.
Они лежали на капоте, укрытые пледом, который Рон достал из старой коробки в углу гаража. Пыль осела, тишина окутала всё, кроме их дыхания. Оно было ещё частым, но уже не от страсти — от осознания.
Ариелла лежала, положив голову на грудь Рона, его рука гладит её плечо. Он не говорит ни слова. Она тоже молчит.
— И что теперь? — её голос звучит хрипло, почти шёпотом. — Мы снова закроем глаза на всё, что снаружи?
Он качнул головой.
— Мы не можем. — Пауза. — Но я не позволю тебе снова исчезнуть. Не без объяснений. Не без правды.
Она приподнялась на локте, посмотрела ему в глаза. В них не было упрёка. Только усталость и боль. И любовь. Такая, что хотелось кричать.
— Я никогда не хотела говорить «да» Феликсу. Просто тогда… тогда всё рухнуло. Я увидела то видео, и всё внутри меня оборвалось. А потом ты исчез.
Он сжал челюсть.
— Я не знал, что ты видела это. Я подумал, ты выбрала его.
— А ты выбрал уехать. Ни слова. Ни письма. Ничего, Рон.
— Я был сломан. И считал, что ты меня предала.
— Мы оба были сломаны.
Они молчали. Долго. Только машина поскрипывала под ними, будто дышала вместе с ними.
— Я продал дом, — вдруг сказал он.
Она застыла.
— Дом. Гараж. Всё. Завтра я уезжаю.
Она резко села. Плед сполз с её плеч.
— Ты уезжаешь? После… этого? После нас?
Он посмотрел на неё с такой грустью, будто снова терял её.
— Ариелла, ты выходишь замуж. А я уезжаю, потому что если останусь, я сделаю глупость. Или разобьюсь. Или… разобью всё вокруг.
Она закрыла лицо руками. Плечи затряслись. Может, от холода. Может, от эмоций.
Он подошёл и обнял её сзади. Просто молча держал. Не настаивал. Не умолял.
— Я люблю тебя, — сказал он тихо. — И если бы мог, украл бы тебя прямо сейчас. Но я слишком уважаю тебя… чтобы разрушить твою жизнь.
— А ты не подумал, что, возможно, она и так разрушена?
Она повернулась к нему лицом. Их лбы соприкоснулись.
— Я не знаю, что будет дальше, Рон. Но знаю одно — я не готова тебя отпустить… снова.
Он провёл пальцем по её щеке, по губам.
— Тогда не отпускай.
Но больше слов не было. Только взгляд. И снова поцелуй. Уже не такой яростный, а тихий, словно прощание. Или начало чего-то нового.
---
Первые лучи солнца пробивались сквозь жалюзи на окне старого гаража. Внутри было на удивление тепло — не от температуры, а от дыхания двоих. Запах масла, железа и чего-то нового, почти забытого — уюта.
Ариелла проснулась первой. Её голова лежала на груди Рона, рубашка его расстёгнута, дыхание ровное. Впервые за три года она чувствовала себя… живой.
Она осторожно приподнялась, опираясь на ладонь, посмотрела на него.
Рон выглядел иначе. Не тот парень, которого она встретила в универе. Не телохранитель. И не тот, кто уехал. Перед ней лежал мужчина, переживший боль, потери, но всё ещё способный любить.
Она провела пальцами по его щеке, коснулась кончика носа, как когда-то, давно, и шепнула:
— Прости меня…
Он открыл глаза. Улыбнулся устало. И, не дожидаясь слов, взял её ладонь в свою.
— Я думал, ты исчезнешь, как тогда, — сказал он хрипло.
— Я думала, ты уедешь, как тогда.
Они оба улыбнулись. Но внутри улыбки — горечь, страх, надежда. Всё сразу.
Ариелла села, натягивая на себя рубашку Рона, что валялась рядом. Она выглядела в ней слишком домашней. Слишком близкой. Слишком настоящей.
— Что теперь? — спросила она, глядя в окно.
Он не ответил сразу. Сел рядом. Помолчал.
— Я отменил сделку, — сказал вдруг. — Сегодня утром. Отправил сообщение агенту.
Она обернулась к нему.
— Что?
— Я не уеду. Пока не пойму, что между нами. По-настоящему. Без прошлого. Без страхов.
Она прижала ладони к лицу, потом встала и пошла к двери. Рон уже приготовился к удару — к тому, что она сбежит, скажет, что всё было ошибкой. Но она просто повернулась и сказала:
— У меня сегодня ужин с родителями. Всё как обычно. Театрально. Фальшиво. Я устала от этого всего. Устала притворяться.
Он встал и подошёл к ней. Встал совсем близко.
— Так хватит.
Она посмотрела в его глаза.
— Я не могу вот так взять и отменить свадьбу, Рон. Там всё — родители, пресса, статус…
— А ты? — перебил он. — Где в этом всём ты?
Молчание.
— Ариелла… я не прошу ответа сейчас. Но прошу: найди в себе смелость. Найди ту себя, которую я любил и люблю. Ту, которая смотрела в лицо миру и не боялась.
Он взял её ладонь, приложил к своей груди.
— Если решишь, что хочешь жить не по сценарию, а по сердцу… я буду рядом.
Она прижалась к нему. Просто молча. Без слов. Слов было достаточно за эти дни.
