Контракт с врагом

Тишина в пентхаусе после ее ухода была абсолютной. Она впитала в себя даже эхо собственных шагов. Я стоял в гостиной. Новогодняя ель, сияющая и безупречная, казалась насмешкой. Безвкусным памятником закончившемуся спектаклю. Я приказал убрать все следы ужина, который так и не состоялся. Стол был пуст. Стерилен. Как моя жизнь до нее. И как она должна была стать после.

Я наливал виски. Старый, выдержанный, дорогой. Я пил. Медленно. Методично. Не чтобы напиться. Чтобы приглушить гул в ушах. Гул ее отсутствия.

Она была повсюду. В продавленном месте на диване, где она любила сидеть, свернувшись калачиком. В ее любимой кружке с котом, которую она забыла забрать и которую я, дурак, поставил на полку, а не выбросил. В запахе, который еще витал в воздухе – ее шампунь, что-то цитрусовое. В тикающих часах, отсчитывающих время до полуночи, которое мы должны были встретить вместе. По контракту. Только по контракту?

Нет. Не только. Я знал это. Знал с того самого поцелуя под дождем. А может, и раньше. С той минуты, как она ворвалась в кабинет ее отца, вся в гневе и вызове, как фейерверк. Она внесла в мой выверенный, холодный мир хаос. Непредсказуемость. Боль. И...жизнь. Настоящую, пахнущую не стерильностью, а кофе, сарказмом и ее духами.

Я допил виски. Налил еще. Картина прояснялась с каждой каплей алкоголя, не затуманиваясь. Юридические документы на столе были ничем. Бумажкой. Они разорвали контракт, но не связь. Связь, которую я чувствовал сейчас, как фантомную боль в ампутированной конечности.

Я думал о ее лице, когда она подписывала эти бумаги. Бледное, решительное, с следами невыспанности. Как ее рука дрожала, но подпись была твердой. Гордой. Как я...я просто смотрел. Как идиот. Как «механизм», который не нашел нужной программы для действий. О ее глазах – в них не было облегчения. Была боль. Та же боль, что грызла меня сейчас. Она отказалась от поездки с отцом. Ради чего? Ради возможности уйти от меня? Нет. Логика, мой верный слуга, на этот раз подводила. Она осталась в городе. В той квартире. Одна. В Новый год.

Мысль о ней там, одной, возможно, плачущей, возможно, пьющей это дешевое вино, резанула острее ножа. Я представил ее – маленькую, хрупкую, в своем дурацком свитере, сидящую на холодном полу в пустой квартире. Моя Ада. Мой медвежонок. Которая не была моей.

Я встал. Походка была немного неуверенной, голова гудела. Но ум, очищенный алкоголем и болью, был ясен, как никогда. Все аргументы, вся осторожность, весь страх перед уязвимостью – все это сгорело в горниле этой ледяной, пьяной ярости от самого себя. Я потерял ее. Добровольно. Глупо. Подписал бумагу и отпустил самое важное, что у меня было.

Я налил еще. Голова гудела, образы всплывали ярко, болезненно. Как она сидела на кухне, закутавшись в мой плед. Как ее плечи вздрагивали от рыданий после разговора с отцом.

И тут это осенило. Не программа. Не расчет. Не логика. Что-то большее. Что-то, что заставляло меня искать ее взгляд по утрам. Топить камин, чтобы ей было теплее. Смотреть на ее губы, желая снова ощутить их вкус. Что-то, из-за чего пустота в пентхаусе стала невыносимой. Что-то, из-за чего я уволил Картера не только за предательство, но и за то, что он посмел говорить о ней с презрением.

Любовь. Да. Это было то самое слово, которое я изгонял из своего лексикона. Оно было ненадежным, иррациональным, опасным. Но оно было единственным, что подходило к тому хаосу чувств, что она во мне вызвала. К той ярости, когда ее тронули. К той нежности, когда она спала на диване. К той всепоглощающей жажде, когда я целовал ее под дождем.

Я любил ее. Любил ее острый язык, ее смелые глаза, ее преданность отцу, ее уязвимость, которую она так яростно прятала. Любил все это. И отпустил.

Это было невыносимо. Алкоголь ударил в голову, но решение было трезвым. Безумным. И единственно верным. Я схватил ключи от машины. Не лимузина. Быстрого, темного «Астона». Я не думал, что скажу. Не думал, что буду делать. Знало только одно: я не могу провести эту ночь без нее. Не могу позволить ей быть одной. Не могу смириться с тем, что все кончено.

Часы пробили одиннадцать. До Нового года – час. Она была там одна. В холодной, чужой квартире. Может, плакала. Может, пила это свое дешевое вино, которое как-то раз принесла в пентхаус со словами «для атмосферы бедности». Мысль сжала сердце тисками.

Я не мог. Не мог остаться здесь. Не мог позволить ей встречать Новый год в слезах из-за меня. Из-за моего молчания, моей трусости.

(создала свой тг канал https://t.me/nayacrowe. Книга подходит к концу, поэтому выложила опрос о следующей книге, так что заходите, от вас все зависит)