Добыча

01 января 2016 года.

Мне смешно наблюдать за тем, как родители с детьми выходят на улицу и лепят снеговиков, вставляя им морковку вместо носа. Какой смысл от этой моркови, если её сожрут вороны? Но я делаю вид, что всё в порядке и помогаю Бренде с тем, чтобы найти палки для снеговика и воткнуть их, словно это руки. Я делаю вид, что мне весело, стараюсь улыбнуться ей и рядом стоящей, сияющей от происходящего Ари. Она принесла розовый глиттер и теперь наши щёки украшает множество блестящих частичек. Вот только этот блеск снаружи не сможет осветить темноту внутри меня. Он никогда не сможет добраться до чёрной вязкой жижи в сердце и избавить меня от чувства пустоты. Сам Дьявол не справится.

Сижу у мистера Коллинза и постукиваю костяшками по столешнице, он что–то внимательно читает в своём блокноте, а после поднимает глаза на меня и поправляет очки.

– Ты перечитываешь свой личный дневник? – спрашивает мужчина и я хмурюсь, удивляясь этому вопросу.

– Нет, у меня не слишком хорошие воспоминания о тех днях.

– Значит, ты ещё не готова, Азалия, – проговаривает он и откладывает свои записи. – Как тебе сыр с плесенью?

– Надоел мне, честно надоел.

Я злюсь, но не понимаю от чего больше: от того, что этот придурок зажал меня в душе, пока я пыталась помыться, или от того, что не вошёл в меня, а всего лишь подразнил. Мысль о том, что я не хочу его, которая не вяжется с реакцией моего тела, рушится на миллион осколков, когда я заметила, как наблюдаю за его действиями и пытаюсь что–то увидеть в его глазах. Мне кажется, он начал интересовать меня, потому что человек, лишённый обычных человеческих чувств и я, которая искажает понятия эмоций, получая удовлетворение от страха и жестокости, как деталька лего, которая нашлась в куче других ненужных элементов. Вот только я повисла на грани «нормальности», он же даже не на дне этого слова, он под ним.

Его реакции, поступки и мысли в целом кардинально отличаются от любого представления человека о нормальной жизни, о том, что может быть по другому. Братья Конте, Лив, Мартин – они такие же, я не вижу в них «живых» людей, они существа наполненные тем, от чего обычный человек старается держаться подальше. И я, чёрт его дери, абсолютно не понимаю своих мыслей, я стараюсь разобраться с этим, но какая–то часть меня закрывает этот поток слов при Мистере Коллинзе, словно не хочет, чтобы он знал. Словно это должно оставаться секретом и у меня не получается ему рассказать, не получается выпутаться из этой липкой паутины.

В голове всплывает образ Райана, который с ухмылкой смотрит на меня, будто знает, что я чувствую и из–за этого я злюсь ещё сильнее. Вчера ночью я вновь почувствовала запах крови и перенеслась в тот ужасный день, в то состояние, образ матери не выходил у меня из головы, и я отказываюсь принимать то, что мне говорил Ренсон.

Она не могла его убить.

Возможно, она была под чем–то и не понимала происходящего.

И это знание не даёт мне спокойно воспринимать ситуацию, происходящую вокруг меня, голова разрывается изнутри, но я не в состоянии собрать эти кусочки, поэтому врезаюсь во всё, что вижу, как слепой котёнок.

– Азалия?

Мистер Коллинз озадаченно смотрит на меня, скорее всего он задал какой–то вопрос, который я не услышала из–за гула мыслей.

– О чём ты так задумалась?

Говорить ему об этом я не собиралась, если бы передо мной сидел Райан, я точно бы сказала прямо, но это не он, этот человек не способен вызвать во мне такое количество всепоглощающих чувств и эмоций, поэтому я медленно выдыхаю и улыбаюсь, скрывая мысли за маской непринуждённости. За эту ложь меня не накажут и не заставят бояться. За эту ложь мне не сделают больно.

А потом хорошо.

Качаю головой, убирая эти мысли, отвечая:

– Снова звонили с больницы, вероятнее всего мне придётся написать на медсестру жалобу.

– Опять? – спрашивает Мистер Коллинз, приподнимая брови. – Я тоже врач, но такой напор противоречит всей этике врачебного дела.

– Иногда мне кажется, что она специально всё это делает, чтобы позлить меня, – я смеюсь и мужчина улыбается в ответ.

