Добыча

Азалия крепко спит на моей кровати, а я сдерживаю себя, чтобы вновь не войти в неё в таком состоянии. Я постарался приложить все силы для того, чтобы не выпустить своих демонов, чтобы быть сдержаннее. Но это, блядь, чертовски сложно сделать, чертовски сложно осуществить, когда она просит меня кончить в неё, а после засыпает с моей спермой внутри себя. С моей, блядь, спермой.

Иду в душ, остужая свой пыл ледяной водой, а после тихо выхожу из комнаты, надев только спортивные штаны. Братья Конте развалились на диване, а Лив что–то внимательно изучает в ноутбуке.

– Я хочу напомнить тебе о том, что у нас нет звукоизоляции, – проговорил Селист, заметив меня. – Как нам теперь уснуть с этим чёртовым стояком?!

– Придурки, завалите свой рот, вы отвлекаете меня! – вскрикнул Лив и братья кинули в него подушку.

– Я вас застрелю, клянусь! – Лив вскочил и навалился на Конте, которые тут же применили к нему приём захвата, но не учли изворотливость парня, который смог вырваться.

Тяжело выдохнув, я прошёл на кухню и налил апельсинового сока, голова болела от мыслей, казалось, она вообще скоро лопнет. Марти не выходил из кабинета больше суток и мне стоило навестить его, так как была информация, которую нам стоило обсудить.

Медленно поднимаюсь по ступенькам на второй этаж, замечая, что Конте отрубились на диване, а Лив ушёл на кухню, шаря в холодильнике. Два коротких стука и я вхожу в кабинет брата, тут же наступая на разбитый стакан и морщась от осколков, впивающихся мне в ноги.

– Твоя агрессия не поможет тебе в решении вопроса, – проговариваю, переступая через стёкла. – Ты должен включить холодную голову.

Брат сидит на стуле, повернувшись лицом к окну, в его кабинете темно, и я падаю на кожаный диван, положив ноги на стеклянный столик перед ним.

– Все следы обрываются на Ривзе, мы не можем найти ублюдка.

– Ренсон сказал, что у Френка была точно такая же метка.

Мартин поворачивается, подняв одну бровь, его усталый вид и пустота в глазах не пугает меня, кто бы что ни говорил, но мы с ним и вправду не похожи.

– Мы не занимались этим делом только потому, что Френк относился к «Красным Мертвецам» и, как оказалось, он не покидал своих, а над чем–то работал.

– Прикрытие? Это же бред, зачем ему портить отношения со своими, которые могли защитить его, ради какой–то работы?

– Думаю, нам стоит поговорить с Ренсоном и узнать у него интересующие нас подробности.

Брат замолчал, обдумывая в голове мою идею, а после кивнул, поднимаясь со стула, чуть пошатываясь.

– Займись этим вопросом, если узнаешь что–то, сразу доложи и ещё, завтра приезжает Лоуренс, обеспечьте ей радушный приём.

Я морщусь, понимая, что ни в коем случае не поеду встречать эту суку. Оставлю это Конте, хотя и они перестали смотреть на неё, как на мясо, что является достаточно странным для них поведением. Беру со стола бокал с янтарной жидкостью и отпиваю её, ощущая, как жжёт горло. Господи, что Мартин намешал здесь? Поднимаюсь с дивана и расправляю плечи, выходя из кабинета, натыкаясь в коридоре на Серин. Девушка злая, я вижу это по тому, как сощурены её глаза.

– И что это за чёрт? – выдаёт сестра и я закатываю глаза.

– Давай не сейчас.

– Нет, Райан! Что это за блядство?! Какого сраного чёрта ты творишь?

Её голос стал стальным и я приподнял бровь. Она серьёзно решила показать свой характер мне? Ухмыляюсь и нависаю над девушкой, оставаясь в опасной близости от её лица.

– Ты, кажется, Гномик, забыла, что я мил до тех пор, пока ты не лезешь в мои дела, – проговариваю и вижу, как Серин делает шаг назад, распахивая глаза от страха.

– Это ненормально!

– А я нормальный? Мартин? Конте? Лив? Мы нормальные? Нет! И ты это прекрасно знаешь, не смей говорить мне о нормальности, когда не видела и не чувствовала того, через что прошли мы. Тебя оберегали, не давали залезть в эту кровавую бойню, не давали плавать в крови, не смей говорить мне о нормальности. Не будь, блядь, нашей матерью...

Серин дёргается и толкает меня в плечо, а после выдыхает и задерживает дыхание, стараясь привести мысли в порядок.

– Не сравнивай меня и её, никогда не сравнивай.

