Добыча

Я не должен был акцентировать внимание на своей цели, не должен был хотеть её сильнее, чем положено. Я должен был сломать её, увидеть страх и удовлетвориться этим.

Но вместо этого я везу этот цветочек, полный красоты и нежности в рассадник сорняков, я везу его в грязь, пачкая нежно–розовые лепестки своим смрадом.

Азалия Амаринс перестаёт быть целью одержимого члена мафии. Она становится наваждением, а это не то, что я могу позволить себе. Не то, во что я готов её посвящать.

Конте и Лив забрали у неё мои свечи и теперь я вдыхаю их аромат, боясь рассыпаться от мысли о том, что её пальцы колдовали над этим. Я не сдержался и позвонил им, я угрожал, не мог позволить стоять с ней рядом ещё больше. Но я не должен был давать волю этим сраным эмоциям, а во мне растекалась такая тьма от мысли о том, что они войдут в её дом, что я готов был убить их.

Откидываюсь на спинку кровати, задрав голову и смотрю в потолок. Мне нужно держаться подальше от неё, особенно от этих губ, твою мать, таких соблазнительных губ, которые мягко и неумело скользили по моему члену. Которые заставили меня кончить, а такого не было давно.

Я просто должен её трахнуть для того, чтобы полностью унять свой интерес, чтобы сломать её этим окончательно и исчезнуть, а пока... Пока я постараюсь не приближаться к ней, не сейчас.

Дверь в мою комнату открывается и я сразу же понимаю кто это, даже не взглянув. Марти. Так может сделать только он.

– Ты переборщил в прошлый раз с тем мужиком, – проговаривает он и входит, убрав руки в карманы чёрных брюк. – Он не может сказать и слова.

Я лишь выдыхаю, да, возможно я выместил на него слишком много злости и эмоций, решив отправить к Азалии Конте и Лива, но я не мог по–другому.

– Он этого заслужил. Не может сказать – пусть пишет.

– В этом нет нужды, он ничего не знает.

– Прекрасно, поработали впустую.

Марти щурится, но ничего мне не говорит, я знаю, что он прекрасно осведомлён о моих делах, но не лезет в них. Ему не стоит лезть в мою голову, и брат это понимает.

– Она в доме Ренсона.

Резко поднимаю голову и смотрю на него. Мартин ухмыляется, потому что смог подловить меня, смог увидеть то, что хотел, а я сдерживаюсь из последних сил, чтобы не бросить в его голову свечку.

– Почему меня должно это волновать? – спрашиваю, но я уже перешёл ту черту, где могу казаться невозмутимым.

– Потому что это она.

– Не смей мне ничего говорить, – тихо проговариваю я, предупреждая, чтобы он не лез дальше с этим разговором ко мне.

– То есть, если я её трахну, ты не будешь против?

Подскакиваю с кровати, хватая Марти за ворот рубашки. Он ничего не делает, не сопротивляется, лишь улыбается и в его глазах точно такой же холод, как и в моих. Был. Когда речь не шла про эту девушку.

– Только подойди к ней, и твой отрезанный член будет стоять у тебя в рамке на столе, как напоминание о том, что ты совершил чертовскую ошибку.

– Тебе повезло, братец, потому что эта девчонка не в моём вкусе. Как я смогу поцеловать её зная, что твой член был в её рту?

Я отталкиваю его от себя, а он смеётся. Твою мать, подловил. Марти ничего не говорит и выходит из комнаты, а я стою и не двигаюсь. Где она, блядь?

Достаю телефон и открываю сообщения.

Райан: ты где?

Она не отвечает, и я звоню ей, но мне отвечает автоответчик. Где эта девчонка? Сука, клянусь, она ответит за свои действия!

Сжимаю телефон в руке и чувствую, как он вибрирует.

Цветочек: я дома.

Райан: ты, блядь, где?

Она вновь не отвечает мне, и я смотрю в экран, но ответного сообщения так и не приходит. Мой план держаться от неё подальше с треском проваливается, когда я выхожу на улицу и сажусь в машину, давя газ в пол.

Теперь она проживает в городе, и я паркуюсь возле многоэтажного здания. Вхожу в него и девушка в холле опускает глаза вниз, тихо произнося приветствие, но я не обращаю на неё внимания, а прохожу мимо и поднимаюсь на нужный мне этаж. Этот комплекс с квартирами бизнес–класса принадлежит нашему дяде, поэтому мне и слова не говорят, когда видят, что я подхожу к её квартире и громко стучусь. Тишина.

