Сохрани меня в памяти

Селена осторожно открыла дверь, стараясь, чтобы петли не скрипнули.
В доме стояла странная тишина, гнетущая.
Запах лекарств и застоявшегося воздуха щекотал нос.

— Мам? — позвала Селена тихо, заходя в гостиную.

На диване, закутавшись в одеяло, сидела мать.
Не лежала — сидела, глядя в одну точку, как будто что-то видела сквозь стены.
На коленях — раскрытая книга, но страницы не перевёрнуты.

— Я купила таблетки, — сказала Селена, показывая пакет.

Мама медленно повернула голову.
Её глаза блестели — слишком широко открытые, с какой-то странной, почти болезненной ясностью.

— Ты опять долго была, — сказала она. Голос был ровный, но в нём было что-то тревожное.
— Мам, аптека была далеко.

— Я знаю, где ты была, — вдруг сказала мать, и уголки её губ дёрнулись в странной усмешке. — Ты всё время исчезаешь, как твой отец. Он тоже уходил, обещал вернуться... но не вернулся.

Селена сжала пальцы.
— Мам, не надо.

— А почему нет? — голос стал резче. — Почему нельзя говорить правду? Он нас бросил.

— Он не бросил! — Селена не выдержала. — Он умер!

Повисла пауза.
Мама замолчала, и на секунду в её глазах мелькнула боль.
А потом она тихо рассмеялась — тихо, глухо, почти беззвучно.

— Умер... — повторила она. — А мы живём. Если это можно назвать жизнью.

Селена чувствовала, как у неё дрожат руки.
Она быстро налила воды, положила таблетку на блюдце.

— Пей. Пожалуйста, — сказала она, садясь рядом. — Завтра тебе станет легче.

Мама взяла таблетку, но продолжала смотреть на дочь так, будто видела её впервые.

— Ты очень на него похожа, — сказала она неожиданно мягко. — Даже взгляд такой же. Осторожный. Словно ты боишься, что тебя тоже не станет.

Селена отвела глаза.
— Я боюсь только, что останусь одна, — прошептала она.

Мама ничего не ответила, только снова уставилась в пустоту.

Селена поднялась, пошла к себе в комнату и закрыла дверь.
Прислонилась к ней спиной, пытаясь успокоить дыхание.

И тогда перед глазами снова всплыло лицо Рейна — его дерзкая ухмылка, цепкий взгляд, и то, как он сказал её имя в аптеке, будто давно его знал.
Почему-то от этого ей стало ещё тяжелее.

— Ненавижу, — шепнула она себе под нос. — Ненавижу, что думаю о тебе сейчас.

Селена сидела на краю кровати, обхватив колени.
Слышно было, как в соседней комнате дышит мама — ровно, глубоко, будто наконец уснула.
В доме стояла удушающая тишина.

Селена смотрела на телефон.
Пустой экран. Ни звонка, ни сообщения.
— Ну где ты?.. — прошептала она.

Она пыталась дозвониться Кайлу уже третий раз — безрезультатно.
Он не возвращался домой  даже в субботу Сначала она делала вид, что ей всё равно, но теперь... теперь внутри что-то тянуло вниз.

Слёзы предательски навернулись на глаза.
Селена тихо вытерла их ладонью, но они снова потекли.

Она накинула худи, тихо вышла из комнаты, чтобы не разбудить маму, и вышла на улицу.
Ночной воздух был прохладным, пахнуло дождём.
Она шла куда глаза глядят — через пустынный двор, вдоль тёмных домов, пока не оказалась в узком переулке между двумя зданиями.

Слёзы катились по щекам.
— Ты же обещал, что будешь рядом, Кайл... — тихо говорила она в пустоту. — Ты обещал, что я не останусь одна.

— Кто обещал?

Голос прозвучал так близко, что она вздрогнула.
Из тени вышел Рейн — руки в карманах, взгляд цепкий, дерзкий.

