.
Дом был тихим. Слишком тихим.
Рон стоял у зеркала, застёгивая пуговицы на тёмной рубашке. Пальцы двигались медленно, будто каждая пуговица была выбором, решением. Его взгляд был сосредоточен, но в глубине глаз скрывалась буря.
Он не знал, зачем согласился. На ужин. В этот дом.
Дом семьи Блэквуд.
Три года назад он покинул этот город, решив, что больше никогда не вернётся. Решив, что чувства, которые жил в нём с того самого клуба, должны быть похоронены навсегда. А теперь… он снова здесь. И собирается сесть за один стол с теми, кто был частью его самой болезненной истории.
А главное — с ней.
С Ариеллой.
Он провёл рукой по волосам, будто это могло приглушить внутренний шум. Противоречия бились внутри. Она — всё ещё часть его сердца. Даже спустя время. Даже после всего. Но он не знал, кем стал для неё он. Или кем она стала для него.
«Может быть, мне не стоит идти.»
Мысль пришла внезапно, но он тут же отбросил её. Не время и не место для слабости.
Он помнил, как отец Ариеллы вчера на свадьбе говорил с ним — спокойно, почти с добром. Он не знал о прошлом, но Рон чувствовал, что этот ужин не будет просто семейной формальностью. Это будет проверка. И, возможно… возможность.
Рон надел пиджак, бросил быстрый взгляд в зеркало и застыл.
Взрослый мужчина. Сильный. Собранный. Но в его отражении всё ещё прятался тот самый Рон, который когда-то держал её руку в клубе. Который когда-то хотел защитить её от всего мира. Который до сих пор помнил, как она смотрела на него, когда никто не видел.
Он глубоко вдохнул.
— Поехали, — сказал он самому себе, схватил ключи и направился к выходу.
Машина завелась с первого раза. Дорога до дома Блэквудов казалась одновременно знакомой и чужой. Как воспоминание, к которому ты возвращаешься только в снах.
Он не знал, что ждёт его за этим ужином. Он не знал, как встретит его Ариелла. Но он знал одно: он готов посмотреть прошлому в глаза.
Особняк Блэквудов под вечер был освещён мягким золотом фонарей.
Фасад величественно возвышался над округой, безмолвно напоминая о статусе семьи, для которой сила — это не только деньги, но и влияние. Широкая лестница вела к массивным дубовым дверям, у которых Рон, затормозив, заглушил двигатель.
Он вышел из машины медленно. В руке коробка хорошего вина — не дорогого до пафоса, но достойного, как и полагалось гостю. Он выдохнул, осмотрелся. Всё было так, как он помнил — но как будто немного… холоднее. Или это было внутри него?
Дверь открылась прежде, чем он успел постучать.
— Добрый вечер, сэр, — с лёгким кивком произнёс дворецкий, в возрасте, подтянутый, в идеально выглаженном костюме. — Господин Блэквуд ждёт вас. Прошу, следуйте за мной.
Шаги по мраморному полу отдавались в высоких потолках холла, наполненного тихой классической музыкой и ароматом свежесрезанных роз. По дороге он заметил одну из картин — ту самую, мимо которой проходил когда-то, будучи телохранителем Ариеллы. Тогда он чувствовал себя незаметной тенью. Сегодня — гость за этим столом.
Столовая встретила его теплом свечей и запахом пряного мяса.
Помещение было большим, но не кричащим о богатстве. Длинный, овальный стол, выточенный из тёмного ореха, был покрыт кремовой скатертью. Посередине — изысканная композиция из белых лилий, зелени и серебристых свечей. По обе стороны — изящно расставленные тарелки с горячим:
— мясо ягнёнка с розмарином и чесноком;
— овощи на гриле: сладкий перец, молодая морковь, спаржа;
— сливочное пюре;
— салат из рукколы, инжира и грецких орехов;
— миниатюрные булочки с мягким маслом и травами.
А чуть поодаль — бутылка красного вина в охлаждённой корзине.
Рон стоял у стола, когда в дверях появился он.
Глава семейства Блэквуд.
Высокий, с седыми висками, в костюме цвета графитового льна, он шагал уверенно и с достоинством. Его жена, изящная женщина с утончёнными чертами и мягким взглядом, шла рядом. В ней было что-то от королевы бала — зрелая элегантность, лишённая высокомерия.