Грёбаная тишина.

Азалия решила меня обмануть? Неверное решение.

Достаю ключ и открываю дверь, захлопывая, и в нос тут же ударяет аромат её духов. В помещении темно и я подхожу к окну, наблюдая за тем, как по дорогам проезжают машины. Что ж, может мне повторить произошедшее с ней на балконе?

Прохожу в комнату и открываю ящик, обнаруживая то красное нижнее бельё, улыбаясь, чувствуя, как по венам растекается жгучая тьма. Мой садизм и извращённость рисуют в голове множество картинок.

Возвращаюсь в гостиную и сажусь на диван, оставаясь в полной темноте. Во тьме я ощущаю себя собой, могу выпустить своих демонов, творя то, что не примет свет.

Замок щёлкает и я вижу, как она входит в квартиру, закрывая дверь и облокачиваясь о неё, тяжело выдыхая. Она не видит меня, остаётся в темноте даже не подозревая, кто в ней притаился.

Азалия тянется к включателю света, но резко замирает и смотрит в мою сторону.

– Райан? – шепчет она, всматриваясь в темноту, но не может найти мой силуэт. – Скажи, что это ты, иначе...

Я встаю, направляясь к ней, и вижу, как она напрягается, вжимаясь в дверь. Говорил же, что не хочу акцентировать на ней столько своего внимания, но её чёртово непослушание заставляет меня сгорать от злости.

Ты слишком быстро доверилась мне, Азалия Амаринс. И сегодня ты за это поплатишься.

За доверие. Непослушание. И обман. Особенно за него.

– Где ты была? – тихо произношу и вижу, как она сжимается ещё больше от холода в моём голосе.

– Я же сказала, дома...

– Неверный ответ. Даю ещё одну попытку.

Сжимаю челюсть, ощущая её нервные движения. Скажи правду, скажи же правду, иначе я брошу цепи и выпущу своих демонов наружу. Просто, блядь, скажи правду.

– Райан, я была дома в мастерск...

Хватаю её за челюсть, впиваясь пальцами в мягкие щёки и в свете, исходящем от окна ночного города, вижу, как её зрачки расширяются, а в глазах появляется по истине животный страх. Да, то, что нужно.

Тяну за собой и грубо толкаю на диван, из–за чего она издаёт протяжный стон, ударяясь спиной о деревянный подлокотник.

– Это твой выбор, я давал тебе шанс.

Мой голос осип, слишком сильно сел и это не нравится даже мне. Я медленно выпускаю из рук цепи и демоны срываются, мечутся внутри меня, царапая длинными острыми когтями лёгкие, а после разрывают изнутри и высвобождаются, выходя наружу. Когда Азалия смотрит на меня, я вижу, как меняется её взгляд и понимаю: она почувствовала это.

Хватаю её за щиколотку и резко пододвигаю к себе, она не сопротивляется, от страха её губы подрагивают и я улыбаюсь, упиваясь её ужасом.

– Прошу, я же ничего не сделала!

– Неверный, блядь, ответ!

Она дрожит, дрожит так сильно от того, что я повысил голос, и это заставляет мой член затвердеть.

Срываю с неё куртку и откидываю назад, а после цепляюсь пальцами за края блузки, грубо снимая её и теперь девушка передо мной в одном чёрном сетчатом лифчике.

Мне нравится, что сейчас её соски не твёрдые, потому что она понимает, что облажалась и это не должно принести ей удовольствия. Не сейчас. Абсолютно не в этой ситуации.

Тянусь к кроссовкам и сдёргиваю их, а после пробираюсь к пуговице джинс и она оживает, оцепенение сходит с неё и теперь Азалия хватается за мои руки, стараясь оттолкнуть меня.

Какая же глупая девчонка.

Ловко перехватываю их и достаю из кармана куртки наручники, таща её в сторону панорамного окна, надавливая на шею и девушка падает на колени, после чего цепляю её запястья и приковываю наручниками к металлической трубе на полу.

Слышу, как она шмыгает носом, но не слышу всхлипов. Ох, мы ещё дойдём до них, милая Азалия.

Она лежит на спине, руки сведены над головой, и я смотрю на неё, прежде чем продолжить пробираться к ширинке. Её тело дрожит, губы нервно сжаты в тонкую полоску, но сегодня я не собираюсь сдерживаться. Я уже потерял контроль. И это её блядская вина.