— Ты? — она моргнула, не веря, что встретила его здесь.
— Ага, я. — Он прищурился. — Ты чего в таком виде по переулкам шастаешь?

Селена резко вытерла слёзы.
— Тебе какое дело?

— Может, никакого. — Он пожал плечами, но не отводил взгляда. — Но ты выглядишь так, будто мир только что рухнул.

Она хмыкнула.
— Мир рухнул давно. Просто ты этого не знаешь.

Рейн сделал шаг ближе.
— Ну так расскажи.

Селена колебалась, но слова сами вырвались:
— Мой брат не возвращается домой. Уже несколько дней. Он живёт в общаге, но... обычно он приезжает. А сейчас — ничего. Ни звонка, ни сообщения.
Рейн остановился.
— Брат?

Она кивнула, сжимая худи на груди.
— Кайл. Кайл Рейвен.

Слово «Рейвен» ударило, как пощечина.
Рейн будто на секунду застыл.
Кайл. Рейвен.
Тот самый.
Враг, из-за которого он уже влезал в разборки, с которым готов был драться хоть завтра.

Он смотрел на Селену, а в голове всё крутилось:
«Сестренка  Кайла. Вот кто она. Сестренка моего врага.»

Но вместо злости он вдруг почувствовал, как внутри всё сжалось.
Эти её глаза, полные слёз.
Эти дрожащие пальцы.
И то, как она выговорила имя брата, словно цеплялась за него, чтобы не сломаться.

Чёрт.
Он понял, что ему хочется стереть эти слёзы.
Что ему хочется, чтобы она смотрела на него так же, как сейчас — но не из-за боли, а из-за чего-то другого.

— Рейвен, значит... — протянул он тихо, с какой-то странной усмешкой.
Селена вскинула голову:
— Да. Удивлён?

— Очень, — честно сказал он.
Он провёл рукой по затылку, будто пытаясь вернуть себе привычную холодность, но не смог.
Сделал шаг к ней.
— Слушай... если твой брат не вернётся сегодня, я его найду.

— Ты? — она почти рассмеялась сквозь слёзы. — Зачем тебе это?

— Может, чтобы ты перестала так плакать, — дерзко усмехнулся он, но голос прозвучал мягче, чем обычно.

Селена опустила взгляд, пытаясь скрыть улыбку, которая вдруг появилась сквозь слёзы.
А Рейн стоял и думал:
«Ты сестра врага. Чёрт, Рейн, что ты творишь? Но... поздно. Мне уже плевать.»

Рейн пожелал спокойной ночи и  медленно, непривычно для себя приехал домой
Мотор его чёрной машины гудел тихо, ровно, но он не давил на газ.
Слова Селены — про Кайла, про то, что он не вернулся домой — звенели в ушах.
Он сжал руль сильнее, чем нужно, пока костяшки пальцев не побелели.

Остановился у ворот особняка, но не вышел сразу.
Сидел, глядя в темноту перед собой.
Селена не выходила из головы — её голос, глаза, даже то, как она держала пакет с лекарствами.
Вдохнул глубоко, выругался сквозь зубы и всё-таки вышел.

Дверь хлопнула глухо, в коридоре особняка было темно.
Он скинул куртку на спинку кресла, прошёл в свою комнату.
Поставил ключи на стол, швырнул телефон рядом и несколько секунд просто стоял, глядя в отражение в окне.
Сердце билось быстрее, чем должно было.

Тишину прервал стук.
— Рейн, сынок — голос мамы , — отец ждёт тебя в кабинете.

Рейн закатил глаза, провёл рукой по лицу и медленно направился вниз.
Каждый шаг по мраморной лестнице отдавался гулом, словно время тянулось.

Дверь в кабинет открылась сама — отец сидел за массивным столом, с сигарой, дым клубился в полумраке.

— Ты снова был не там, где должен, — голос звучал холодно.
— А ты снова следишь за каждым моим шагом? — усмехнулся Рейн, опершись о спинку кресла.

