26.
Бургас, Болгария. 2021 год.
Она любила Болгарию. Эта любовь, другая, не та, что мы испытываем к близким. Не та, когда восхваляем вторую половинку. Эта любовь не осязаемыми потоками восхищения, проходят по всему телу, как электрический разряд. Это улыбка на губах, когда идёшь по знакомым улицам города. Это, когда закрываешь глаза, и воображаешь каждый камушек на пыльной дороге, пустые деревья, вросшие в фонтаны, на центральной площади.
Любовь может быть необъятной, безответной, жестокой. А может ласкать своим морским ветром, закапываться в волосы, держаться на коже, как сильный парфюм. Она может приносить радость, воодушевление, печаль, скорбь. Разносторонняя, всепоглощающая. Она есть у всех.
За 8 лет жизни в чужой стране, Леся полюбила по-настоящему только Болгарию. Она любила каждый город, где побывала, каждый посёлок и деревню. Они все разные, но такие родные, красочные, яркие, окутанные величавыми горами или бушующим морем. Таким непослушным и яростно эмоциональным морем, считала себя и Леся. То полный штиль, в глубине которого кипит неизведанная жизнь. То шум, гам, ураган, и волны, накрывающие с головой.
Она любила каждую деталь улочек, что похожи в разных местах, как близнецы. Эти ровные дороги, между бесконечными магазинчиками. Скамейку, где содрана одна деревянная палочка, ближе к краю спинки. Рестораны, где пахло паэльей и розовым вином. Любила розы, во всех их проявлениях. Живые, гордые и величавые, непомещающиеся в маленькой ладошке. Вкусные, впитавшиеся в мармелад, придавшие ему оттенок розового заката. Мягкие, когда шампунь впитывается в волосы, и запах заполняет всю квартиру. Любила розы и сейчас, когда они горели в её душе, превращаясь в полнейший пепел.
Она любила всё в Болгарии, кроме своего мужа, неизвестно откуда взявшегося на её пути. Его невинные глаза, за серостью которых, скрывается непонимание жизни. Его руки, не отпускавшие стакан. И улыбку, от которой тошнило.
Они уже несколько месяцев проживали в каком-то селе, под Бургасом. Толи Бата, толи Белеврен, один Бог знал, в какой глуши, приходилось обитать. Не большой, покосившийся домик, будто из последний сил, вцепившийся корнями в землю, находился на окраине деревни. Три дома, да магазин. Утром, завораживающая мгла охватывала местность, а ночью, беспросветная тьма, без единого фонаря. Такая же тьма, как на её душе.
Спасали редкие разговоры с родителями, близость с которыми, она утратила. Осталась неловкость и отчужденность. Леся будто не узнавала их. Хотя скорее, потеряла себя для всех, кого, когда-то знала. Нет больше девочки, верующей в чудеса, в любовь, в доброту. Есть Алеся, знающая, что дабы выжить, нужно сражаться.
Иван уходил вечерами к своему другу, в соседний дом. Возвращался поздно, пахнущий болгарской, домашней настройкой "вишнёвкой". Ей и самой нравилось, закутаться в белый, овчинный плед, попивая забродившее вино, и смотреть в окно. Фил пристраивался рядом, пытаясь защитить своим мурчанием. Он мало ел, и совсем похудел. И дело было не в деньгах, которые отсутствовали. Где-то в глубине души, она предчувствовала, что-то страшное, всепоглощающее, что надвигается новой волной переживаний и проблем. Она брала его на руки, закапываясь носом в шерсть, сдерживая слёзы, но обещать, что всё будет хорошо, уже не могла. Не будет хорошо! Ни сейчас, ни после.
Паша пропал, после нескольких звонков. Она уходила, будто бы в магазин, и трясущимися руками, набила знакомый номер. Страстно и долго шептала в трубку о том, как тоска разъедает сердце, и слышала в ответ, краткое "взаимно". Душу разрывало то, что он не рядом. Где-то за 340км, в огромной столице, в толпе незнакомцев.