Легко расстёгиваю её джинсы и стаскиваю с неё, пока она брыкается, подцепляю трусики и тяну так сильно, что она дёргается.

– Зачем? – кричит она изо всех сил. – Зачем ты это делаешь?!

Не отвечаю, потому что она прекрасно знает ответ.

– Я буду орать изо всех сил и сюда вызовут полицию!

– Милая Азалия, это здание принадлежит моему дяде, как ты думаешь, увидевший меня персонал вызовет её?

Она на мгновение замирает, и я ухмыляюсь. Да, ты оказалась в логове зверя, ты оказалась на моей, блядь, территории.

Без какой–либо нежности срываю лифчик, наблюдая за тем, как лямки больно впиваются в её кожу, после чего слышу треск и откидываю порванную ткань в сторону. Она плачет, я вижу слёзы, но интереснее другое. Эта маленькая девчонка стала влажной.

Неужели она считает, что псих я, когда реакция её организма настолько специфична в данной ситуации?

Моя рука грубо ложится на её грудь и сжимает, а пальцы впиваются в сосок, массируя его, я слышу это по её болезненному стону. Скидываю с себя куртку с рубашкой и замечаю, как её взгляд проходится по моему телу, а после избавляюсь от последней мешающейся одежды – брюк и боксёрок. Её глаза округляются, когда я приближаю головку члена к её влагалищу и она дёргается, сжимая бёдра.

– Не надо, Райан, я прошу...

– А ты сделала так, как просил я?

Её глаза расширяются, и она дёргается, из–за чего наручники впиваются в её кожу, оставляя следы. Я затянул их достаточно сильно, чтобы при каждом движении они оставляли на её запястьях отпечаток. Оковы, это мои чёртовы оковы.

Силой раздвигаю бёдра, сегодня не время для нежности. Сегодня ты не получишь моего языка или пальцев, ты будешь довольствоваться только моим членом. Будешь задыхаться от боли и плакать, стыдливо прося большего.

Делаю резкий толчок, входя в неё до основания и морщусь от того, насколько она узкая. Если бы я не знал, что у неё уже был опыт, то подумал бы, что имею дело с девственницей. Она кричит и всхлипывает, слёзы оставляют мокрые дорожки на щеках и девушка жмурится, отворачиваясь в сторону.

– Открой глаза и смотри на меня, – она не слушает, и я вновь беру её за лицо, впиваясь в щёки. – Я сказал, ты смотришь на меня.

Полностью выхожу из неё и резко толкаюсь, входя до основания и её тело дрожит. Закидываю её ноги себе на плечи, входя в хрупкое податливое тело, сжимая бёдра и грудь, оставляя синяки везде. Мой темп ей не выдержать, но сейчас мне на это плевать, злость выплёскивается из меня и падает вниз камнем, которым я давлю её.

– Больно, – хрипит она. – Райан, прошу, мне больно!

– Просишь о чём? – спрашиваю и меняю угол проникновения, нагибаясь к ней, не переставая входить. – О том, чтобы я был нежнее?

Я схожу с ума от того, что она подо мной, что я трахаю её и то, что она в ужасе. Но больше всего меня доводит то, что Азалия, блядь, намокла. Что её киска принимает меня, хоть я и чувствую, как бьюсь головкой члена о её стенки, я ощущаю, как она сжимается, как хочет чтобы я не останавливался. И я клянусь, я готов кончить прямо в неё, измазать своей спермой всю эту девушку и заставить её умолять.

– Райан, пожалуйста...

Она сжимает кулаки и откидывает голову назад, я резко шлёпаю её по груди и она громко стонет. В этом звуке смешалась боль и наслаждение. Они идут рядом, переплетаясь, не уступая друг другу. Опускаю её ноги, и вновь вхожу, грубо, быстро, без каких–либо прелюдий и нежности, отчётливо слыша, как моя кожа бьётся о её, и меня уносит. Уносит слишком далеко.

Сжимаю шею пальцами, перекрывая Азалии кислород, и она бьётся головой о пол, она извивается и вновь стонет. Но теперь в этом звуке не присутствует боль. В нём больное наслаждение.

