.
Рон сидит на краю дивана. Его руки сжаты в кулаки. Глаза — напряжённые, взгляд тяжёлый. Ариелла стоит напротив, прислонившись к книжному шкафу, будто ей нужно было о что-то опереться, чтобы не упасть.
Несколько секунд — гробовое молчание.
Только их дыхание и ощущение, что воздух вот-вот взорвётся от того, что внутри них накопилось за три долгих года.
— Говори, — выдохнула Ариелла, первой нарушив тишину. — Зачем ты приехал?
Рон поднял взгляд.
— Ты сама меня вызвала.
— «Я — была пьяна» — холодно. — «Это был бред. Ошибка».
— Как и всё, что между нами было?
— «Ты ушёл. Без объяснений. Без слов. Без... чёрт побери, даже без прощания!»
— Я не мог остаться. После того, что я увидел...
— «Ты про то чёртово видео?!» — голос Ариеллы сорвался, глаза налились яростью. — «Видео, в котором ты с Джейн мило флиртуешь в гараже? Я видела это, да. Только потом ты исчез. А я стояла в зале, в платье, с глазами, полными боли, пока Феликс вставал на колено.* И знаешь, что я сделала?**
— Сказала "да". — Рон произнёс это, как удар.
— «Потому что ты ушёл. Ты не оставил мне другого выбора. Потому что если бы ты остался, если бы хотя бы что-то сказал — я бы...»
Она замолкла. Руки дрожали.
— Что? — резко. — Ты бы что? Бросила всё ради меня? Побежала ко мне в объятия? Ариелла, ты не поняла… я смотрел на тебя, когда Феликс вставал на колено. Я был там. Я видел, как ты говоришь "да". А потом я уехал. Потому что остаться было бы хуже, чем умереть.**
— «Ты видел, да. Видел, но не знал. Ты не знал, что я... что я схожу с ума от боли. От злости. От того, что ты и Джейн —»
— Между мной и Джейн ничего не было! — вскочил Рон. Его голос ударил, грохнул по тишине комнаты. — Она моя подруга. Она всегда была просто другом.
— «Но выглядело это иначе!»
— И ты поверила глазам, а не сердцу. — Он резко подошёл ближе. — Ты же знала, что я не такой. Что я не стал бы... с ней...
Ариелла отшатнулась, но он был рядом.
— «Ты тоже не спросил. Ты просто исчез» — она срывалась. — «Я ждала. Ждала, как дура. Каждую ночь. Ты снился мне. Снишься до сих пор. А потом я научилась жить без тебя. Просто дышать. Просто вставать утром. Просто быть не собой.»
Рон сжал челюсти. Его глаза блестели.
— Я уехал, потому что был сломлен. Потому что любил тебя. Слишком. А теперь... я смотрю на тебя и понимаю — всё та же боль. Те же чувства. Только сильнее. Только злее.
— «Так ненавидь меня! Давай, скажи, что я ничтожество. Что я предала нас. Скажи это!»
— Нет. — шёпотом. Но в этом шёпоте была ярость. — Я не могу. Потому что каждый раз, когда ты злишь меня — я хочу тебя сильнее.
— «Заткнись...» — тихо, но голос дрожит.
— Нет. Я смотрю на тебя, и всё внутри горит. Потому что ты — моя боль. Моя слабость. Моя любовь. И моя ненависть.
— «Я тебя ненавижу, Рон…» — слёзы текут по щекам. — «Так сильно, что от этого хочется жить. Дышать. Снова чувствовать. Потому что если я тебя ненавижу — значит, ты всё ещё во мне.»
Он схватил её за плечи. Резко. Почти грубо. Но пальцы дрожали.
— Скажи, что всё это — ложь. Скажи, что ты не хочешь меня. Что ты забыла, каково это — быть в моих объятиях.
Она замерла.
— «Я помню каждую секунду», — прошептала Ариелла. — «Каждую ночь. Каждый взгляд. Каждую чёртову искру между нами...»
И в этот момент всё разлетается.
Он притягивает её к себе. Словно не может больше сдерживаться. Их губы встречаются — яростно, жадно, больно. Это не нежный поцелуй. Это — выдох боли, сломленной страсти, потерянных лет. Он сжимает её, как будто боится, что если отпустит — снова потеряет.
Она отвечает ему. Слёзы на щеках, но губы не отрываются. Это поцелуй признания. Они оба всё ещё здесь. Всё ещё горят. Всё ещё хотят.