Разговор быстро перешёл на острые углы — отец напомнил ему, что семья Рейвенов должна исчезнуть из их пути, что Кайл и его сестра — не люди, а помехи.

И тогда Рейн, впервые за долгое время, не сдержался:
— Она — не помеха. Ты понял? — его голос сорвался.

Отец поднял бровь, будто впервые увидел сына взрослым.
— Ты осмелился перечить?
— Я осмелился решить, кого мне ненавидеть, а кого нет!

Слова повисли в воздухе. Рейн резко оттолкнул кресло, вышел, хлопнув дверью так, что полки с книгами дрогнули.

Он шёл к выходу быстрым шагом, не глядя по сторонам.
Достал ключи, сел в машину, завёл двигатель.
Несколько секунд сидел, сжимая руль, дыхание сбивалось от злости.
— Чёрт... — выругался он тихо.
Потом надавил на газ и сорвался с места, визг шин разрезал тишину ночи.

Рейн не поехал домой.
Город был пустым, редкие фонари резали темноту бледным светом.
Дворники машин лениво смахивали капли дождя — он шёл, мелкий, неприятный.

Он ехал без маршрута. Просто давил на газ, чувствуя, как мотор откликается, будто глухо рычит вместе с ним.
Красный свет светофора. Машина остановилась.
Он сжал руль обеими руками, глядя перед собой.

Вспышки из памяти.
Селена в переулке, свет фонаря падает на её лицо, она в своей тонкой куртке, с заплаканными глазами, пакет с лекарствами сжала так, будто от этого зависела жизнь.
Её тихий голос:
"Кайл... он не возвращался домой."

Имя, которое он ненавидел.
Но произнесённое её губами — звучало иначе.
Он провёл рукой по лицу, резко откинулся на спинку сиденья.

— Чёрт... — снова выругался. — Что со мной?

Красный сменился на зелёный, но он не поехал сразу.
Внутри всё кипело.
Он не имел права думать о ней так.
Не имел права хотеть защитить её.
Но чем больше он гнал от себя эти мысли — тем сильнее хотелось развернуться, найти её и убедиться, что она дома.

Он ударил ладонью по рулю.
Потом резко сорвался с места, чувствуя, как колёса шлифуют мокрый асфальт.

"Я схожу с ума," — пронеслось в голове.
"Сестренка врага, а я... хочу снова её увидеть."
В уютной гостиной пахло свежезаваренным чаем. Вечернее солнце уже скрылось за горизонтом, и мягкий свет лампы заполнял комнату тёплыми оттенками.

Родители Николь сидели напротив друг друга за столом, чашки слегка дрожали в руках, когда они одновременно делали маленькие глотки.

— Ты думаешь, она нашла кого-то хорошего? — осторожно спросила мама, тихо, почти шёпотом.
— Ну... — папа пожал плечами, смотря на пустое кресло, где обычно сидела Николь. — Может быть. С ней ведь что-то изменилось последнее время. Улыбается чаще, смеётся... как-то по-другому.

Мама кивнула, не отводя взгляда от чайника, который тихо шипел.

— Я просто надеюсь, что это действительно кто-то, кто её ценит. — Слова звучали тихо, но с искренней тревогой. — Николь всегда была осторожной.

Папа отпил ещё немного чая, задумчиво потер подбородок.

— А если мы просто позвоним ей? Спросим, как у неё дела. Немного... по-родительски.

Мама улыбнулась, лёгкая улыбка, которую редко можно было увидеть на её лице.

— Давай. Я думаю, ей будет приятно услышать наш голос.

Папа взял телефон с тумбочки, набрал номер.
— Николь, дорогая, это мама с папой... — начал он, улыбаясь, и в голосе чувствовалась лёгкая забота и тепло.
— Мы просто хотели узнать, как ты.

Мама слушала, закрыв глаза, и тихо шептала:

— Надеюсь, она счастлива...

