...
Праздничный ужин уже вступал в свою торжественную фазу — бокалы звенели, официанты приносили горячее, кто-то тостовал за любовь, кто-то уже наполовину шептался о будущем. Свадьба Ланы и Марка прошла идеально: легкая, трепетная, искренняя — такая, какой и была сама пара.
Рон, стоя у праздничного стола, дождался момента и подошёл к новобрачным.
— Поздравляю вас, — тихо, но от сердца. Он пожал Марку руку, Лану обнял крепко. — Вы действительно заслужили это счастье. Берегите друг друга.
— Спасибо, Рон, — с теплотой отозвался Марк. — Мы очень рады, что ты здесь.
Лана улыбнулась широко: — Я знала, что ты придёшь. И очень счастлива, что ты с нами.
Рон кивнул, на мгновение задержавшись взглядом на лице подруги. А потом, чуть неловко, отошёл и занял своё место за дальним концом стола.
Он не искал Ариеллу взглядом.
Он не собирался.
Но нашёл её.
Её силуэт вынырнул из толпы как будто сам — в том самом платье подруги невесты, которое подчеркивало её фигуру, её достоинство, её зрелость. Она изменилась. Стала ещё красивее. Но даже не это пронзило его — а то, как она смеялась в этот момент над чем-то, сказанным соседом слева. Смеялась открыто, свободно.
И всё в нём застонало.
Он не имел права чувствовать то, что чувствовал.
Он ушёл. Он отдал ей свободу. Он выбрал отстранённость, он выбрал свою гордость, свой гнев. Он выбирал это каждый день. Глушил её образ работой, шумом, дорогами, потом. Глушил — но не смог забыть.
Ты должна быть счастлива, — думал он, глядя на неё. — Даже если не со мной.
Но сердце жгло.
Три года — это не мало. И не достаточно, чтобы разлюбить. Просто достаточно, чтобы научиться жить с пустотой.
Рон отвернулся и отпил бокал вина, не чувствуя вкуса.
Он не знал, как всё повернётся дальше.
Но в этом зале, полном огней, людей и музыки — он чувствовал только одно.
Она всё ещё жива внутри него.
И он — всё ещё не знает, что с этим делать.
Ариелла смеялась. Искренне, звонко — настолько, насколько могла себе позволить. Вокруг звучали поздравления, тосты, звон бокалов и лёгкая музыка. Она только что рассмешила кого-то рядом фразой о свадебных суевериях, и, казалось, всё шло идеально.
Но вдруг — остановка. Где-то глубоко внутри, почти физически — она почувствовала его взгляд. Ощутив, как по позвоночнику пробежала тонкая, ледяная дрожь.
Она подняла глаза.
И не успела.
Он уже отвернулся.
Но этого хватило.
Хватило, чтобы сердце резко сбилось с ритма. Чтобы дыхание перехватило, будто воздух внезапно стал гуще. Чтобы внутри всё завертелось, как тогда… три года назад.
Рон.
Он был здесь.
Совсем рядом.
В том же зале. На той же свадьбе. С тем же холодным молчанием между ними, что и три года назад — только теперь оно было куда глубже. Острее.
Она смотрела в его спину, в силуэт, в профиль, который мелькнул на миг — и не могла понять, что чувствует. Хотела ли она этого взгляда? Хотела ли, чтобы он увидел её? Чтобы заметил?
— Чёрт. — пронеслось в голове.
Она любила его. Господи, как она его любила. Всё это время. Каждой клеточкой, даже тогда, когда убеждала себя, что уже всё. Даже тогда, когда соглашалась носить кольцо Феликса.
И в то же время — она его ненавидела. За молчание. За уход. За то, что исчез, будто её не было. За то, что не пришёл, не спросил, не остановил. За то, что не боролся.
Она хотела знать. Почему?
Почему тогда он отвернулся?
Почему уехал?
Почему не написал ни слова, даже когда умирал его отец, которого она считала родным?