— Рон, — первым произнёс мистер Блэквуд, подходя ближе и протягивая руку. — Рад видеть вас снова.
— Спасибо, сэр. Взаимно, — ответил Рон, пожимая руку.
— Прошу. Садитесь. Мы ужинали позже обычного, — с этими словами он указал на одно из мест за столом.
Они сели втроём. Вечер начался.
Сначала звучали нейтральные, вежливые фразы: о погоде, о перелёте, о дорожной обстановке. Миссис Блэквуд предложила вина, и Рон принял бокал — он понимал, что этот ужин лишь отчасти о формальностях.
— Мы… хорошо помним то время, когда вы работали в доме, — проговорил мистер Блэквуд спустя паузу. Его голос стал чуть мягче. — Вы тогда спасли Ариеллу, помнится, от довольно неприятной ситуации в клубе.
— Я просто делал свою работу, — тихо ответил Рон, глядя в бокал.
— Не каждый делает её так. Особенно когда дело касается собственной жизни.
Миссис Блэквуд, кивнув, добавила:
— Мы узнали об этом… задним числом. Печально, что такие вещи выясняются, когда всё уже закончилось. Ариелла тогда мало что рассказывала. Только после… мы поняли, что вы были ей неравнодушны.
Воздух на мгновение сгустился.
Рон поднял взгляд.
— Всё, что было — в прошлом.
— Так ли это? — сдержанно, почти философски, спросил мистер Блэквуд. — Я видел, как ты смотрел на неё на свадьбе Ланы.
Рон замолчал. Не отрицал.
— Я не хочу выспрашивать. Не имею на это права. Но… — он сложил руки на столе. — Я — отец. И если мужчина, даже спустя годы, способен так смотреть на мою дочь — я хочу знать, зачем он снова у порога.
Миссис Блэквуд мягко посмотрела на мужа, затем на Рона.
— Мы пригласили тебя не чтобы допросить. Нам просто… важно понимать, кто ты сегодня.
Рон вздохнул.
— Я открыл сеть автомастерских. Работаю честно. Не женат. Друзей немного. Лана и Марк — мои близкие.
Он выдержал паузу.
— Я не знаю, кто я для вашей дочери. Три года назад она сделала выбор. И я ушёл. Всё остальное — боль, с которой я научился жить. Без претензий.
Наступила тишина. Только вино медленно стекало по бокалам.
— И всё же ты здесь, — сказал мистер Блэквуд.
— Да, — кивнул Рон. — Потому что я всё ещё её люблю. И потому что вы — её семья. И, в каком-то смысле, когда-то были и моей.
Миссис Блэквуд с трудом сдержала слёзы. Она лишь сказала:
— Останься на десерт. У нас сегодня малиновый тарт. Ариелла его не любит. А вот ты, кажется, очень любишь его.
Рон рассмеялся впервые за вечер.
— Да. Признаться, это правда.
Тяжесть разговора спала, но напряжение не ушло полностью. Перед ними — мужчина, которого они не знали до конца. Но что-то в его голосе, в взгляде, в словах — говорило, что он говорит искренне.
Разговор чуть притих. Столовая, до этого наполненная глубокими размышлениями, застыла в ожидании. Мистер Блэквуд откинулся на спинку стула, глядя куда-то мимо Рона, в сторону двери. Миссис Блэквуд нервно поправила кольцо на пальце. И в этот момент дверь мягко отворилась.
Сначала вошла Ариелла.
В тёмно-синем приталенном платье, с аккуратно собранными волосами и серьёзным выражением на лице. Она выглядела старше, сдержаннее, взрослее. Но стоило Рону посмотреть в её глаза — и он узнал ту самую девушку, что однажды целовала его в шумном клубе, что держала его за руку на рассвете, что однажды сказала «да» не тому.
За ней, как тень, появился Феликс.
Хорошо одетый, уверенный в себе. Он одарил всех обворожительной улыбкой, как будто весь вечер и был ради него.
— Простите за опоздание, — вежливо сказал он, подходя к столу. — Задержались в центре.
— Всё в порядке, — ответил мистер Блэквуд. — Садитесь.
Ариелла мельком бросила взгляд на Рона.
Короткий, осторожный. Как игла под ноготь. Как порыв ветра в рану, которую так долго залечивала. Он тоже взглянул на неё — но лишь на долю секунды, как будто прикосновение взгляда могло спалить его изнутри.