Её пальцы впиваются ему в спину. Его ладони скользят по её талии, сжимаются на её бёдрах. Между ними — электричество. Буря. Взрыв.
Стук сердца.
Дыхание.
Тишина.
Когда поцелуй заканчивается, они оба тяжело дышат. Лбы прижаты друг к другу. Глаза закрыты.
— «Я не должна была...» — прошептала она.
— Я тоже. — тихо, но он не отпускает.
— «Ничего же не изменилось…»
— Изменилось всё.
Тишина, повисшая между ними после поцелуя, трещала на части от напряжения. Рон стоял, всё ещё прижимая Ариеллу к себе. Его ладони легли ей на лицо, словно он пытался убедиться, что она реальна. Что это не сон. Что она действительно здесь — и что она ответила на его поцелуй.
Она посмотрела на него снизу вверх, дыхание прерывистое, губы чуть опухшие, глаза затуманенные.
— «Я не знаю, что я делаю…» — выдохнула она, дрожащим голосом. — «Но я больше не могу сдерживаться.»
Он не ответил. Просто снова поцеловал. На этот раз — глубже. Мягче. Медленнее. Он будто смаковал этот момент, знал, что может потерять её вновь, если не будет осторожен… но не мог быть осторожен. Не с ней.
Пальцы Ариеллы заскользили под край его футболки. Кожа к коже. Она хотела его почувствовать. Хотела знать, что он всё ещё настоящий, всё ещё живой, всё ещё принадлежит ей — пусть и только сейчас, пусть и только этой ночью.
Рон сорвал с себя футболку и с силой притянул её ближе, так, что их тела соприкоснулись. Ариелла застонала — не от боли, от напряжённого, безумного желания, которое годами копилось в ней, как порох в бочке. И наконец — вспыхнуло.
Они двинулись вслепую, сбивая по пути стулья, отталкивая подушки, падая на диван. Рон поднял её на руки и, не отрывая взгляда от её глаз, понёс наверх, в комнату, которую когда-то знал. Комнату, где он оставался когда гостил у Марка. Где теперь она стояла перед ним, живая, настоящая, дрожащая.
Платье — его пальцы дрожали, когда он расстёгивал молнию. Он не торопился. Он хотел запомнить каждую деталь. Каждую линию её тела, каждую родинку, каждый вдох.
Когда платье скользнуло вниз и упало к её ногам, он задержал дыхание.
— Ты всё ещё самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.
Она прикрыла лицо ладонями, как будто не верила. Как будто боялась услышать это от него.
— «Не говори, если не чувствуешь...»
Он опустился на колени перед ней. Приложил ладони к её бёдрам.
— Я чувствую. Богом клянусь, я чувствую. И чувствовал всё это время. Даже когда пытался забыть. Даже когда ненавидел тебя. Всё равно — чувствовал.
Она потянула его к себе, и они упали на кровать, голоса сливаясь с дыханием, с треском простыней, с шорохом тел.
Это была нежность и ярость в одном. Они целовали друг друга, как будто боялись снова потерять. Прикосновения были жадными. Губы искали знакомые изгибы, будто проверяя — всё ли осталось прежним.
Он двигался осторожно, но с жаром. Она отвечала ему — со слезами на глазах и стоном на губах. Они говорили друг другу всё без слов. Говорили телами. Движением. Звуками.
— «Я скучала...» — шептала она. — «Каждую ночь…»
— Я тоже. Боже, как я скучал...
С каждым прикосновением они разрывали между собой расстояние, что стояло три года. Каждое движение сближало их — не только физически, но и сердцами. Словно сдирали с себя боль, вину, страх, сомнения.
Когда они достигли пика — вместе, сдерживая стоны, вцепившись друг в друга так, будто от этого зависела их жизнь — в комнате снова воцарилась тишина. Но это уже была другая тишина.
Спокойная. Тёплая. Выстраданная.
Он лежал на спине, она — у него на груди. Пальцы Ариеллы рисовали бессмысленные узоры на его коже.
— «Нам нельзя было...» — прошептала она, глядя в потолок.
— Я знаю. — Рон закрыл глаза. — Но это было неизбежно.
— «Что теперь?»
Он молчал. Только гладил её по спине, вдыхая запах её волос.
— Теперь мы проснёмся. И будем делать вид, что этого не было.
Она чуть повернулась, глядя ему в глаза.
— «А ты сможешь?»
Он не ответил.
Потому что не мог.