Но… боялась. Потому что если он ответит — возможно, вся её тщательно выстроенная жизнь рухнет. И тогда придётся либо простить, либо уйти.
А она не была готова к ни одному из этих вариантов.
Она опустила глаза и сделала глоток воды. Тонкие пальцы дрожали.
Ты только не смотри на меня больше, Рон. Пожалуйста. Потому что если ты посмотришь... я могу не выдержать.
Зал был наполнен светом и музыкой. Пара за парой кружились по паркету — счастье витало в воздухе. Лана и Марк сияли в центре, словно весь мир принадлежал им. И Ариелла танцевала. Не с Роном — конечно, нет. С одним из гостей. Вежливый, обходительный, чуть навязчивый, но всё ещё в рамках приличия.
До поры.
Рон стоял у стены, бокал в руке, взгляд — прикованный. Он старался не смотреть, правда. Он пытался игнорировать. Но каждый раз, когда она смеялась — пусть даже вежливо, не от души — внутри него что-то скрежетало.
А потом этот мужчина позволил себе слишком многое.
Его рука скользнула ниже, чем позволено. Его движения стали чересчур тесными. И когда Ариелла попыталась аккуратно отстраниться — он будто только плотнее к ней прижался.
В ту секунду в голове Рона всё обнулилось.
Он поставил бокал. Медленно. Чётко. И пошёл через зал — не спеша, но с такой целеустремлённостью, что расступались даже те, кто не знал, кто он.
— Извини, — произнёс он, подойдя. Голос его был твёрдым, как гранит. — Танец окончен.
— Я её не отпускал, — усмехнулся мужчина, не обращая внимания на напряжение в воздухе.
— А теперь отпусти. — В голосе Рона прозвучала сталь.
Ариелла стояла, будто вкопанная. Она даже не успела осознать, как Рон уже перехватил её за руку. Надёжно. Тепло. Слишком близко.
— Рон…
— Пойдём. — Только и сказал он.
И она пошла. Без сопротивления. Не потому что не могла — а потому что не хотела. Он вёл её сквозь зал, будто никто больше не существовал. Ни взгляды. Ни шёпоты. Ни собственные сомнения. На секунду весь мир сузился до его ладони, тёплой, сильной, охватывающей её пальцы.
Только на улице, когда вечерний воздух охладил горячую кожу, Ариелла заговорила:
— Ты не должен был…
Он остановился. Посмотрел на неё.
— Должен, — сказал он. — Потому что если ещё раз кто-то прикоснётся к тебе вот так — я разобью ему челюсть.
Она сглотнула. Пальцы всё ещё в его руке.
— Почему ты…
— Не спрашивай. — Он резко выдохнул. — Если ты не готова услышать всё — не спрашивай.
Они стояли лицом друг к другу. Всё, что было три года между ними, — снова на расстоянии вытянутой руки.
И никто из них не знал, оттолкнуться или прижаться ближе.
Вот продолжение сцены:
---
Ариелла смотрела на него — в его глаза, в которых за три года поселилась боль. В них всё ещё горел огонь, тот самый, от которого когда-то у неё дрожали колени. Но теперь рядом с этим огнём жила тень.
— Я не знаю… — прошептала она, — что ты хочешь, чтобы я услышала.
Он слегка усмехнулся. Горько.
— Правда?
— Да. Потому что я три года ждала. Ждала, что ты скажешь хоть что-то. А ты исчез.
— Я уехал потому что не мог иначе, — выдохнул он. — Потому что если бы остался, я бы разрушил тебя. Или себя. Мы были на грани.
— А ты думаешь, я не разрушилась? — голос её надломился. — Думаешь, я просто продолжила жить?
Он отвёл взгляд. Сжал пальцы вокруг её руки чуть крепче.
— Ты же выбрала его. Ты стояла перед сотней людей и сказала «да».
— Я сказала «да», потому что в ту ночь увидела, как ты и другая… — она замолчала, — и я подумала, что ты никогда не был моим. Ни на секунду.
Он снова взглянул на неё. Его губы дрогнули.