Феликс устроился рядом с ней, галантно придвинув стул.
— Добрый вечер, Рон, — сказал он, даже слегка кивнув.
— Феликс, — коротко ответил Рон.
Миссис Блэквуд принялась разливать вино. В её движениях чувствовалась тревога.
— Мы как раз беседовали… о жизни, — вставила она, пытаясь вернуть в беседу лёгкость.
— Ах, жизнь! — усмехнулся Феликс. — Мы с Ариеллой тоже говорили о ней. Особенно в контексте планирования свадьбы, правда? — он обернулся к девушке.
Ариелла не сразу ответила.
— Да. Только это разговор не из лёгких.
— Как и все, что ведутся за этим столом, — подхватил мистер Блэквуд. — Сегодня особенно.
Наступило неловкое молчание.
Словно на сцену вышли два актёра, которые забыли текст.
Рон опустил взгляд.
Он чувствовал, как сжимается грудная клетка. Внутри снова поднималась волна того самого — того, что не высказать, не выпить, не вытравить. Только вынести.
Ариелла сидела прямо, спина прямая, взгляд рассеянный. Она чувствовала, как дрожат пальцы, и сжимала салфетку под столом.
Феликс же, напротив, чувствовал себя уверенно.
Он знал: эта игра за столом — лишь разогрев. Он привык побеждать в глазах общества. В глазах прессы. В глазах родителей. Но не в глазах Ариеллы. И это злило.
— Рон рассказал нам немного о себе, — сказал мистер Блэквуд, вновь включаясь в разговор. — Сеть автомастерских. Достойное дело.
— Правда? — удивился Феликс. — А я думал, ты исчез совсем.
— Не совсем, — спокойно ответил Рон. — Я просто жил.
Ариелла посмотрела на него.
Этот тон, этот взгляд — её трясло внутри. Он другой. И в то же время — всё тот же. Только теперь он прятал свою боль за бронёй молчания.
— Главное, что ты снова с нами, — дипломатично сказал отец Ариеллы. — А значит, многое ещё может случиться.
Феликс поднял бокал.
— За неожиданности. Они порой полезны.
— И за честность, — добавила миссис Блэквуд.
— И за память, — тихо сказал Рон, глядя в бокал, в котором отражался огонь свечи.
Ариелла не сказала ни слова. Но под столом сжала край скатерти с такой силой, что костяшки пальцев побелели.
За окнами сгущались сумерки. Пламя свечей колыхалось от лёгкого сквозняка. Столовая наполнялась приглушёнными голосами, звоном столовых приборов и неестественно вежливыми репликами, за которыми скрывалось слишком многое.
Рон молчал.
Он не смотрел на Феликса — смотрел сквозь него. Сквозь его ухмылки, сквозь его вкрадчивый голос и уверенные движения. Но в периферии, как нож в боку, постоянно мелькала её рука, в которую тот бесцеремонно обвивался, касаясь запястья, плеча, иногда даже пряди волос.
— У тебя осталась привычка прятать локоны за ухо, когда волнуешься, — выдал Феликс и тихо рассмеялся.
— Всё ещё знаешь меня лучше всех, — улыбнулась Ариелла, не глядя на него.
Рон сжал челюсти.
Удар ножа о тарелку прозвучал громче, чем должен был.
Он отпил воды, медленно, как будто этим мог затопить пожар в груди.
Она.
Такая спокойная. Такая чужая.
Ты в жизни не держала его за руку вот так раньше.
Ты не смотрела на него с улыбкой.
Ты не позволяла ему касаться тебя так... легко.
Ариелла чувствовала его взгляд. Не прямо — под кожей. Она сидела напротив, но не позволяла себе ни одного взгляда в его сторону. Как будто между ними ничего не было. Как будто не он когда-то целовал её в полумраке, не он держал её за руку, когда весь мир рушился.
Феликс наклонился к ней и что-то прошептал на ухо.
Это был момент, когда Рон чуть не встал. Он уже почти оттолкнул стул, но перехватил взгляд мистера Блэквуда, — спокойный, выжидающий. Это остановило его. Но кулаки под столом сжались до боли. Вены на руках проступили, будто хотели вырваться наружу.
— Всё в порядке? — вдруг спросил глава семьи.