Резко наклоняюсь к ней и впиваюсь в её губы, нет, не нежно. Грубо, развязно переплетая языки, кусая её, чувствуя металлический привкус крови во рту. Она отвечает мне, но мой язык ловко перекрывает её проворный и маленький. Я оттягиваю её нижнюю губу, и Азалия выдыхает мне в рот, выдыхает и... Просит.

– Сильнее, – хрипит она. – Сильнее...

Я ускоряю темп, с силой шлёпая её по ягодицам, и она ещё больше разводит ноги. Её трясёт и я ощущаю ещё больше влаги. Она кончила, но это не конец, я не остановлюсь, пока твоё лицо не будет в моей сперме.

Выхожу из неё и переворачиваю, ставя на колени, нажимая на поясницу, чтобы девушка прогнулась ещё сильнее. И вхожу, настолько грубо и резко, насколько только могу. Она кричит, но после подаётся назад и я хватаю её за талию, входя в неё, нет, вколачиваясь в это хрупкое маленькое тело. Я знаю, что её колени сотрутся на этом покрытии пола, но это и к лучшему, я блядь дам понять тебе, что меня надо слушать. Накручиваю волосы Азалии на кулак и тяну их наверх, теперь помещение заполнено влажными грязными шлепками и её стонами. Ударяю свободной рукой по ягодицам столько раз, пока она болезненно не сжимает их, а на бледной коже не появляется чёткий отпечаток моей руки. Наклоняюсь, прижимаясь грудью к её спине и кусаю. Кусаю везде, до чего могу дотянуться, плечи, шея, спина, везде блядь, оставляя кровавые укусы.

Она всхлипывает, из её глаз текут слёзы. Ей больно. Азалия вновь содрогается и цепляется пальцами за металлическую трубу, я замечаю, как наручники натёрли её запястья и теперь по ним стекают маленькие струйки крови. Чёрт, слишком возбуждает.

– Ешё раз, – толчок. – Ты мне, – толчок ещё грубее. – Соврёшь, то клянусь, – толкаюсь в неё снова и с силой тяну её за волосы. – Я закрою тебя в спальне и буду трахать так сильно, что ты отключишься, а когда будешь приходить в сознание, то в тебе вновь будет мой член. И так по кругу.

Резко выхожу из неё и хватаю за горло, сжимая его, кончая прямо на её ягодицы, наслаждаясь тем, как по ним стекают капли моей спермы. Она падает на пол, не в силах пошевелиться, а я расстёгиваю наручники и кидаю их рядом с ней, не спеша одеваясь.

Перед тем, как выйти, оборачиваюсь к ней, слыша всхлипы.

– Ещё раз ослушаешься меня, и я трахну тебя на могиле Ренсона.

И хлопаю дверью, оставляя её рыдать на полу.

Я беру телефон в руки, проходит всего один гудок и Селист берёт трубку.

– У нас есть дело, надо кое–что кое–кому объяснить.

Парень не расспрашивает, кидает короткое «Понял», и я выезжаю на дорогу. Мне не хотелось оставлять Азалию в слезах на полу, но она заслужила, я буду учить её до тех пор, пока она не поймёт, что всё это делается ради её блага. Ублюдок Ренсон, я уверен, рассказал ей о моей работе, о своей так же поведал. Сукин сын, первое правило всех членов мафии – не распространятся об этом.

Что ж, думаю нам надо навестить его милую маленькую сестрёнку с братьями Конте, чтобы он наконец–то понял, что нельзя приближаться к тому, кто принадлежит мне. Нельзя приближаться к Азалии Амаринс ни на дюйм.

Через полчаса после звонка, Конте уже ждут меня на пустыре, переговариваясь о чём–то своём. Они выглядят серьёзно, как и всегда, когда едут на дело, и хочу сказать одно – эти психи до усрачки преданные. Девушка девятнадцати лет плачет, стараясь вырваться, но я крепко сжимаю её запястье и из–за того, что я в кожаных перчатках, она немного выскальзывает из моих рук, но я грубо толкаю её и она падает на колени, разбивая их в кровь, задыхаясь слезами. Её мне не жаль, её слёзы на меня не действуют так, как слёзы Азалии, на неё мне насрать, на её мольбу и её истерику.

Конте вскидывают брови и открывают багажник, где лежит связанный Ренсон, они хватают его за куртку и кидают рядом с сестрой, снимая чёрный мешок с головы.

– Ива! – кричит этот ублюдок и дёргается, но Селист хватает его за плечо, сжимая, и он морщится, оставаясь на месте. – Только тронь её, Райан, и я убью тебя, клянусь!