– Что ж, возможно ей нравится лезть не в своё дело.

Я хочу ему ответить, но в моей голове что–то обрывается, ведя мысли в абсолютно неизведанную мне тьму, где загорается лампочка. Резко встаю с кушетки, хватая сумку, из–за чего психотерапевт вздрагивает.

– Мистер Коллинз, простите, но мне нужно идти. Спасибо вам огромное!

– Азалия, но осталось ещё полчаса...

– Знаю, но сегодня закончим пораньше, хорошо? Спасибо, до встречи!

Выбегаю из кабинета, прощаясь с администратором на ресепшене, роясь в сумке в поиске телефона. Это же абсурдная, чёрт его дери, мысль, абсолютный абсурд!

Нахожу в списке контактов нужный мне и нажимаю на вызов, слушая мучительно долгие гудки.

– Слушаю, – сонный голос с хрипотцой немного остужает мой пыл, а холодный осенний ветер начинает пробирать до мурашек.

– Ты где?!

– Азалия, что случилось?

– Ренсон, мать его, ты где? Срочно приезжай в кафе, я скину тебе адрес.

– Ты можешь объяснить мне, что произошло...

– Лично.

Заканчиваю вызов, сразу же кидая сообщение парню. Я должна обсудить с ним эту мысль, вдруг она окажется не такой ужасной, если Ренсон скажет, что в этом есть логика. Вдруг он скажет, что...

Наталкиваюсь на какого–то парня и делаю шаг в сторону, поднимая глаза и меня прошибает током. Райан.

Холодный взгляд скользит по моему лицу, мне не нужно спрашивать его, что случилось, я уже знаю: он слышал. Блядь. Делаю два шага назад, создавая между нами достаточную дистанцию, не станет же он на людях закидывать меня за плечо и тащить в машину, верно? Или станет?

Он выглядит уставшим, ночью совсем не спал, сидел возле меня, пока я не уснула, а после отчитал за то, что я пыталась пробраться к Серин. Но даже в таком состоянии он выглядит устрашающе, всё внутри меня сжимается и я ощущаю, словно нахожусь на аттракционе свободного падения и именно сейчас лечу вниз без страховки.

– Я...

– Не верный ответ.

– Райан, прошу, дай мне увидеться с ним, нет, не прошу, – усмехаюсь истерически, но остаюсь зажатой. – Дай мне с ним поговорить, ты не можешь запретить только потому, что у тебя к нему неприязнь.

– Я запрещаю тебе потому, что за ним слежка.

– Так же, как и за тобой, – перебиваю парня и тут же отступаю назад снова.

– Подслушала наш разговор с Мартином? – его взгляд становится колючим и я вижу в нём сгущающиеся тени, но я правда не пыталась подслушать, я проходила мимо кабинета в поисках комнаты Серин, и услышала этот обрывок фразы.

– Не верный ответ, – передразнила я, зная, что за это меня ждёт расплата. – У меня появилась кое–какая мысль насчёт Рассвета.

Он сжимает челюсть и качает головой, аккуратно смотря по сторонам, а после тихо и угрожающе проговаривает:

– Не говори об этом на людях, даже по телефону. Но вопрос в другом, какого чёрта ты позвонила Ренсону, а не мне?

– Он хочет в этом разобраться и не скрывает от меня подробностей.

– Не верный, блядь, ответ.

Райан почти прошипел это и я вижу, как потемнели его глаза, теперь они напоминают тёмно–серое грозовое небо и я не знаю, обрушится на меня ливень, или же ударит молнией и я упаду замертво. Он резко хватает меня за руку из–за чего я вскрикиваю и стараюсь вырваться, но парень не отпускает меня. Люди проходящие мимо нас косо смотрят на него, но никто не подходит, потому что их чувство самосохранения работает на все сто процентов, они знают, что за вмешательство их ждёт расплата.

Грубо толкает меня на переднее сидение и я оборачиваюсь, выцепляя взглядом свою машину, стараясь открыть ручку двери, но у меня не выходит. Чёрт! Миллион раз, блядь, чёрт его дери!

Райан садится рядом и заводит машину, которая тут же срывается с места и летит по дороге, из–за чего я сжимаюсь в сидение.

– Какого чёрта ты ослушалась меня? – он говорит спокойно и холодно, взгляд стеклянный и мне становится по–настоящему страшно. Что он сделает со мной? Успею ли я написать хоть кому–нибудь?