– Но ты говоришь её фразами, милая Серин. Не напоминай мне о этой бляди, никогда в жизни не напоминай об этой чёртовой шлюхе.

– Она родила меня! И она моя мать тоже!

– Да, вот только материнская любовь у неё распространилась только на тебя, мы с Мартином для неё тёмное пятно.

Качаю головой и обхожу сестру, оставляя её в коридоре. Я ненавижу эту суку, для нас она перестала существовать, как только крикнула в спины «Монстры!», она кричала о том, что ненавидит нас, что мы исчадье Ада и лучше бы она умерла при родах. Это произошло тогда, когда мы избили её нового муженька, отца Серин, за то, что он превратил её лицо в один огромный синяк. Но, как оказалось, член для неё, на который она могла сесть, оказался важнее сыновей.

Злость закипает внутри меня и я иду в спальню, обнаруживая, что Азалия укрылась одеялом ещё сильнее. Она мирно сопит на моих простынях и я унимаю бушующий пожар внутри, он просто медленно погасает, но не разгорится ли он также сильно, когда она проснётся и вновь посмотрит на меня с омерзением? Не будет ли она ненавидеть меня? Чёрт, да она и так ненавидит, больше всего на свете. Я сломал её жизнь, сломал её тело, внезапно появившись и завладев этой девчонкой. Но она спит в моей, блядь, кровати, абсолютно удовлетворённая и спокойная.

Выдыхаю и сажусь рядом с ней, беря в руки ноутбук. Мне стоит проверить, как там её дом, пока она здесь. Открываю запись с видео–камер в режиме реального времени и тут же замечаю одну крохотную деталь: цветы на подоконнике смотрят чуть левее, нежели раньше. Хмурюсь, всматриваясь в экран, они точно стояли по–другому. Внутри закипает злость от того, что кто–то был в её доме, кто–то искал её. Быстро открываю камеры с квартиры, где остановилась Азалия и рассматриваю каждый уголок квартиры, здесь всё спокойно. Эти люди были бы максимально глупы, если бы залезли в квартиру дома, принадлежащему нашей семье, но чёрт...

Райан: я отрежу тебе яйца, если это был ты.

Ренсон: я тоже наблюдал за её домом, здесь был кто–то другой.

Райан: ты заходил внутрь?

Ренсон: нет, ждал сообщения от тебя. На пустыре через полчаса.

Быстро собираюсь и выхожу из дома, заводя машину. Внутри вновь полыхает злость, течёт по венам обжигающей лавой. Я еду быстрее положенного, обгоняя машины, сигналя им и подрезая. Это напомнило мне о поездке с Азалией и встряхиваю головой, слишком много воспоминаний, связанных с ней, поселилось в моей голове. Машина Ренсона уже на месте, и я вылетаю из своей, подходя к нему, тут же хватая за грудки.

– Блядь, ты успокоишься?! – рычит он, отталкивая меня. – Сука, уйми свои эмоции, потому что для нас самое страшное – показать их. Придурок.

– Ещё слово и в твоей башке окажется пуля.

Понимаю, что Ренсон прав, но внутри уже бушует торнадо, я не в состоянии контролировать себя, когда осознаю, что кто–то рылся у неё в доме, трогал вещи, которые принадлежат Азалии, что кто–то запачкал её дом своим запахом. Сжимаю кулак и дёргая себя за толстовку, стараясь успокоиться.

– Ты её в это втянул, – тихо проговариваю я холодным тоном.

– Я? Нет, Райан младший, это был ты. Со мной Азалия виделась несколько раз, а вот ты каждый раз тащишь её в свою тачку, проворачивая бог знает какие вещи. Они зацепились за неё из–за тебя, пока ты в открытую не появился, о ней никто не знал.

– Связали Френка, Ривза, меня и тебя. Дерьмо.

– Я слышал, что сегодня какой–то мужик донимал Серин и ударил Азалию, начнём с него?

– Да, – рычу я, сжимая челюсть. – Начнём с него.

Ренсон кивает и я кидаю ему, чтобы он ехал за мной, резко выворачивая на главную дорогу. Перед глазами пелена, на спидометре непростительная скорость, но продолжаю выжимать педаль газа, не сбавляя скорости на поворотах. Меня несёт, очень сильно несёт и я понимаю, что лучше будет отгородиться от Азалии, сделать вид, что это было сраное увлечение на неделю, но блядь... Как только я вспоминаю о ней, член непроизвольно напрягается, и я закрываю глаза, вспоминая обнажённую грудь и стоны, чёртовы, ласкающие слух, стоны.

