ПЕПЕЛ ЛЮБИМЫХ РОЗ

  Бургас, Болгария. 2021 год.

Она любила Болгарию. Эта любовь, другая, не та, что мы испытываем к близким. Не та, когда восхваляем вторую половинку. Эта любовь неосязаемыми потоками восхищения, проходят по всему телу, как электрический разряд. Это улыбка на губах, когда идёшь по знакомым улицам города. Это, когда закрываешь глаза, и воображаешь каждый камушек на пыльной дороге, пустые деревья, вросшие в фонтаны, на центральной площади.

Любовь может быть необъятной, безответной, жестокой. А может, ласкать своим морским ветром, закапываться в волосы, держаться на коже, как сильный парфюм. Она может приносить радость, воодушевление, печаль, скорбь. Разносторонняя, всепоглощающая. Она есть у всех.

За 8 лет жизни в чужой стране, Леся полюбила по-настоящему только Болгарию. Любила каждый город, где побывала, каждый посёлок и деревню. Они, все разные, но такие родные, красочные, яркие, окутанные величавыми горами или бушующим морем. Таким непослушным и яростно эмоциональным морем, считала себя и Леся. То полный штиль, в глубине которого кипит неизведанная жизнь. Тот шум, гам, ураган, и волны, накрывающие с головой.

Она любила каждую деталь улочек, что похожи в разных местах, как близнецы. Эти ровные дороги, между бесконечными магазинчиками. Скамейку, где содрана одна деревянная палочка, ближе к краю спинки. Рестораны, где пахло паэльей и розовым вином. Любила розы, во всех их проявлениях. Живые, гордые и величавые, непомещающиеся в маленькой ладошке. Вкусные, впитавшиеся в мармелад, придавшие ему оттенок розового заката. Мягкие, когда шампунь впитывается в волосы, и запах заполняет всю квартиру. Любила розы и сейчас, когда они горели в её душе, превращаясь в полнейший пепел.

Она любила всё в Болгарии, кроме своего мужа, неизвестно откуда взявшегося на её пути. Его невинные глаза, за серостью которых, скрывается непонимание жизни. Его руки, не отпускавшие стакана. И улыбку, от которой тошнило.

Они уже несколько месяцев проживали в каком-то селе, под Бургасом. То ли Бата, то ли Белеврен, один Бог знал, в какой глуши, приходилось обитать. Небольшой, покосившийся домик, будто из последних сил, вцепившийся корнями в землю, находился на окраине деревни. Три дома, да магазин. Утром завораживающая мгла охватывала местность, а ночью, беспросветная тьма, без единого фонаря. Такая же тьма, как на душе.

Спасали редкие разговоры с родителями, близость с которыми, она утратила. Осталась неловкость и отчужденность. Леся будто не узнавала их. Хотя скорее, потеряла себя для всех, кого когда-то знала. Нет больше девочки, верующей в чудеса, в любовь, в доброту. Есть Алеся, знающая, что дабы выжить, нужно сражаться.

Иван уходил вечерами к своему другу, в соседний дом. Возвращался поздно, пахнущий болгарской, домашней настройкой «вишнёвкой». Ей и самой нравилось, закутаться в белый, овчинный плед, попивая забродившее вино, и смотреть в окно. Фил пристраивался рядом, пытаясь защитить своим мурчанием. Он мало ел и совсем похудел. И дело было не в деньгах, которые отсутствовали. Где-то в глубине души, она предчувствовала, что-то страшное, всепоглощающее, что надвигается новой волной переживаний и проблем. Она брала его на руки, закапываясь носом в шерсть, сдерживая слёзы, но обещать, что всё будет хорошо, уже не могла. Не будет хорошо! Ни сейчас, ни после.

Паша пропал, после нескольких звонков. Она уходила, будто бы в магазин, и трясущимися руками, набила знакомый номер. Страстно и долго шептала в трубку о том, как тоска разъедает сердце, и слышала в ответ, краткое «взаимно». Душу разрывало то, что он не рядом. Где-то за 340 км, в огромной столице, в толпе незнакомцев.