— Абсолютно, — ответил Рон, не мигая.
Ариелла услышала это «абсолютно» так ясно, будто оно было обращено только к ней.
И внутри неё будто что-то дрогнуло.
Она знала этот голос. Знала, когда он лжёт. Знала, когда он терпит.
Но всё, что она могла — это сделать глоток вина, улыбнуться Феликсу и притвориться, что всё хорошо.
Потому что так надо.
Потому что она три года строила стену. И если сейчас она посмотрит на Рона — всё рухнет.
— Какая чудесная пара, — вставила миссис Блэквуд. — Вы с Ариеллой — как будто созданы друг для друга, Феликс.
— Я тоже так думаю, — ответил он, накрывая руку Ариеллы своей.
Рон не мог дышать.
Он чувствовал, как всё внутри него кричит.
Как что-то ломается.
С каждой секундой.
Он хотел встать. Уйти. Разбить бокал. Вцепиться в воротник Феликса.
Он хотел… её.
И не имел на это ни права, ни будущего.
Ариелла тоже чувствовала это.
Словно между ними — электрический ток, искры, молнии под скатертью ложной вежливости.
Но она всё равно сидела прямо.
И позволяла держать себя за руку.
Потому что если она выдернет её сейчас — рухнет всё, что она так долго изображала.
Пусть лучше горит внутри.
Тихо. Беззвучно.
Ужин подходил к концу.
Ариелла почти не ела. Она больше слушала — отрывками, кусками, иногда не различая слов. В её голове шумело, а сердце билось так, будто хотело выбежать из этой комнаты раньше неё.
Феликс продолжал держать её руку. Она не сопротивлялась.
Рон молчал. Он не пытался больше смотреть в её сторону, но чувствовал её. До боли. До усталости. До ненависти к самому себе.
Когда кофе был подан, и разговоры начали медленно угасать, мистер Блэквуд, отодвинув стул, посмотрел на Рона:
— Проводите меня? Я хотел бы сказать пару слов.
— Конечно, — коротко ответил Рон.
Феликс в этот момент обнял Ариеллу за плечи, нежно и демонстративно.
И Рон сдержал всё, что внутри уже сжимало грудную клетку.
Они шли молча. Только когда шаги донесли их до автомобиля Рона, мистер Блэквуд остановился.
— Знаете, Рон, я ведь всё эти годы задавался вопросом… как человек, поставленный охранять мою дочь, смог исчезнуть так внезапно. Без объяснений. Без следа.
— Ситуация была… сложной, — сдержанно ответил Рон, опустив взгляд.
— Возможно. Но не для мужчины. Мужчина должен объяснять. Особенно, если он причиняет боль.
Рон молчал. Слова резали. Потому что были правдой.
— Я вижу, что между вами остались чувства, — продолжил Блэквуд, опираясь на трость. — Но я также вижу, как сильно Ариелла пытается от них избавиться. А может, притворяется, что избавилась. Кто знает. Вы знали мою дочь в ту её часть жизни, которую мы, родители, редко видим. И мне не по себе от того, как она поменялась после вашей… пропажи.
Он замолчал. Ветер трепал полы пальто.
— Вы мне нравились, Рон. И знаете, что странно? Вы всё ещё мне нравитесь.
Он усмехнулся.
— Но как отец… я не хочу, чтобы моя дочь снова плакала ночами.
— Я понимаю, сэр, — тихо сказал Рон.
— Тогда поймите и меня.
Он кивнул.
— Спасибо, что пришли сегодня. Думаю, для моего партнёра — это многое значило.
Рон сжал пальцы в кулак. «Партнёр». Феликс.
— Я не задержусь. Как только всё улажу с документами отца — уеду.
— Это ваше решение. Я не лезу в прошлое Ариеллы. Но если вы снова собираетесь его тревожить — убедитесь, что у вас есть на это право. Не из боли. Не из гордости. А из любви.
Голос мистера Блэквуда был спокоен, но жёсток.
Рон кивнул. Он не знал, что сказать. Только открыл дверцу машины и, перед тем как сесть, бросил взгляд в сторону окон особняка. Там горел свет. И где-то там — она.
— Спокойной ночи, сэр.
— Берегите себя, Рон.
Дверца закрылась. Машина завелась и плавно покатилась по ночной дороге.