...
Дом встретил его тишиной. Она звенела в ушах, болезненно напоминая о том, кого здесь больше нет. Снаружи всё было по-прежнему: крыльцо с облупленной краской, тени от старой яблони на стене, ржавый велосипед у гаража. Всё так же… и при этом всё иначе.
Рон открыл дверь. Привычный скрип петель. Запах масла, дерева, старого табака, который отец всегда курил по вечерам. Вроде бы он готовился к этому — думал, что справится. Что будет держаться. Но теперь, оставшись один в пустом доме, он понял, как глубоко ошибался.
Он прошёл через прихожую, сбросил пиджак на вешалку, но промахнулся — ткань соскользнула и упала на пол. Он не поднял. Просто прошёл дальше.
Комната была в том же порядке, в каком он оставил её три года назад. Не потому что он просил — отец просто ничего не трогал. Тот самый бардак на письменном столе: отвертка, старая фотка с Марком и Ланой, модель мустанга, которую они собирали вдвоем. Всё было на своих местах. Как музей чужой жизни, к которой Рон больше не принадлежал.
Он сел на кровать. Провёл рукой по покрывалу. Резкий ком подкатил к горлу.
Он зажмурился. В груди нарастала волна. Сначала тихая, едва ощутимая — как будто в лёгких стало меньше воздуха. Потом — жар, пульс в висках, стук сердца. Он попытался выровнять дыхание. Безуспешно.
Её глаза.
Ариелла.
Три года.
Три года он не позволял себе вспоминать, как она выглядела. Не разрешал себе думать, как звучал её голос. Как пахли её волосы. Он уничтожал воспоминания, знал: стоит хотя бы раз позволить себе вернуться — сорвётся. Но сегодня…
Сегодня она стояла перед ним. Живая. Прекрасная. Такая же, как тогда. И в то же время — совершенно другая.
Он видел, как её губы шевелятся, как она говорит «мне жаль», и даже не слышал — только чувствовал, как внутри что-то обрушивается.
Он сорвался.
Со сдавленным рычанием Рон вскочил с кровати и ударил кулаком в стену. Раз — ещё раз — снова. Обои порвались. Пальцы онемели от боли, но он не останавливался. Со шкафа полетела старая модель машины, стекло разбилось, на пол упала рама с фотографией.
— Ты ушла... ты выбрала его… — прошептал он сквозь зубы, как будто хотел объяснить самому себе, почему в нём горит всё живое.
Он схватил стул и с силой швырнул в стену. Послышался грохот, дерево треснуло.
— Ты даже не сказала почему…
На полу валялись книги, какие-то коробки, всё, что отец бережно складывал в его комнате — ничего уже не имело значения.
Слёзы застилали глаза. Он не плакал — нет. Он просто не справлялся. Впервые за всё это время.
Он опустился на колени, уткнулся лбом в край кровати. Тело трясло.
— Прости, пап, — выдохнул он, едва слышно. — Я обещал тебе, что справлюсь. Но… я не могу.
Он остался один. Без отца. Без неё.
И впервые за эти годы позволил себе почувствовать всё то, от чего бегал. Скрывался за бизнесом. За другими городами. За работой.
Боль вышла на свободу.
Он не знал, сколько сидел так, на полу, среди обломков прошлого. Может, час. Может, всю ночь. Но одно он знал точно: скоро он снова увидит её.
И рано или поздно… ему придётся узнать всю правду.
Дом встретил её мягким светом и запахом чая с бергамотом — у мамы, как всегда, были включены лампы в прихожей и на кухне. Но Ариелла не обратила на это внимания. Пальцы дрожали, когда она закрывала за собой дверь. Она прошла вглубь, скинула туфли, на автомате оставила сумку на тумбе. Боль поднималась медленно, почти незаметно, как прилив, что тянет за лодыжки — и внезапно уносит вглубь.
Как он посмотрел на неё. Точнее, как не посмотрел вовсе.
Она была готова к боли. К холодности. К безразличию. Но не к этой пустоте. Как будто её просто… не существовало.
Но стоило ей сделать шаг в сторону лестницы, как голос из гостиной остановил её:
— Мы можем поговорить?
Ариелла замерла. Сердце сжалось.
На диване сидел Феликс. Уверенный, спокойный, в своём дорогом костюме и идеально уложенными волосами. Его вид вызывал раздражение ещё до того, как он открыл рот. Но теперь, после сегодняшнего дня — раздражение сменилось усталостью.
— Я тебя ждал, — добавил он, не дождавшись ответа. — Мы ведь почти не видимся.
— Привет, — выдохнула она, чуть помедлив, и зашла в комнату. — Мамы нет?
— Вышла. Сказала, вы с ней не ужинаете. Я решил, что это хорошая возможность… всё обсудить.
Ариелла села в кресло напротив, скрестив руки на груди. Она чувствовала, как гудит в голове.
