный. Многое скучающие умы могу надумать и додумать - дай только повод. - подала я голос, чем удивила и слегка напугала рабынь. Одна Пинар выглядела так, словно всё это время выжидала когда я заговорю. - что могут подумать люди, у которых работой заняты только руки? В первую очередь они придумают будто бы Госпожа взяла меня к себе на услужение в отместку за длинный язык. После додумают, что изживали вы меня со свету по чужой указке. Слуги ведь не могут действовать без ведома своих хозяев. Злые языки очернят Султану. Коварные умы найдут способ отобрать у неё место любимицы Султана. - лица девушек передо мной побелели и вытянулись. Не осталось и следа былой уверенности в безнаказанности. Они наконец поняли свою ошибку, но я не собиралась так просто их отпускать. - если вас не наказать по всей строгости гаремных правил, то великие беды обрушатся на наши головы. Мы попадём в немилость. С нами перестанут считаться. И одному Аллаху ведомо, как мы закончим свою жизнь.
Услышав мои слова одалиски разрыдались. Попадали на колени и принялись вымаливать у Айзады прощение, тяня и целую полы её одежды. Мне было противно смотреть на это жалкое зрелище. Султанша же не знала куда себя деть.
Её желание припугнуть отбившихся от рук служанок моими стараниями превратилось в откровенное запугивание похлеще тех, что проводились в ташлыке.
- всего этого можно избежать. - помолчав немного и дав рабыням время поползать в учинённой ими же грязи, продолжила я - вам лишь необходимо поклясться своей госпоже, что более не посмеете совершать подобных ошибок и проследить за тем, чтобы в гареме об вашей провинности не узнала ни единая душа.
Пинар кивнула в знак согласия, и девушки, обрадованные своим везением, поспешили подняться на ноги и замести следы учиненного ими погрома.
- не забудьте поблагодарить свою Султану! - крикнула я им в след.
В ответ мне вернули помятую феску и истоптанную зиппу, из которой тут же выпал какой-то предмет. Но какой именно я не успела понять - так быстро с полу его подобрала Айзада.
- благодарности лучше заменить хорошей работой! - возразила девушка - побыстрее приберитесь здесь и найдите мне ещё горшков с цветами!
Подойдя ко мне почти в плотную, Пинар, вместо того, чтобы вернуть подобранный предмет, начала крутить его в руках и разглядывать со всех сторон. Я тут же признал в нем свой истрепавшийся за десяток с небольшим лет сборник, куда записывала всё самое интересное, что только встречалось за года юности и ранней молодости.
- спасибо, Госпожа - совершенно искренне поблагодарила я султаншу и попыталась забрать свой сборник.
В нём не было ничего постыдного и откровенного, но свои записи я считала чем-то личным и не была готова делиться с окружающими. Айзада не вняла моим намёкам и принялась листать страницы из-за чего сердце моё больно забилось о рёбра.
Я видела как быстро сменялись написанные мною в разное время строки. Как изменялся мой почерк в зависимости от ситуаций и настроения. Ощущалось это всё точно так же, как копошение в грязном белье. И поделать с этим я ничего не могла - оставалось лишь смотреть как в бешеном и одновременно до мучения медленном темпе перелистывались страницы пока две пары глаз не наткнулись на нечто интересное...
- какой знакомый почерк - озадаченно пробормотала девушка передо мной.
А моё сердце в этот миг ушло куда-то в пятки.
Я не знала откуда взялись эти строки, написанные в спешке угловатым и размашистым почерком Альтана:
Луна в твоих глазах, девица,
Сидишь ты на ветке, словно птица.
Турчанка ты с головы до ног,
Твой стан и взгляд меня заворожил.
Как ветвь, что тянется к небу,
Ты тянешься к знаниям и свету.
Луна в твоих глазах сияет,
Твоим путем она управляет.
Ты на ветке сидишь, словно птица,
Твоя красота не знает границ,
Ты турчанка, луноликая дива,
На ветке дерева сидишь горделиво.*
И как я не заметила их раньше среди своих записей, что порой любила перечитывать - вопрос, на который, вероятнее всего, во век не найти ответа..
Ответ.
Точно. Пинар задала мне вопрос и ждала на него ответа, которого у меня не было.
- о, вероятно Повелитель написал это когда разум его ещё был затуманен и он не понимал, что находится в особняке Озлем Хатун...
Ложь слетела с моего языка как-то нескладно и резала уши своей неправдоподобностью, но султанше было достаточно и такого объяснения - остальное её мало волновало.
*Стих написан нейросетью.