— Это всё неправда. — Голос стал ниже, почти шёпотом. — Я был твоим. С первого дня.
— Тогда почему…
— Потому что я испугался. Потому что ты была из другого мира. А я — только парень из гаража с руками в масле и прошлым, которое не выжигалось ни работой, ни расстоянием.
Молчание повисло между ними.
— Ты хочешь, чтобы я тебя простила? — спросила Ариелла тихо. — Или чтобы я снова тебя полюбила?
Он качнул головой.
— Я хочу, чтобы ты поняла. А дальше — выбор за тобой.
Она опустила глаза. В груди было тесно, будто не хватало воздуха. Всё это время она думала, что уже справилась. Что за три года сердце зажило. А оказалось — просто молчало.
Она медленно вытащила руку из его ладони. В этот момент рядом появился её отец — уверенный, собранный, как всегда. Его взгляд сразу упал на Рона.
— Ариелла, всё хорошо? — спросил он, скользнув глазами по её лицу, затем — по Рону.
— Да, папа. Всё в порядке, — быстро ответила она, стараясь выглядеть спокойно.
Отец снова перевёл взгляд на мужчину, на этот раз прищурился. Он задумался, будто перебирая в памяти старые образы. А потом вдруг:
— Подождите... Вы же... вы были тем самым телохранителем, верно? — произнёс он, едва слышно, но с уверенной интонацией. — Тем, кого прислали после истории с клубом.
Ариелла застыла. Сердце ударило сильнее. Рон молча кивнул.
— Да, сэр. Это был я.
— Интересно, — медленно проговорил отец, оглядывая его уже иначе. — Я помню, как вы тогда действовали. Холодная голова, железный контроль. Удивительно. И, кажется, вы исчезли также внезапно, как и появились.
Рон слегка усмехнулся, но взгляд остался твёрдым:
— Обстоятельства сложились… не в мою пользу.
Отец кивнул.
— Понимаю. Хотя мне следовало бы получше узнать человека, которому я доверил самое дорогое.
Ариелла почувствовала, как щёки начинают гореть. Но отец внезапно смягчился и добавил:
— Что ж, если вы снова в городе, Рон, буду рад видеть вас у нас дома. Завтра. На ужине.
Рон удивился, но не подал виду.
— Благодарю. Я приду.
Отец слегка улыбнулся и добавил:
— И уж поверьте, в этот раз я не позволю себе не задать нужные вопросы.
Он ушёл, оставляя за собой лёгкое напряжение в воздухе.
Ариелла, ничего не говоря, последовала за отцом обратно в зал. Она чувствовала, как внутреннее напряжение скручивает в узел её желудок. Шлейф вечернего платья мягко скользил по полу, но в душе было тяжело и громко.
Остаток свадьбы прошёл в красивом и радостном оформлении — музыка, свет, поздравления, тосты. Но для Ариеллы и Рона время будто замедлилось. Они старались не пересекаться. Не подходили друг к другу. Не приближались.
Но всё было напрасно.
Каждая случайная встреча взглядами была как удар током. Как выстрел в сердце.
Он стоял у столика с Марком, поднимая бокал шампанского, и на миг посмотрел в её сторону — и она, будто чувствуя это, сразу подняла глаза.
Она сидела рядом с Ланой, поправляя браслет на запястье, и вдруг взгляд сам скользнул в его сторону — и он уже смотрел на неё, не отводя взгляда.
И каждый раз, когда их глаза встречались, внутри них обоих всё сжималось.
Слишком много боли. Слишком много слов, не сказанных три года назад.
Слишком много любви, которую они так тщательно хоронили всё это время.
Ариелла отворачивалась первой. Ей не хватало воздуха. А он сжимал бокал в руке, делая вид, что всё в порядке.
Свадьба продолжалась. Для всех — это был один из самых счастливых вечеров. Но для них двоих — это был вечер молчаливых признаний, тяжёлых воспоминаний и взглядов, в которых пряталось слишком многое.