Блядство.

Чёртово блядство.

Резко торможу, из–за чего машину заносит, но мне плевать, я выворачиваю руль, оставляя после себя столп пыли. Ренсон останавливается с таким же рвением и выходит из машины, оборачиваясь и оглядывая наш особняк.

Он здесь впервые. Чёрт.

– Я сказал тебе поговорить с ним, а не притащить мелкого ублюдка к нам, – слышу голос Мартина и оборачиваясь.

– И тебе привет, Марти, – Ренсон улыбается, и брат опускает голову вниз. Он не вышвырнет его отсюда, но будет держать поодаль. – Где он?

Я киваю в сторону отдалённой постройки, и мы направляемся в её сторону, Конте и Лив следуют за нами, а Марти остаётся наблюдать со двора. Он не пойдёт к нему, потому что просто придушит мразь, а нам сначала нужна информация, и уже потом труп.

Ребята обходят Ренсона стороной, Конте толкают его плечом, проходя мимо, а Лив не обращает на него внимания, словно парня не существует в принципе.

– Какая у нас есть информация о Френке? – бросает Лив, убрав руки в карманы, его взгляд холоден и расчётлив.

– Не покидал мафию, над чем–то работал, находясь под прикрытием, возможно, получал какие–то письма по работе, его убила не мать Азалии, а кто–то другой, причина убийства, как и Ривза, предположительно – объявление войны двум организациям, занимающих территорию.

– То есть провокация, – подытоживает Лив и Ренсон кивает.

– И если этот ублюдок один из них – мы на неё повелись, – проговаривает Селист.

– Вот только они первые перешли грань, убив Френка и Ривза, пометив их, так что данная провокация не имеет под собой логики, – задумчиво протягивает Ренто.

Мы заходим внутрь, я открываю ещё одну железную дверь и запах крови тут же ударяет в нос, на лице появляется зловещая улыбка и мы подходим к ублюдку. Селист берёт ведро с холодной водой, кидая в мужика, который дёргается и приходит в сознание, а Ренто резко включает свет, который белым пятном освещает помещение и мужик морщится, мычит и старается прикрыть глаза.

– Нет, – усмехаюсь я, надевая кожаные перчатки. – Ты будешь смотреть.

Подхожу к нему и хватаю за волосы, дёргая голову и натягивая волосы так, чтобы он не смог закрыть глаза.

– Отпустите, – мычит он, пока слюни и слёзы смешиваются с кровью. – Умоляю, отпустите.

Взмахиваю ногой, одним резким движением ударяя ублюдка по ногам, а после таким же ударом бью в челюсть, из–за чего он отлетает и падает вместе со стулом на пол.

– Ты, блядь, не тех девочек решил тронуть, – рычу, подходя к нему. – Из какой ты организации.

– Умоляю, я не знаю ничего про это! Прошу ва...

– Из какой ты, блядь, организации?! – кричу, взмахивая ногой и ударяю его в рёбра.

Слышу характерный и такой привычный хруст, надеюсь, он успеет договорить до того, пока они не проткнут его лёгкие. Кровь под ним расползается слишком быстро, и я сажусь на корточки рядом, хватая его за волосы.

– Скажешь, или попрощаешься с жизнью прямо сейчас?

Рядом со мной садится Ренсон, доставая из куртки фотографию, тыкая в лицо ублюдку.

– Скажи, Лео, эта девушка уже пробовала настоящий мужской член?

На фото голубоглазая брюнетка улыбается и стоит рядом с этим, как я только что узнал, Лео.

– Потому что твой скоро окажется под землёй и я думаю, насколько сильно её можно связать, чтобы она умоляла вставить в неё, плакала и массировала свой клитор при виде моего.

– Не смей! – Лео задыхается и брыкается, но Ренсон грубо придавливает его голову ногой, из–за чего у ублюдка хрустит уже что–то на лице. Кажется, он сломал ему нос.

– Или, может, она полюбит оргию? Знаешь, это когда несколько мужчин трахают одну девчонку, несколько, это, может... Десять?

– Нет!

– Двадцать?

Лео изворачивается, но у него не хватает сил справиться с нами и он продолжает попытки к тому, чтобы выбраться. Наручники впились ему в руки до крови, содрали всю кожу, и я вижу, как они медленно входят в его плоть, с каждым сраным движением мрази.

– Скажи же, Лео, – рычит Ренсон и я узнаю этот тон. Он снял маску, перестал притворяться милым и всем удобным мальчишкой. – Из какой ты организации?

– Я не понимаю...