Он перестал отвечать на звонки и сообщения, и жизнь потеряла остатки смысла. Муж увез её к своей бабушке в глушь, рассчитывая на её пенсию. Стыдно и тошнотворно от мысли, насколько они стали нахлебниками. Денег не хватало, потому что Иван курил без конца, одну за одной. Одежда и пальцы рук пропахли настолько, что этот запах, впитывался в постельное белье.

Жалко только бабушку. Совсем в возрасте, кажется, девяносто два, она едва передвигалась по своей комнатке, где днём за днём, горела печь, кое-как согревая помещение. Ни плиты, ни удобств. Она научила Лесю готовить на газовом котле, и запекать болгарские пироги в печи. Ей нравилось делать банички и погачи с брынзой. Правда, брынзу, они назвали «сирене», и она отличалась твердостью, и легкой кислинкой.

- О чём ты опять задумалась? — спросил Иван, заложив ногу за ногу, в их спальне. Он утонул в огромном, качающемся кресле, и закурил прямо в комнате.

Леся отвлеклась, запив горечь, «вишнёвкой». На языке остался сладкий привкус.

- Мы возвращаемся домой. Ни дня больше не проживу здесь, в этом холоде и одиночестве. Даже телевизор не работает, издеваешься надо мной?

Он вздёрнул бровь, угрожающе сверкнув взглядом.

- Уедем, когда я скажу, — процедил он, глянув на часы.

Её сердце ухнуло и провалилось в пропасть. Она посмотрела на Фила, чья шерсть перестала лосниться, а карие глазки, теряли блеск, с каждым днем.

- Фил болен. Ему нужен ветеринар, — бросила Леся, выдержав его твёрдый взгляд. Он взглянул на кота и ласково погладил его. Что-что, а Фила он любил. Иван тяжело вздохнул и кивнул.

- Хорошо, завтра, мы вернёмся в Бургас.

***

Шум в ушах. Как заевшая пластинка, повторяющиеся слова ветврача. Её ладонь схватилась за железный стол, душного кабинета, и впилась до белых костяшек. Дышать нечем. Вот-вот, и она упадет, прямо на этот стерильный пол.

- Простите? — переспросила девушка, сглатывая ком в горле.

- У Фила, хроническая недостаточность почек, — спокойно повторил врач, продолжая гладить кота, чтобы тот не волновался.

Яркая лампа, висящая над столом, ослепила, и Леся разрыдалась навзрыд. Не отрывая взгляда от, Фила, она всхлипнула, положив ладонь на его макушку. Её сынок. Её последняя любовь. Её последняя ниточка, связывающая с человечностью. Нет!

- Какие варианты? Операция? Что-то можем сделать? — заикаясь, шептала девушка, едва выговаривая болгарские, твёрдые буквы.

Врач покачал головой. На его бледном, вытянутом лице, отразилась грусть. Уверена, он видит такое, каждый чёртов день. И каждый день ему приходится видеть, сотни плачущих людей. Когда кто-то умирает, ещё и медленной, мучительной смертью, это разъедает изнутри. Это каждодневная пытка и страх.

- Мне очень жаль. Для животных, к сожалению, ещё не изобрели таких операций. Я бы рекомендовал, усыпить сейчас. Пока ему ещё не так больно. Поймите, болезнь будет прогрессировать. Начнутся проблемы с сердцем и ужасные боли.

Леся рыдала. Рыдала, не стесняясь врача и медсестры, вытирая слезы, рукавом куртки. Она не хотела сдаваться так. Фил, единственный, кто заслуживал жить дальше.

- Ещё варианты? — настаивала девушка, сжимая до боли зубы.

Врач открыл ближайшую дверцу, белого шкафа, доставая упаковку, некого лекарства.

— Только это. Каждый день, два раза, вводить шприцам. Корм, только жидкий, специально для больных котов, но я вам повторю, ещё раз. Даже с этим лекарством, он проживет от силы полгода, год, с мучениями.

Леся кивнула.

- Сколько?

- 10 лева, упаковка. Упаковки, должно хватить на неделю, если рассчитывать дозу правильно.

Девушка достала кошелек, где внутри, одиноко лежали, последние в этом месяце 10 лева. Она прикусила губу до боли и отдала купюру врачу. В это мгновение всё было решено.