Затем шаг назад. Лёгкая улыбка.
— Мне пора домой, — сказала она.
— Я отвезу тебя.
— Нет. Не надо. Мне нужно побыть одной.
Он кивнул. Не стал спорить.
И только когда дверь за ней закрылась, он прошептал в пустоту:
— Пожалуйста… не исчезай снова.
---
Большая столовая утопала в мягком свете хрустальной люстры. На длинном дубовом столе — фарфор, бокалы из тонкого стекла, серебро с фамильной гравировкой. Всё идеально, как всегда.
Феликс сидел рядом с Ариеллой, его рука лежала поверх её, демонстративно, как принадлежность. С другой стороны — её мать. Напротив — отец и родители Феликса. Все в сборе. Все — в ожидании.
— Мы бы хотели обговорить детали предстоящего торжества, — заговорил отец Ариеллы, поднимая бокал вина. — Осталась всего пара недель, а список гостей ещё не утверждён.
— Я подготовил предварительный, — вставил Феликс. — Думаю, начнем с бизнес-партнёров. Это важно, всё-таки союз двух сильных семей…
Ариелла молчала. Она разрезала кусок рыбы на тарелке, но не ела. Её губы были плотно сжаты, а взгляд смотрел сквозь всех.
— Ариелла? — обратилась к ней мать. — Ты сегодня совсем отстранённая. Всё в порядке?
Ариелла отложила вилку.
— Нет, — спокойно сказала она. — Не всё в порядке.
Все замерли.
— Я не выйду за него замуж, — добавила она, повернувшись к Феликсу. — Прости.
Вилка, выскользнувшая из рук его матери, упала на пол со звоном.
Феликс выпрямился. Усмехнулся сдержанно:
— Что за шутки?
— Это не шутка, — твёрдо ответила Ариелла. — Я больше не могу жить жизнью, которую выстроили за меня.
— Ты просто устала, — вмешалась мать. — Мы все устали, милая. Свадьба — это стресс. Всё наладится, когда всё закончится.
— Нет, мама, — Ариелла взглянула на неё. — Именно потому, что я устала, я больше не буду молчать. Эта свадьба — ошибка. Я говорила "да", потому что была разбита. Потому что хотела убежать от боли. Но теперь...
Она перевела взгляд на отца:
— ...я хочу жить. По-настоящему. Без лжи. Без этой игры.
Феликс сжал кулаки.
— Это из-за него?
— Не имеет значения, — ответила она. — Это из-за меня. Я выбираю себя.
Молчание. Отец поднялся первым. Подошёл к ней. Несколько секунд смотрел в глаза дочери, затем... кивнул.
— Если ты уверена — я с тобой.
Мать прикрыла рот рукой. Родители Феликса выглядели так, будто им подложили бомбу под кресло.
Феликс поднялся, его лицо застыло.
— Ты сожалеешь об этом. Запомни моё слово, Ариелла, — прошипел он и резко вышел из столовой, громко хлопнув дверью.
Ариелла стояла, не шелохнувшись. Затем подошла к отцу. Обняла его. И только тогда — позволила себе вздохнуть.
Свободно. Впервые за три года.
Тишина в доме ощущалась звенящей. После ужина никто не стал ни разговаривать, ни поднимать глаза. Гости уже покинули дом, Феликс уехал, сжав руль своей машины так, словно хотел его сломать. Мать Ариеллы поднялась к себе, якобы с головной болью, оставив отца и дочь вдвоём в библиотеке.
Он сидел в кресле у камина, в руках — бокал бренди. Молчал. Думал.
Ариелла молча стояла у окна, её силуэт терялся в отражении стекла, за которым плыли огни вечернего сада. Она казалась спокойной, но только снаружи. Внутри в ней всё дрожало.
Наконец, отец поставил бокал на столик, достал телефон. Несколько секунд смотрел на экран, будто обдумывал, а потом нажал на контакт и приложил трубку к уху.
— Да? — послышался голос.
— Добрый вечер, Рон. Это мистер Блэквуд. Надеюсь, я не беспокою.
Пауза.
— Добрый, мистер Блэквуд. Всё в порядке. Чем обязан?
— Вы были у нас недавно, и… мне бы хотелось, чтобы вы приехали ещё раз. Завтра вечером. В более спокойной обстановке. Без пафоса.
— Если вы не возражаете… можно спросить, к чему этот визит?
Отец посмотрел на дочь. Она обернулась и встретила его взгляд. В её глазах было всё: страх, уязвимость, надежда. Эдвард кивнул ей, как бы подтверждая: он понял.
— Ариелла сегодня разорвала помолвку, — сказал он наконец. — Думаю, вам стоит знать. И думаю, вы должны поговорить. Но... здесь. Приглашаю вас не как бывшего телохранителя, а как мужчину, которому, как я понимаю, не всё равно.
Ответ не прозвучал сразу. В трубке повисла тишина. Затем Рон сказал:
— Я буду. Завтра.
Отец Ариеллы отключил звонок, положил телефон на столик и поднялся с кресла.
— Я всё устрою, — сказал он, проходя мимо дочери и мягко сжав её плечо. — Остальное — за тобой.
Он ушёл, оставив её одну в комнате, наполненной светом, огнём и мыслями, которые наконец впервые за долгое время не казались клеткой, а — дверью.