Не отвечаю, паника накрывает с головой и я ненавижу себя за то, что когда этот псих увёз меня к себе, на многочисленные сообщения девочек я ответила, что всё в порядке, а на звонки и вовсе не ответила. А если бы я рассказала им? Если бы всё выложила, была бы сейчас здесь? Уверена, Бренда бы закрыла меня на каком–нибудь необитаемом острове, обложив его кучей бомб.

– П–пожалуйста, сбавь скорость, – заикаюсь я, вцепившись в кожаное сидение автомобиля.

– Не верный ответ.

Он едет ещё быстрее, чуть ли не соприкасаясь с автомобилями на дороге.

– Райан...

– Ответ!

Я вздрагиваю и зажмуриваю глаза, стараясь успокоиться, но паника сдавливает горло, и я понимаю, что не в состоянии вдохнуть.

– Райан, – кашляю я и хватаюсь за горло. – Прошу тебя, умоляю, остановись, мне нечем дышать!

– Нет.

Он резко выворачивает руль и машину ведёт в сторону, а после съезжает с основной дороги и я вижу лесополосу.

Я должна ответить, если не отвечу, он не сбавит скорость, не станет со мной говорить и не успокоиться.

– Ренсон знает о моей матери, он единственный, кто за всё это время собрал столько информации, у него есть папка с этим делом, все отчёты полицейских, показания свидетелей, выписки, записи с камер, поэтому я набрала ему, а не тебе.

– Ты доверяешь какому–то подонку больше, чем мне, – рычит он и резко тормозит, из–за чего я лечу вперёд, ударяясь головой о лобовое стекло и мои глаза тут же расширяются, когда я вижу, что в шаге от нас обрыв.

Пот стекает по спине и я открываю дверь машины, не в силах разогнуть пальцы, а после выпадаю из неё, больно ударяясь коленями о землю и выпускаю страх наружу, который превращается в слёзы и крик.

– Что ты за монстр такой! – кричу я, наконец–то вздохнув. – Я чуть не умерла, я чуть не задохнулась! Что ты делаешь?! Господи, что же ты делаешь?!

От криков мой голос охрип и теперь я шептала, хватаясь за горло, не веря тому, что могу спокойно вдохнуть.

– Рот, – рычит он, а после садится на корточки рядом со мной, перебирая мои пряди волос пальцами. – А ты не знала, цветочек?

Его ухмылка холодная, как и он сам, и я понимаю, что он не остановился, если бы я не ответила ему, он бы проехал дальше, туда, где нас с распростёртыми объятиями ждала смерть. И я поняла.

Осознала, блядь.

Я попалась. Клюнула на эту удочку кисло–сладкого ощущения, я на секунду расслабилась и попала в его капкан, я утонула в чувстве, что он такой же человек, просто со своими определённым тараканами и психами, но это не так, он является братом босса мафии, он хуже психа, он хуже монстра и он не поменяется, никогда в жизни.

Меня начало трясти, я поняла, что просила трахнуть меня того, кто запросто убил бы меня и не почувствовал ничего, абсолютно ничего. Задерживаю дыхание, хорошо, ладно, мы будем играть по твоим правилам.

– Прости, – шепчу я, смотря вниз, сжимая кулак из–за чего под ногти забирается земля. – Не подумала, меня так ошарашили все эти новости, и я просто не задумывалась о том, что это может привести тебя в ярость.

– Не верный ответ, Азалия.

Он улыбается, но улыбка не добрая, а злая, словно он знает, что я вру и о чём подумала.

– Я не встречусь с Ренсоном. Обещаю.

Райан кивает, но я уверена, что не поверил мне, поэтому встаю, игнорируя его протянутую руку и отряхиваю джинсы, смотря по сторонам. Мне нужен план, чёртов план. Ноги трясутся, я понимаю, что не смогу забыть это никогда в жизни, мои кошмары будут связаны с этим днём.

Райан едет молча, его рука по хозяйски лежит на моём колене, но я не говорю ему ни слова, ведь в моей голове уже созрел план действий, поэтому лишний раз нервировать его и выдавать себя я не буду. Он останавливается у многоэтажного дома, и я дёргаю за ручку автомобиля, но он оказывается закрытым.

– Не возвращайся к себе в дом, – проговаривает парень и я хмурюсь, смотря на него.