С каждым звуком их голоса по телефону, гостиная наполнялась спокойствием. Казалось, даже чай в чашках стал теплее.
когда раздался звонок.

Она вздохнула и взяла телефон. На экране — знакомый номер родителей.

— Привет, мам... пап... — начала она, улыбка скользнула по лицу, хотя сердце било быстрее от неожиданного тепла.

— Привет, дорогая! — услышала она голос мамы, мягкий и тёплый. — Мы просто хотели узнать, как ты. Всё ли у тебя хорошо?

— Всё хорошо, — сказала Николь, слегка смущённо. — Просто я немного устала... много думала.

— Мы переживаем, что ты совсем одна, — тихо сказал папа. — Надеемся, у тебя есть кто-то, кто поддерживает тебя.

Николь чуть покраснела, вспомнив ночной вечер с Элиасом. Стараясь не выдать своих эмоций, она улыбнулась в трубку:

— Да, кажется, всё налаживается. Но спасибо вам, что звоните. Это приятно.

— Мы всегда рядом, — сказала мама, и её голос звучал особенно нежно. — Ты знаешь это.

Николь кивнула, хотя родители не видели её. Она чувствовала, как тепло разливается внутри, смешиваясь с мыслями о Элиасе.

— Хорошо, мы не будем задерживать тебя. Просто хотели убедиться, что у тебя всё в порядке. Спокойной ночи, дорогая.

— Спокойной ночи, — ответила Николь и повесила трубку.

Она села на кровати, обхватив колени руками, и тихо улыбнулась. В голове крутились мысли о ночи с Элиасом и о том, что, возможно, теперь у неё есть кто-то, с кем она может быть настоящей.

Книга на кровати осталась нетронутой — потому что сейчас ей хотелось просто посидеть в тишине, слушая биение собственного сердца и тепло, которое проникло с каждым словом родителей.

Подвал. Холодно и мрачно. Зилана сидит на ящике, перебирает телефон.
Клык ходит туда-сюда.
Зилана с ленивой усмешкой
— Ну что, голубки помирились?
Клык ухмыляется
— Отлично. Пусть сблизятся. Тем больше ей будет больно.
Зилана  любопытно поднимает брови.
— План созрел?
— Сегодня вечером подкинем ей фотки и видео.
Как он в кровище, как долги выбивал. Пусть посмотрит на своего героя.
Зилана злорадно хихикает.
— А если и этого мало?
- Тогда зайдём к ней домой. Поговорим по-другому.
Зилана довольно облизывает губы.
— а как же Дмитрий? Заплатил ? Мы что просто так это все делаем?
— заплатил . И достаточно.

«А вы держали его в памяти, хотя он уже
забыл вас?»
         
                                   «А вы любили так, что каждый шепот его
                              имени был как молитва?»

"Когда я встретила тебя, я поняла что такое настоящая любовь.
Оказывается ее не надо заслуживать.
Еще оказывается быть собой не страшно, а даже приятно.
Каждое мое плохое настроение с тобой кончается поцелуем и фразой « Все будет хорошо».
И мой «странный» смех вовсе не странный, а один из твоих любимых звуков.
И не нужно просить подарить мне цветы, с тобой они сами появляются на столе и делают меня еще счастливее.
С тобой мне не нужно стесняться того, что утром я самый ворчливый человек на свете, тебя наоборот это умиляет и забавляет.
С тобой мне нужно скрывать то, что иногда я хочу лежать целый день и ничего не делать, ты наоборот ляжешь рядом и включишь наш любимый фильм.
С тобой я могу не стесняться своей тревожности, ведь ты выслушаешь все мои загоны и объяснишь, что проблемы вовсе нет, а если даже и есть, ты всегда поможешь мне ее решить.
Когда я встретила тебя, я поняла, что любить вовсе не страшно.
Это приятно. И с тобой я хочу любить каждый день, а не убегать от любви, как раньше"