глава 2
Лекса Рейн
Я медленно открыла глаза. Перед глазами больше не плыло, и мир снова начал приобретать очертания. Диван подо мной оказался неожиданно жёстким, будто за время, пока я лежала, он превратился в деревянную доску. Надо мной возвышалась высокая фигура отца, его силуэт расплывался в свете настольной лампы. Он о чём-то тихо говорил с женщиной, сидящей напротив.
Я моргнула несколько раз и приподнялась, с трудом собирая в кучу мысли. Всё происходящее казалось отдалённым, словно я смотрела на сцену со стороны.
Только через мгновение я поняла: отец разговаривает с моим психологом.
— Лекса… — прошептал он и нервно протёр ладонью глаза, будто хотел стереть усталость и раздражение, накопившиеся в нём за долгие годы.
Я села на диване, обняв колени. Его взгляд впился в меня, полный смеси тревоги и злости.
Психолог мягко положила ладонь мне на плечо, словно хотела удержать меня на этом месте, в реальности, не давая уйти в привычную тьму.
— Не переживайте, мистер Шэйд, её состояние временное, — сказала она спокойным голосом, полным уверенности.
Отец тяжело выдохнул, опустив руки в карманы брюк, словно пытался спрятать от всех собственное бессилие.
— "Временное"? — повторил он с горечью. — Это "временное" длится уже два года. Два года, с тех пор как она умерла.
Внутри меня что-то кольнуло. Я почувствовала, как слова пронзают грудь. Словно он снова напомнил мне то, что я и так не могла забыть ни на секунду.
Я резко встала.
— Я в комнату, — произнесла я, вытирая глаза ладонью.
Но он подошёл ко мне, схватил за локоть и заставил развернуться. Его пальцы впились в мою кожу, взгляд — в мои глаза.
— Ты употребляешь? — спросил он сквозь зубы, и голос его дрогнул. — Давай. Отдай.
Он протянул ладонь, требуя, чтобы я положила в неё то, что даёт мне желание жить.
Я покачала головой.
— Я не употребляю! Хватит уже! — сорвалась я на крик, голос задрожал.
Отец сжал мою руку сильнее и грубо потряс.
— Отдай, иначе… — начал он, но договорить не успел.
Психолог резко поднялась и встала между нами.
— Мистер Шэйд! — твёрдо сказала она. — Оставьте нас наедине. Я поговорю с ней.
Её голос прозвучал так властно, что даже отец, привыкший всегда контролировать ситуацию, замер. Он бросил на меня тяжёлый взгляд, полный отчаяния и злости, и молча вышел из гостиной.
Я шумно выдохнула, будто только что сбросила с себя камень.
— Присаживайся, дорогая, — мягко сказала она, указывая на диван.
Я плюхнулась обратно, скрестив руки на груди, пытаясь скрыть дрожь.
— Что с тобой? Почему ты так себя ведёшь? — спросила она спокойно.
Я посмотрела на неё снизу вверх, приподняв брови.
— Как? — спросила я, сделав вид, что не понимаю.
Она чуть пожала плечами.
— Отстранённо. Резко. Ты куришь, пьёшь, иногда употребляешь что-то, что не должна. Из-за чего всё это?
Я отвела взгляд, уставившись на узор ковра. Пальцы сами сжались в кулаки.
— Мама… — выдавила я хрипло. — Она умерла два года назад. С тех пор я не могу прийти в себя. Я скучаю по ней так, что это рвёт меня на части. Я хочу к ней. Я не могу пережить то, что её больше нет…
Слова застревали в горле, но всё же рвались наружу. На глазах выступили слёзы.
Психолог не сказала ни слова. Она просто наклонилась и обняла меня за плечи. Я уткнулась носом в её шею и тихо, беззвучно заплакала.
Её руки были тёплыми, и в этом тепле я на мгновение почувствовала себя ребёнком, которого снова защищает мама.
— Милая, всё будет хорошо, — прошептала она. — Я помогу тебе. Мы справимся вместе, слышишь?
Я сглотнула и кивнула, чувствуя, как её слова проходят сквозь мой панцирь.
— Мне так тяжело… — прошептала я. — Я ненавижу всех, но даже не знаю почему. Эта тьма засасывает меня, и я не могу выбраться.
Она отстранилась, посмотрела мне прямо в глаза и вытерла мои слёзы.
— Моя прекрасная девочка, это всё временно. Ты справишься.
Эти слова больно ударили в сердце. После смерти мамы никто не говорил со мной так. Никто не пытался лечить мои раны словами. Все только требовали, кричали, обвиняли. И лишь она, эта женщина, напомнила мне, что такое тепло и забота.
Я почувствовала, как во мне что-то оживает.
— Спасибо вам… — прошептала я и поднялась с дивана.
Она тоже поднялась, внимательно следя за мной.
— Я хочу побыть одна, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
Она кивнула и, слегка обняв меня напоследок, вышла.
Я поднялась в свою комнату и рухнула на кровать, надев наушники. Музыка заполнила пространство, смыла шум мыслей, и я позволила себе утонуть в звуках. Музыка — единственный мой наркотик, который не разрушает, а лечит.
Я закрыла глаза и снова увидела её. Психолога. От неё веяло добром, и это пугало. Её слова дрогнули во мне, словно затронули ту часть души, что давно замерла. Её голос… он был так похож на мамин.
В груди защемило. Воспоминания нахлынули.
Мама сидит рядом со мной на кухне, гладит по волосам, рассказывает сказки, даже когда я уже слишком взрослая для них. Мама смеётся, и её смех звучит так же, как звон колокольчиков. Мама обнимает меня, когда я впервые получаю двойку и думаю, что это конец света. Мама говорит: «Всё пройдёт, котёнок. Всё проходит».
И вот теперь её нет. Два года я хожу в этой пустоте, и никто не может заполнить её.
Слёзы снова выступили на глазах, я прижала ладони к лицу.
В этот момент в дверь постучали. Стук был громким, требовательным. Я села на кровати и сняла наушники.
В комнату вошёл отец. Его лицо было напряжённым, жёстким, как всегда.
— Вставай, Лекса, — сказал он. — У нас гости.