– Почему?

– Этого достаточно.

Я хотела ему возразить, как делала это обычно, но вовремя сдержала себя, раз я решила играть с ним в его игры, то стоит контролировать себя лучше.

– Тогда разрешишь мне время от времени встречаться с Серин?

– С ней? – его брови поднимаются от удивления, из–за чего уже я обескуражена его реакцией. – Да, я не против.

Киваю, снова сжимая кулаки, а после слышу характерный щелчок и дёргаю за ручку, сдерживая свои инстинкты, доходя до двери здания спокойным шагом, но как только оказываюсь вне поля его видения, то бегу к лифту и лихорадочно нажимаю на кнопку. Меня берёт мелкая дрожь и я осматриваюсь по сторонам, замечая, что персонал опустил головы вниз, они не смотрят на меня, боятся, но я уверена, доложат этому психу о каждом моём шаге.

Спокойная музыка в лифте только сильнее заставляет меня нервничать, и как только я закрываю дверь квартиры, сразу же исследую квартиру на предмет камер, которые он мог повесить. Мне страшно, я оглядываюсь вокруг, как параноик, мне кажется, что он появится у меня за спиной в любую секунду.

Во что я вляпалась? Во что я, чёрт возьми, вляпалась? Как этот монстр смог меня найти, как он обратил на меня своё внимание, как я купилась на это, не сгорая от страха и отчаяния?

– Импортозамещающие чувства, – улыбается Мистер Коллинз, поправляя очки.

– Импорто... Что? – спрашиваю, хмуря брови. Впервые слышу такой бред.

Мужчина смеётся, но после продолжает:

– Ты заменяешь один страх другим, это нормально в твоей ситуации. Хуже будет, когда ты это поймёшь, Азалия, потому что тогда на тебя навалятся два страха одновременно, если, конечно же, второй не будет более тяготящим.

– Но это же бред, зачем мне впутываться в это?

– Потому что твой мозг не может без него, это как адреналиновая зависимость.

– Вы хотите сказать, что я наркоманка?

– Да, – кивает мужчина и записывает что–то в своём блокноте. – Я советую записать тебе эти чувства, сверяя эти два страха между собой.

Ударяюсь головой о стену, зажмурив глаза. Вот, чёрт...

Телефон вибрирует и я поднимаю его с пола, смотря на сообщение от подруги.

Бренда: я убью тебя, если ты мне всё не расскажешь!

Азалия: успокойся, всё в порядке.

Бренда: сегодня вечером в нашем кафе! И не дай бог ты не придёшь, я клянусь, достану тебя из–под земли!

Я передёргиваю плечами от ужаса, а зная эту девчонку, она так сделает! Я не могу рассказать всё ей, не имею права подвергать и её опасности, поэтому впутывать кого–то из них в то, что я придумала, не буду.

Меня тошнит, мне плохо от навалившегося на меня осознания, я была в логове зверя, убийцы, мать его, мирно спала на его кровати ни о чём не подозревая. Что со мной произошло? Какого чёрта я усыпила свою бдительность, что, блядь, со мной случилось?

Медленно поднимаюсь с пола, после чего направляюсь в душ, включая ледяную воду. Мне морально тяжело, голова ватная, я не понимаю собственных поступков и действий и мне кажется, что скоро буду лежать по соседству в палате напротив матери. Кто мне может помочь? Хоть кто–нибудь? Замечаю, как начинают трястись руки, а зубы стучат друг о друга от холода, на коже проступили мурашки, но я не выпрыгиваю из ванны, я терплю, наказывая себя за беспечность.

Телефон вновь вибрирует, и я прихожу в себя, выключая воду. Я не могу показать Бренде своё состояние, но она заметит. Она подметит все мои слова, действия, она почувствует и тогда всё пойдёт по одному месту, все мои планы на то, чтобы не втягивать её рухнут вниз с обрыва и разобьются на осколки.

Тысяча мыслей проскакивает в голове перед встречей, множество вариантов развития событий, но я не могу выцепить из этого потока один единственный, который окажется верным.

Вечер подкрался незаметно, окутав тёмной вуалью город и последнее, что я делаю, забираю из номера только свои документы, аккуратно сложив в сумку. Я оставлю всё так, словно и не собиралась куда–то уходить. Все вещи аккуратно разложены в ящиках, куртки висят у входа. Никто не смог бы подумать, что здесь никто не живёт, никто, кроме него. Но на первое время это хотя бы даст мне фору. Маленький глоток воздуха, который так необходим.