Я лишь ухмыляюсь и Конте выносят стул, на который я сажусь, кладя руку на голову девчонке, поглаживая её за волосы.

– О чём я тебя просил, Ренсон, – спокойно говорю я, перебирая тёмные волосы девушки. – Может, ты хочешь посмотреть на более ужасающую картину? Например, как малышку Иву трахают у тебя на глазах...

– Это война! – кричит он. – Ты, блядь, понимаешь, к чему это всё приведёт!

– Ты нарушил ряд правил, ублюдок, – рычу я, сжимая волосы девушки на затылке и она дрожит. – Первое и самое главное – никому не говорить о причастности к мафии.

– Я убью Азалию, если ты тронешь мою сест...

Он не договаривает, потому что я вскидываю ногу и его голова резко разворачивается, пачкая кровью мой ботинок. Чёрт, снова эмоции.

Возвращаюсь к его сестре, которая задыхается и кричит так сильно, что уши закладывает. Я достаю нож из кармана и хватая девушку за волосы, натягивая их, после чего подставляю лезвие к её шее. Конте вцепились в плечи Ренсона, который пытается вырваться.

– Расскажи мне, почему я должен передумать сделать маленькую Иву трупом? Я же просил тебя, Ренсон, не раз, а ты позарился на то, что принадлежит, блядь, мне.

Он сплёвывает кровь и в его глазах появляются слёзы, я вижу, как он старается вырваться, вижу, что он прилагает все усилия, но находится в безвыходной ситуации, и что–то внутри меня обрывается, я представил, как также бьюсь за Азалию, как стараюсь её спасти, но у меня не получается и дёргаюсь, отходя от девушки.

– Конте, везите её домой. Не трогать.

Братья кивнули и подошли к Иве, поднимая её за руки и закидывая в машину, как мешок с ненужными вещами. Ренсон падает на землю и я слышу всхлип, после чего подхожу к нему и хватаю за волосы, поднимая голову.

– Почему у тебя не гнев, а слёзы?

– Это облегчение, мерзкое ты дерьмо.

– Облегчение?

– Когда видишь своего любимого человека в такой ситуации и понимаешь, что не в состоянии помочь ему, но после всё обходится, чувствуешь облегчение.

– Почему ты никогда не слушаешь меня, Ренсон. Знаешь же, я убью и Иву, и тебя, если ты подойдёшь к Азалии ещё раз.

– Тогда убивай меня прямо сейчас, но не трогай Иву, потому что я подойду, блядь, Райан младший.

Райан младший.

Закрываю глаза и воспоминания противным червяком пробираются в память и я жмурюсь. Ренсон улыбается и бежит ко мне с банкой газировки, спотыкаясь о камень и падает, выбивая себе зуб. Тогда он плакал, как девчонка, а я бегал вокруг мальчишки и пытался остановить кровь.

Дёргаю головой, ощущая, как длинное пальто накинутое на плечи тянет меня вниз, словно хочет прижать к земле, хватая парня прямо за горло.

– Тогда твоё последнее желание, Ренсон.

– Френк подчинялся кому–то из «Красных Мертвецов», он не уходил из мафии, его не разыскивали, он занимался какой–то работой.

Я вскидываю брови и отпускаю волосы парня, из–за чего его голова невольно падает на землю.

– Ты хочешь сказать, его убили из–за этой работы?

– Сам подумай, обычная женщина не смогла бы убить Френка, у меня есть информация, и Азалия мне нужна именно для этого.

– Я не позволю тебе втягивать её в подобные разборки. Ты знаешь, чем это дерьмо заканчивается.

– Мне нужны ответы, Райан, и тебе тоже. Это поможет понять, что произошло и с Ривзом.

– Почему ты не сопротивлялся Конте? – выдаю я, меняя тему и Ренсон ухмыляется.

Я знаю этого придурка с самого детства, но на Конте ни царапины, а Ренсон не тот человек, которого можно спокойно связать и уложить в багажник. Он чёртов псих. Как и все мы.

– Это было единственной возможностью поговорить с тобой в тихой обстановке.

Я кидаю Ренсону нож, он знал, что я проучу его и заставлю ответить за неповиновение, но я не знал, что этот сукин сын просто спровоцировал меня, пригласив к себе Азалию.

Завожу автомобиль. Нам с Марти стоит о многом поговорить.