Он перестал отвечать на звонки и сообщения, и жизнь потеряла остатки смысла. Муж увез её к своей бабушке в глушь, рассчитывая на её пенсию. Стыдно и тошнотворно от мысли, насколько они стали нахлебниками. Денег не хватало, потому что Иван курил без конца, одну за одной. Одежда и пальцы рук пропахли на столько, что этот запах, впитывался в пастельное белье.
Жалко только бабушку. Совсем в возрасте, кажется девяносто два, она едва передвигалась по своей комнатке, где днём за днём, горела печь, кое как согревая помещение. Ни плиты, ни удобств. Она научила Лесю готовить на газовом котле, и запекать болгарские пироги в печи. Ей нравилось делать банички и погачи с брынзой. Правда брынзу, они назвали "сирене", и она отличалась твердостью, и легкой кислинкой.
- О чём ты опять задумалась? - спросил Иван, заложив ногу за ногу, в их спальне. Он утонул в огромном, качающемся кресле, и закурил прямо в комнате. Леся отвлеклась, запив горечь, "вишнёвкой". На языке остался сладкий привкус.
- Мы возвращаемся домой. Ни дня больше не проживу здесь, в этом холоде и одиночестве. Даже телевизор не работает, издеваешься над мной? Он вздёрнул бровь, угрожающе сверкнув взглядом.
- Уедем, когда я скажу, - процедил он, глянув на часы, на своей большой руке. Её сердце ухнуло, и провалилось в пропасть. Она посмотрела на Фила, чья шерсть перестала лосниться, а карие глазки, теряли блеск, с каждым днем.
- Фил болен. Ему нужен ветеринар, - бросила Леся, выдержав его твёрдый взгляд. Он взглянул на кота, и ласково погладил его. Что-что, а Фила он любил. Иван тяжело вздохнул и кивнул.
- Хорошо, завтра, мы вернёмся в Бургас.
***
Шум в ушах. Как заевшая пластинка, повторяющиеся слова ветврача. Её ладонь схватилась за железный стол, душного кабинета, и впилась до белых костяшек. Дышать не чем. Вот-вот, и она упадет, прямо на этот стерильный пол.
- Простите? - переспросила девушка, сглатывая ком в горле.
- У Фила, хроническая недостаточность почек, - спокойно повторил врач, продолжая гладить кота, чтобы тот не волновался. Яркая лампа, висящая над столом, ослепила, и Леся разрыдалась навзрыд. Не отрывая взгляда от, Фила, она всхлипнула, положив ладонь на его макушку. Её сынок. Её последняя любовь. Её последняя ниточка, связывающая её с человечность. Нет!
- Какие варианты? Операция? Что-то можем сделать? - заикаясь, шептала девушка, едва выговаривая болгарские, твёрдые буквы. Врач качал головой. На его бледном, вытянутом лице, отразилась грусть. Уверена, он видит такое, каждый чёртов день. И каждый день ему приходится видеть, сотни плачущих людей. Когда кто-то умирает, ещё и медленной, мучительной смертью, это разъедает изнутри. Это каждодневная пытка, и страх.
- Мне очень жаль. Для животных, к сожалению, ещё не изобрели таких операций. Я бы рекомендовал, усыпить сейчас. Пока ему ещё не так больно. Поймите, болезнь будет прогрессировать. Начнутся проблемы с сердцем и ужасные боли.
Леся рыдала. Рыдала, не стесняясь врача и медсестры, вытирая слезы, рукавом куртки. Она не хотела сдаваться так. Фил, единственный, кто заслуживал жить дальше.
- Ещё варианты? - настаивала девушка, сжимая до боли зубы. Врач открыл ближайшую дверцу, белого шкафа, доставая упаковку, некого лекарства.
- Только это. Каждый день, два раза, вводить шприцом. Корм, только жидкий, специально для больных котов, но я вам повторю, ещё раз. Даже с этим лекарством, он проживет от силы полгода, год, с мучениями.
Леся кивнула.
- Сколько?
- 10 лева, упаковка. Упаковки, должно хватить на неделю, если рассчитывать дозу правильно.
Девушка достала кошелек, где внутри, одиноко лежали, последние в этом месяце 10 лева. Она прикусила губу до боли, и отдала купюру врачу. В это мгновение, всё было решено.