Глава 39
Я стояла у окна, крепко сжимая в пальцах телефон. Сердце стучало слишком громко, и я даже не сразу услышала, как Джейс подошёл сзади.
— Он приедет? — мягко.
Я кивнула. — Утром.
— Хочешь, я останусь?
Я посмотрела на него. — Хочу, чтобы ты был рядом. Просто... будь.
•
Утром я не ела. Джейс приготовил кофе, но он остался нетронутым.
Я сидела на диване, в свитере с длинными рукавами, словно пытаясь спрятаться от прошлого.
Он сел рядом, взял мою руку и сказал:
— Что бы ни было, ты уже сильнее, чем когда-либо была.
•
Звонок в дверь.
Мир будто сжался в точку.
Я встала. Джейс тоже.
Когда я открыла дверь, передо мной стоял постаревший мужчина. Его плечи были опущены, взгляд — потерян, а в руке — скомканный берет, будто он боялся показаться излишне официальным.
— Привет... Адриана.
— Заходи, — голос дрогнул.
Он вошёл. Заметил Джейса, вопросительно взглянул.
— Это...
— Джейс. Мой жених. Он останется.
Мужчина коротко кивнул и опустился в кресло.
•
— Спасибо, что согласилась.
Молчание. Джейс сел рядом со мной и положил ладонь на колено. Поддержка была почти физически ощутимой.
— Говори, — холодно сказала я.
Он кивнул. — Я не за деньгами. Не за спасением. Всё, что у меня было, я уже потерял.
Компания — банкрот. Жена ушла, когда поняла, что не будет больше отдыхов в Каннах.
Мои дети... не написали ни слова с тех пор, как я сказал, что мы больше не богатые.
Он вздохнул.
— Я остался один. И знаешь... остался с тем, от чего когда-то сбежал. С тобой.
Я промолчала.
— Я хочу рассказать правду.
— Говори, — голос Джейса был низким, сдержанным.
•
— Я любил твою мать.
Слишком. Мы были счастливы.
Ты... ты была мечтой.
Мы ждали тебя с нетерпением.
Но... на седьмом месяце ей поставили страшный диагноз. Врачи настаивали на срочном кесаревом. Говорили, есть риск, что ты не выживешь.
А она... стояла на своём.
„Если кто-то не выживет, пусть это буду я. Моя дочь должна жить."
•
Он замолчал, сжав кулаки.
— Через три недели у неё открылось кровотечение.
Её не спасли.
А ты... ты кричала. Живая. Такая маленькая...
И знаешь, я должен был любить тебя. За то, что ты её часть.
Но я смотрел и видел, кого ты забрала.
Я ненавидел.
Я... боюсь признать это, но я искал виноватую. И нашёл в тебе.
•
Я почувствовала, как ладонь Джейса чуть сильнее сжала мою.
— Моя секретарь... потом ставшая моей женой... она шептала, что это не моя вина. Что это ты.
И я цеплялся за это. Это было легче, чем справляться с болью.
•
Слёзы катились по моим щекам, но я не вытирала их.
— Ты отнял у меня не просто мать. Ты отнял у меня право на семью.
Ты вычеркнул меня. Забыл. И теперь, когда остался один, вспомнил?
Он опустил голову.
— Да.
Я опустился на самое дно, чтобы понять: дно — это не банкротство. Это тишина, когда ты хочешь кому-то позвонить... и некого.
•
Я поднялась. Подошла ближе. Смотрела ему в глаза.
— Я росла одна. Смотрела, как дети идут с родителями, а я — одна. Я видела, как другие папы приходят на утренники, а я — нет.
Ты отнял у меня детство.
Ты не знаешь, что я ненавидела своё отражение. Потому что думала, что во мне есть что-то неправильное.
•
Он всхлипнул. — Прости...
•
— Прости — это не стирает двадцать лет.
— Я знаю.
— Но знаешь... я всё равно здесь. Я выслушала. Потому что я не ты. Я не бегу от правды.
Я живу с ней.
•
— Спасибо... — прошептал он. — За то, что не выгнала. За то, что выслушала.
•
Я вернулась к дивану. Джейс поднялся и обнял меня, крепко.
Отец встал, кивнул и направился к двери.
— Я не прошу быть частью твоей жизни. Просто знай — я горжусь тобой. И... ты так похожа на неё. Особенно в глазах.
•
Когда дверь закрылась, я разрыдалась прямо в груди Джейса.
Он не говорил ни слова. Просто держал. Как крепость. Как дом.
— Я с тобой, слышишь? — прошептал он. — Всегда.
— Спасибо, что был со мной.
— Всегда, Адри. Всегда.