глава 4
Лекса Рейн
Я встала с места и побежала к себе в комнату. Сердце колотилось так сильно, будто хотело вырваться наружу, и казалось, что ступени лестницы уносят меня в пропасть. Дверь захлопнулась за моей спиной с таким звуком, будто это был последний щелчок замка, отделяющий меня от всего остального мира.
Я замерла, прижалась спиной к холодной поверхности двери и медленно сползла вниз, сжимая волосы обеими руками, будто это могло удержать меня от распада на куски.
— За что?! — сорвалось с моих губ, и крик эхом отразился в стенах комнаты. Он был настолько громким, что я была уверена: внизу они всё услышали.
Слёзы текли без остановки. Горло жгло от рыданий, дыхание сбивалось. Почему ему плевать на моё мнение? Почему он считает, что я должна молча принимать всё, что он решает за меня? Может, я не хочу эту женщину, эту блядь, какую-то Шарлотту.
Я не смогу принять её. Никогда.
— Чтоб сдохла эта Шарлотта!!! — крикнула я и, едва звук оборвался, тут же пожалела.
Тяжёлый удар в дверь отрезал меня от жалости к самой себе.
— Открывай, сука! — голос отца звучал, как раскат грома. — Ты пожалеешь о своих словах!
Я застыла. Хотела раствориться, исчезнуть, стать пустотой. Но ноги предательски дрожали.
— Уходи! Я не открою! — выкрикнула я, не веря собственному голосу.
Отец замер по ту сторону. Наступила короткая тишина, которая оказалась страшнее любого удара.
— Ты уверена? — произнёс он с пугающей холодностью.
Я сжала кулаки, вдохнула и крикнула:
— Да!
В ту же секунду начался настоящий кошмар. Его удары по двери гремели, как выстрелы. Доски трещали, петли надрывались. Каждый новый удар заставлял моё сердце падать всё ниже. Я опустила голову и крепко зажмурилась, будто это могло меня защитить.
И вдруг дверь рухнула внутрь.
Отец ворвался, глаза его горели яростью. Он шагнул ко мне, и я даже не пыталась отодвинуться. Знала — бесполезно.
Его рука вцепилась в мои волосы, резкая боль пронзила кожу головы. В следующее мгновение — удар по щеке. Такой силы, что моё тело вместе с головой отлетело в сторону и грохнулось на пол. Во рту появился вкус железа, и я поняла: кровь.
Он присел рядом на корточки, снова схватил меня за волосы и наклонился так близко, что я чувствовала запах алкоголя и табака.
— Ещё раз провернёшь на неё такие слова — выброшу тебя из дома. Ты меня услышала?
Я кивнула, губы дрожали, слова застряли где-то глубоко. Слёзы текли по щекам, но я не могла их остановить.
Отец отпустил меня, резко встал и вышел. Дверь, когда-то закрывавшая меня от мира, теперь валялась перекошенной у стены.
Я осталась лежать. Без слёз. Без чувств. Без каких-либо эмоций. Пустая.
---
Позже я сидела на диване в гостиной. Меня буквально заставили быть здесь. Словно я часть их «семьи». Но какая, к чёрту, семья?
Я смотрела, как они сидели рядом. Отец и она. Шарлотта. С её вычурной улыбкой, с её фальшивым смехом, с её взглядом, который она время от времени бросала на меня, как будто я была досадным препятствием, а не дочь человека, которого она теперь называла своим «дорогим».
Он улыбался ей и гладил по волосам. Она смеялась и пила чай, будто они — идеальная пара.
— Она примет меня… не переживай, дорогой, — сказала Шарлотта шёпотом, но я всё услышала.
«Дорогой».
Меня передёрнуло. Это слово звучало мерзко, чуждо, неправдоподобно. Она не имела права так его называть.
Они оба посмотрели на меня. Отец кивнул в сторону стула рядом с собой. Его взгляд был приказом.
Я покачала головой. Но один его взгляд заставил меня подняться и пересесть. Я села рядом, напротив Шарлотты.
— Дорогая, — начала она с притворной мягкостью, — давай познакомимся поближе. Узнаем друг друга. А только потом будем делать выводы, хорошо?
Я выдохнула и кивнула. Не из согласия, а чтобы быстрее закончить эту жалкую сцену.
Шарлотта улыбнулась, взглянула на отца.
— Знаешь, он такой великолепный мужчина. Я думаю, что и ты — такая же великолепная. — Она сказала это, гладя его руку, словно я должна была поверить её вранью.
Меня чуть не вывернуло от тошноты. Какая же она лицемерка. И отвратительная актриса.
Я посмотрела на отца.
— Я могу идти? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
Он покачал головой.
— Там есть торт в холодильнике. Нарежь и принеси. Себе тоже возьми тарелку.
Я встала, сжав кулаки, и пошла на кухню.
---
Холодильник открылся с тихим скрипом. Белые тарелки стояли на полке, рядом блестел нож. Я положила торт на доску и начала резать. Шоколадная крошка осыпалась, крем прилипал к лезвию. Казалось, что даже этот торт презирал меня за то, что я должна подавать им еду, как прислуга.
Я смотрела на нож. Он был острым. Очень острым. В свете лампы блеснуло его лезвие.
На секунду мне показалось, что этот нож — единственный выход. Мгновенный. Последний.
Я сжала рукоятку так сильно, что костяшки пальцев побелели. В голове мелькнул образ: один резкий шаг — и всё закончится. Тишина. Никаких Шарлотт. Никаких ударов. Никаких «дорогих».
Но в этот момент в гостиной раздался её смех. Приторный, липкий, фальшивый. Смех, который прорезал мою грудь хуже любого ножа.
Я вздрогнула. Нож с грохотом упал на стол.
Я схватила тарелки с тортом и пошла обратно. Ноги дрожали, сердце билось в висках.
Когда я вошла в гостиную, они замолчали и посмотрели на меня.
Я поставила тарелки на стол и опустила глаза.
— Спасибо, милая, — сказала Шарлотта.
Её голос был сладким, но я слышала в нём сталь.
Я подняла взгляд и встретилась с её глазами. На секунду в них промелькнуло настоящее — холодное, пустое, чужое. Всё её «доброе лицо» было лишь маской.
Я поняла: эта женщина опасна. Не потому, что крадёт у меня отца. А потому, что в её улыбке скрывалось что-то большее.
Что-то, что ещё не успело проявиться.
---
Я сидела рядом, делая вид, что ем торт. Но каждая крошка застревала в горле.
Они смеялись, говорили, строили планы. А я чувствовала, как внутри меня что-то ломается. И именно в тот момент, когда мне казалось, что хуже быть не может, Шарлотта, склонившись к отцу, произнесла тихо, но так, чтобы я услышала:
— Всё будет так, как мы задумали.
Я подняла глаза. Она улыбалась мне.
Но эта улыбка больше не казалась фальшивой. Она была настоящей. И в ней не было ни капли доброты.
Я поняла: эта игра только начинается.
И конец у неё будет кровавым.