До кафе я добралась на такси, расплатилась с таксистом наличными деньгами и вошла внутрь, сразу же замечая белобрысую макушку. Подруга сидела и рассматривала меню, хмуря брови, злостно перелистывая страницы. Она подняла голову и сразу же увидела меня, но радость на её лице не отобразилась, лишь ещё большая злость.

– Ты посмотри на неё! – вскрикнула она, когда я подошла к нашему столику и села на диван. – Я так переживала за тебя, а видела бы ты Ари! Она каждый день звонила мне по десять раз, чтобы узнать, что ты ничего не скрываешь от неё!

– Прости, – проговорила я, сжав губы. – Были обстоятельства из–за которых я не могла рассказать вам.

– Мы знакомы с тобой тысячу лет, ты можешь рассказать мне всё, Азалия.

Девушка потянулась ко мне и взяла мою руку в свою, я знаю, что Бренда всегда глубоко переживала за нас, старалась поговорить, решить наши проблемы, углубиться в них. Но свои никогда не показывала, было сложно понять, что у неё внутри, но каждая из нас видела ту фальшивую улыбку, которую она выдавливает из себя и говорит «О, всё хорошо, это всего лишь маленькая неприятность на работе». Но мы знали, что это не так, но не давили на неё. Если мы начнём это делать, то она закроется в себе ещё больше, а нам стоило титанических усилий вернуть её в более менее нормальное состояние.

– Всё в порядке, – улыбнулась я. – Это просто парень, с которым я провела пару ночей, и я не хотела, чтобы вы волновались из–за этого.

Выдавливаю из себя подобие улыбки, но понимаю, что подруга не до конца поверила мне.

– Этот «просто парень», как ты говоришь, достал пушку и приставил её к голове того дебила, – щурится Бренда, отпивая глоток кофе из огромной бирюзовой кружки. – Твой страх в глазах выдал его с потрохами.

– Да, я думала, что потрахаться с парнем, которым имеет небольшой вес в городе, будет классной идеей, – смеюсь, за одним «но», он имеет этот город.

– Азалия, он мне не нравится, – шепчет девушка, чуть наклонившись ко мне, словно нас кто–то может подслушать. – Я прошу тебя, если он что–то сделает, то сразу же скажи мне, не смей молчать.

Я поджимаю губы, но киваю, чтобы Бренда успокоилась, хотя прекрасно знаю, что не расскажу ей и половины того, что произошло. Она успокаивается и проводит рукой по своим светлым волосам, распутывая их. Сегодня на ней простая чёрная футболка, подчёркивающая её талию и скинни джинсы с потёртостями, я клянусь, эта девушка выглядит как настоящая рок–н–ролл звезда, и я хочу вырвать языки всем, кто говорит о ней плохо.

Мы сидим в кафе ещё какое–то время, я стараюсь сказать ей о том, что в моих планах, но язык онемел и прирос к нёбу, не давая мне сделать это. Я обдумываю, как преподнести эту информацию так, чтобы Бренда не стала задаваться вопросами и мне жаль будет видеть грусть в её глазах.

– На какое–то время мне надо будет уехать, – говорю я осипшим голосом, боясь посмотреть подруге в глаза. – Мне предложили ещё один мастер класс в другом городе, за такую цену грех не согласиться.

– В каком городе? – в её глазах вспыхивает блеск, но после сразу же угасает, когда она понимает, что я должна уехать. – И на сколько это всё?

– Пока не утверждён план точных дат... Но я думаю, может, в районе месяца?

Девушка хмурит брови и я вижу, как она расстраивается, но после убирает это чувство глубоко внутрь себя и улыбается, откусывая круассан.

– Будем держать с тобой связь по телефону, – говорит она и несколько крошек остаются у неё на щеках.

Свой телефон я оставила в квартире, поэтому мне придётся купить сим–карту, которые продают перекупы для того, чтобы этот псих не отследил меня. С Брендой связываться рискованно и я понимаю то, что если мне удастся хоть на немного уйти в тень, он начнёт искать меня через них, не в открытую, нет, он будет действовать хитрее.

– Не думаю, что получится, – улыбаюсь я, радуясь тому, что она не спросила про город. – Там не очень хорошая связь, но я буду писать тебе письма по электронной почте.