– Твоя милая девушка сейчас переодевается, я думал, сиськи у неё больше, – выдаёт Лив и поворачивает экран телефона к Лео. – Как ты трахаешься с ней? Она называет тебя «Папочкой»?

Парень округляет глаза и бьётся головой о пол, но Лив не отворачивает телефон от него, достаёт нож и крутит его в руке.

– Может, она захочет, чтобы твой труп мы повесили у входа в её дом?

Лив кидает нож, который остриём входит в пол, в миллиметре от яиц этой мрази.

– Что за организация? – рычу я, поднимая его голову и резко впечатывая в пол.

– Я не знаю...

– Не верный, блядь, ответ!

Я хватаю его за грудки и поднимаю, верёвки впиваются в его тело, стул, к которому он привязан, издаёт неприятный скрежет. Хватаю нож, поднося к его уху, медленно надавливая, царапая кожу, пуская кровь.

Злость заполонила мой разум, он умоляет отпустить, но поднять руку на Азалию и Серин ему не помешало.

– Рассвет, Рассвет! – выкрикивает он, зажмурившись. – Френк и Ривз наши цели!

Демоны медленно поднимаются, оцарапывая лёгкие, они шепчут, скребутся, вырываются наружу, заполоняя разум темнотой.

Убей.

Убей.

Убей.

В ушах стоит их шёпот, шёпот из миллиона голосов, голову разрывает от него и я чувствую, как лёгкие распирает, они выбираются, раскрывают дорогу для того, чтобы из меня вышла вся тьма, абсолютно, блядь, вся тьма...

– Райан...

Тихий полушёпот, словно шелест листвы убирает дымку перед глазами и демоны прячутся, их больше не питает гнев после этого голоса. Этот шёпот перебьёт их крики. Резко оборачиваюсь и вижу Азалию, прижавшую руки к груди. В её глазах стоят слёзы и резко разворачиваюсь, откинув от себя Лео. Она не будет плакать из–за ублюдка. Она не будет плакать из–за крови. Она будет плакать только из–за меня.

Подхожу к ней, хватая за руку, не сразу заметив за спиной Азалии Серин. Мой взгляд холоден, и сестра опускает глаза в пол, не смея сказать и слова.

– Уходим! – кричит Лив и с остальными бежит в нашу сторону. – У ублюдка взрывчатка!

Хватаю Азалию, поднимая на руки, но не успеваю сделать тоже самое с Серин, потому что её уже поднял Ренсон, перекинув через плечо, пробравшись вперёд. Он сделал это слишком легко, с излишней самоотдачей и я морщусь, когда нехорошая мысль приходит в мою голову.

Прижимаю Азалию к себе, которая обмякла в моих руках, опустошённо смотря вокруг. Мы выбегаем, я стараюсь как можно быстрее отбежать на достаточное расстояние, если её ранит, клянусь, я скормлю яйца каждого из Рассвета бездомным псам, я превращусь в их личный Ад.

Слышу за спиной щелчок, а после взрыв, такой мощный, что я не уверен, успел ли отбежать на достаточное расстояние, но Конте и Лив бегут рядом, следя за обстановкой и Ренсоном. Мимо нас пролетают обломки здания и я забегаю за машину, прижимая Азалию к груди, прикрывая её голову. Она плачет, очень сильно плачет и вжимается в меня, словно я её чёртово спасение.

Ренсон так же прижимает к себе Серин, которая вцепилась в его куртку и сжалась, словно котёнок, но он лишь хмурится и отворачивает голову, прислушиваясь к обстановке вокруг. По машине бьёт несколько отлетающих обломков, а потом тишина.

– Чёртовы ублюдки, четвертый за месяц! – кричит Мартин. – Конте, Лив, Райан, живы?

Все отвечают «да» и Мартин подходит к нам, осматривая каждого на предмет травм. Он выхватывает из рук Ренсона Серин, который не сопротивляется в том, чтобы отдать девушку, и сестра падает на землю, но брат успевает вовремя подхватить её, подняв на руки.

– В кабинет, – холодным тоном говорит Мартин, а после смотри на Ренсона. – Убирайся отсюда. Ещё раз дотронешься до Серин, клянусь, в такой же постройке со взрывчаткой окажешься ты, вот только убежать тебе никто не даст.

Парень встаёт и поправляет куртку, без лишних слов заводя машину и уезжая.

Выдыхаю, смотря на брата и встаю, не отпуская Азалию.

– Ей тоже стоит уехать.

– Нет, – рычу я. – Она будет здесь.

– Тогда отведи её к Серин.

– Она будет только в моей комнате.