— Обсудить?
— Да. Нас. — Феликс подался вперёд, соединив пальцы. — Прошло почти три года. Университет позади. У тебя отличная работа в компании отца. Мы с твоим отцом часто разговариваем, ты знаешь, что он поддерживает идею свадьбы. Я… я хочу, чтобы мы начали планировать, наконец, всё по-настоящему.
Ариелла уставилась в пол. Слова Феликса были выверенными, правильными, он говорил будто с трибуны, не оставляя ей пространства для дыхания.
— Я понимаю, Лана с Марком тоже женятся. Но мы с тобой старше, стабильнее. У нас нет причин ждать. Я не говорю, чтобы это было прямо завтра. Но… этим летом. Или осенью. Нам стоит назначить дату.
— Феликс… — Она наконец подняла глаза. Он смотрел внимательно. Почти доброжелательно. Как человек, уверенный в своей победе. — Это… неожиданно.
— Почему? Мы помолвлены, Ари. Сколько ещё мы будем делать вид, что это просто слова?
— Я не делаю вид.
— Тогда объясни, что происходит.
Она замолчала. В голове всё смешалось: взгляд Рона, прикосновение холодного воздуха на кладбище, собственные дрожащие руки, и сейчас — холодная логика Феликса.
— Ты не хочешь? — В голосе Феликса прозвучало напряжение.
— Я не знаю, чего я хочу, — честно призналась она, чувствуя, как слабеет. — Сегодня был сложный день.
— Сложный день? — он приподнял бровь. — Это снова связано с Ланой и её свадебной суетой?
Она опустила взгляд. Он не знал. И не должен был знать.
— Мне просто нужно немного времени. Пожалуйста.
Феликс медленно встал. Прямо, как отец — сдержанно, хладнокровно, без единого лишнего движения. Подошёл ближе, наклонился и поцеловал её в висок.
— Подумай, Ариелла. Я не прошу невозможного. Я прошу тебя стать моей женой. Ты уже согласилась когда-то. Останется только сделать шаг вперёд.
Он взял пиджак, кивнул ей и вышел из комнаты, оставив после себя запах одеколона и гнетущее чувство давления.
Ариелла сидела, не двигаясь, пока не услышала, как захлопнулась входная дверь.
И только тогда выдохнула. Медленно, болезненно, будто из груди вытянули воздух.
Она понимала: скоро ей придётся сделать новый шаг.
Ариелла медленно поднялась по лестнице в свою комнату. Сердце всё ещё сжималось от того, что произошло днём. Внутри — опустошение. Словно всё, чего она боялась три года, в одночасье стало явью. Но это не дало ей ответов. Только ещё больше вопросов.
Она закрыла дверь и на секунду опёрлась на неё спиной. В голове шумело, в груди тяжело. Медленно стянула платье, положила его на кресло и прошла в ванную. Тёплая вода душа стекала по телу, унося с собой следы дня, но не мысли. Не чувства. Не взгляды.
Вернувшись в комнату в мягкой пижаме, Ариелла заварила себе чашку чая, зажгла ночник и устроилась на кровати. Открыла книгу, но глаза скользили по строчкам, не вчитываясь. Когда экран телефона вспыхнул, она вздохнула — Лана.
— Алло, — её голос был тихим.
— Ты дома? — раздалось в трубке. — Хотела убедиться.
— Дома. Уже в кровати. Уставшая.
— Я понимаю. День... такой. — Лана сделала паузу. — Ты в порядке?
— Сложно сказать. — Ариелла помолчала. — Но я справлюсь.
— Ладно. Не буду лезть. — в голосе Ланы послышалась лёгкая улыбка. — У меня есть поважнее тема. Угадай какая?
Ариелла фыркнула:
— Свадьба.
— Бинго. — Лана рассмеялась. — Осталась всего полторы недели. А я ещё не выбрала окончательный букет! И Марк не может определиться с костюмом. Он думает, что "тёмно-синий" и "угольно-серый" — это один и тот же цвет!
— Ну, он же не преступник, а жених. Простим.
— Вот поэтому ты моя подруга. За такие шутки.
— Ты нервничаешь?
— Очень. Но это приятная паника. Я жду этого дня с нетерпением, но внутри всё дрожит.
— Ты и Марк — такие настоящие. Вы — то, во что хочется верить.
— А ты будешь со мной весь день? С утра до самого последнего танца?
— Конечно. Даже не обсуждается.
— Тогда я всё выдержу. — Лана вздохнула. — Ладно, всё, спи. И спасибо, что сегодня просто была.
— А ты спасибо за то, что всегда рядом. Спокойной ночи.
— Спокойной, Ари.
Ариелла отключилась, положила телефон рядом и наконец позволила себе расслабиться. Утро будет новым. Но сейчас… сейчас можно просто дышать.