– Странное место, конечно. Ты уверена, что это не обман?

– Нет, я всё проверила, такое место действительно существует.

Она хмурится, но не подаёт признаков того, что не верит мне. В конце концов я та, кто всегда делился с Брендой самими сокровенными секретами, она единственная знает про каждую мелочь, связанную с матерью, и я не смогу подвергнуть опасности девушку, которую однажды уже удалось сломать одному ублюдку.

Мы прощаемся с ней прощаемся, я прошу проинформировать её девочек, всех, кроме Серин, о моём «отъезде». Она машет мне рукой на прощанье и крепко обнимает, после чего я выхожу на пустой участок улицы, стараясь слиться с тенью и не попадать в камеры видео–наблюдения. Если я всё правильно рассчитала, то здесь должна быть одна камера на углу, и если я пройду вдоль забора, чуть пригнувшись, то не попаду в её обзор.

У меня было не так много времени на подготовку всего этого, но основным в плане являлось избегать камер и не попадать в поле зрения правоохранителей, которые могут оказаться пособниками Райана. Да все, чёрт его дери, могут быть его пособниками.

Захожу во двор одного из домов, который освещается фонарём с неприятным жёлтым светом, после чего подхожу к мужчине с бородой и ярко–оранжевой вязаной шапке. Мы не сговариваемся, он передаёт мне сим–карту с телефоном, а я сую ему деньги. Это занимает всего несколько секунд, после чего мы расходимся в разные стороны, словно встретились абсолютно случайно.

Я не горжусь такими знакомствами, но время, проведённое в специальном учреждении, в котором дети оказались без попечительства законных представителей в связи с их арестом или попадании в больницу, дало такие знания. Подростком мне приходилось узнавать эту жизнь изнутри, понимать её и приспосабливаться. Меня никто не мог защитить, точнее нет, таких детей никто не защищал. Воспитатели, конечно, старались за нас заступаться, но воспитатель не родитель, который закроет тебя грудью от града летящих пуль, поэтому нам приходилось лишь одно – учиться выживать. Многие дети, а точнее где–то девяносто процентов, были такими же, как и их севшие родители, остальные десять те, кто попал туда так же, как и я. Сначала было страшно, но человек существо социальное и быстро привыкает к условиям, в которых оказался. Многие из тех, с кем я была знакома в этом учреждении, уже давно спились или умерли от наркотиков, но мне повезло, потому что я не осталась там до своего совершеннолетия, семья Бонтес приняла меня, как свою, установив опеку.

Воспоминания об этом заставили сердце пропустить удар, но я закрываю глаза и выдыхаю, устанавливая контроль над ситуацией. Прошмыгнув между высокими деревьями, я выхожу на ещё одну улочку и достаю из кармана ключ, ища глазами нужный мне дом. Он не примечателен, мал и его стены соединяются с другими такими же маленькими с облупившейся серой краской домами. Но для меня в данном случае это выглядит спасением, и я открываю дверь с номером «228».

Чёрт. Как же тут душно.

Открываю окно нараспашку, впуская прохладный воздух в помещение и осматриваюсь. Довольно простенько, кровать, тумбочка, телевизор, шкаф и ванная с туалетом. В принципе здесь больше ничего нет, но мне и не нужно, ведь самое главное, что на этой улице нет камер и всем, кто живёт по соседству, абсолютно плевать на меня.

Я сажусь на кровать, а после падаю на неё и прикрываю глаза, это конечно не сравниться с моим домом, но туда мне нельзя. Райан сказал, чтобы я не возвращалась, а это значит одно: там что–то не так. Мне до глубины души хочется рвануть туда и закрыться ото всех, укутаться в плед на моём огромном пуфике и не думать ни о чём, но единственное, что я могу делать — это прятаться, как мышь, чтобы выиграть немного времени в том, во что меня втягивают.

Моё тело начинает трястись, но не от холода, а от страха. Я боюсь закрывать глаза, потому что не верю в то, что он не найдёт меня. Этот человек монстр, ищейка, самый настоящий ужас и у меня ощущение, будто его руки уже смыкаются на моей шее и заставляют умолять о прощении. Резко открываю глаза, когда свет фар проезжающей машины попадает в комнату и подскакиваю, закрывая окно. Никто не должен знать, что я здесь, Райан не должен узнать, что я прячусь прямо у него под носом.