Ухожу, прекрасно понимая, как Мартин смотрит мне в спину. На его лице замешательство смешанное с его внутренними демонами. Азалия трясётся, дрожь не унимается и я понимаю, что это истерика, зато взгляд перестал был опустошённым, теперь в нём страх, когда она смотрит на меня. Мало волнующий фактор, мы это уже проходили.

Кладу её на кровать, только сейчас замечая, что на ней моя огромная серая толстовка. Этот маленький Цветочек поджимает ноги, обхватывая колени и упирается в них лицом.

– Кровь не должна возвращать тебя в прошлое, – говорю я, кладя руку ей на голову, перебирая пряди волос и ощущаю, как она вздрагивает.

– Ты... Ты монстр, – шепчет она, остолбенев.

– Да, – соглашаюсь я. – Но следи за своим милым язычком, Цветочек.

Она напрягается, когда слышит эту фразу, а после поднимает голову и смотрит на меня. Я не понимаю, что в этом взгляде смешалось больше всего: страха, гнева или отвращения.

– Ты чуть не убил его, а Ренсон? Ренсон тоже... Такой же, как ты?

– В смысле такой же?

– Безжалостный.

Я усмехаюсь и сажусь напротив девушки, беря её за щиколотки, резко пододвигая к себе так, чтобы она оказалась подо мной. Она сжимается, но меня это лишь забавляет, толстовка поднялась, оголяя её великолепную задницу без, блядь, нижнего белья.

– Где твои трусики, милая Азалия?

– Скажи мне... Что это было?

– Что именно?

– Ты хотел его убить?

– Да, Азалия, это планировалась с того момента, когда Конте закинули его в машину. Но где у ублюдка была взрывчатка...

– Почему ты так спокойно об этом рассуждаешь?

– Потому что я член мафии, такой же, как и Ренсон. Мы не продаём цветы с бабушками в милых розовых магазинчиках и не печёт в кофейнях пончики с вишнёвой начинкой. Мы рождены в крови, насилии и смертях, мы не знаем, что такое рождество и подарки под ёлкой. Мы рождены психами, милая Азалия, я рождён таким, Ренсон, Френк, Конте, Лив, Мартин... Все, абсолютно все. Я не испытываю тот спектр эмоций, который можешь познать ты, я не получаю удовольствие от прогулки по городу, я получаю его, когда вижу страх в глазах другого человека.

Она сжимается ещё сильнее, но не отталкивает меня, её взгляд опускается ниже и это её чёртова ошибка, потому что мой член уже упирается в ткань штанов.

– Мне можно к Серин?

– Нет.

– Пожалуйста, Райан, прошу тебя.

– Нет, – шепчу я, прижимаясь губами к её виску, вдыхая аромат своего шампуня на ней. Чёрт, я снова перестаю контролировать себя.

Мои руки пробираются под толстовку, откидывая ненужную вещь в сторону, а после я сжимаю шею Азалии, наблюдая за тем, как её глаза наполняются нездоровым блеском возбуждения.

– Если ты сейчас скажешь, что ты сухая, то я разрешу тебе пойти к Серин на час.

– Я сухая, – хрипит она, хватаясь рукой за мою.

– Не верный ответ, Азалия, – мой голос понизился и я вижу, как она сжимает бёдра.

Провожу рукой по груди, сжимая в пальцах сосок из–за чего она выгибается в спине, стараясь поглубже вдохнуть, но я сильнее сжимаю её шею, наблюдая за тем, как на ней напрягаются вены.

Дотрагиваюсь до клитора, вводя в Азалию сразу два пальца, которые тут же покрываются её мокрым возбуждением.

– Лгунья.

Она жмурится, но я не даю ей того, что хочет её маленькое, содрогающееся тельце. Не сейчас, абсолютно нет.

Поднимаюсь с кровати в поисках телефона, который выпал, когда я провоцировал Азалию, и поднимаю его с пола, обнаруживая пятнадцать пропущенных от Мартина. Чёрт, этого психа лучше не злить.

– Прими душ, Цветочек, и ложись спать. Больше я не трону тебя сегодня.

Закрываю дверь и понимаю, что обманул её, я не смогу не прикоснуться к её белоснежной коже, пока она спит, или укрыть одеялом, чтобы не видеть её ягодицы. О том, почему она вышла из дома совместно с Серин я поговорю позже, почему Мартин решил их не останавливать – тоже. Сейчас главное узнать об организации «Рассвет» и то, какой урон она может принести, раз «Красные Мертвецы» и мы не смогли собрать зацепок, а так же подумать над тем, какого чёрта они решили в открытую подослать Лео.