Добыча

Я не знаю какими усилиями я смогла сделать вид, что всё в порядке, но Бренда поверила в то, что я просто взволнованна поимкой преступника, и выпила стакан воды лишь потому, что мне жарко, а не потому, что я хотела убрать со рта вкус его спермы.

Откидываюсь в кровати и раздумываю над тем, чтобы снять квартиру в городе. Там я буду в окружении людей, это хоть какое–то психологическое чувство защищённости. Тяжело выдыхаю, понимая, что это ничего не изменит и тянусь за пультом, включая телевизор, бездумно листая каналы. Мой палец замер на кнопке, когда я увидела новости. Сраная привычка смотреть их после инцидента с матерью. Вглядываюсь в картинку и слышу, как диктор говорит:

– Сделку с транспортной компанией подписал мэр города, господин Лейкан.

На видео мужчина улыбается, пожимая руку молодому человеку, который выглядит очень солидно и строго.

– Господин Лейкан совместно с Господином Листо пришли к единому соглашению...

Господином... Листо?

Вскакиваю с кровати, уставившись в экран, но более никакой информации не получаю, поэтому хватаю телефон, набирая:

Райан Листо

Поисковик даёт мне всевозможные ссылки, и на одной из них я вижу этого ублюдка, а рядом с ним стоит тот, кого показывали по телевизору. Мартин Листо. Они братья? Листаю дальше, смотря на всевозможные статьи и новостные сводки. Транспортная компания? Но боялся бы его так Мистер Книфорт, если бы они действительно были главой транспортной компанией?

Я начинаю размышлять, в моей голове каша, но я продолжаю думать об этом, стараясь выцепить ниточки здравых мыслей, но они ускользаю от меня и я хватаю подушку, поднося её к лицу, визжа, как ненормальная. Что этот ублюдок делает со мной? Несмотря на то, что камеры установлены, я не буду в безопасности. И что с этих камер, что с них, если это не даст никакого результата!

Иду вниз, проходя на кухню, где достаю из винного шкафа хорошую бутылочку красного полусладкого, наливая в бокал, делая глоток. Чёрт, я точно так сойду с ума.

Я ощущаю страх перед ним, это определённо, мне страшно. Я чувствую, как он играется с моей жизнью, будто для него она ничего не значит, хотя я и уверена, что так оно и есть. Для таких, как он, чья–то жизнь пустой звук.

Хмурюсь и иду наверх с бокалом вина, вновь беря телефон в руки и набирая в поисковую вкладку «Смерть в психиатрической больнице». Мне тут же выпадает множество ссылок, где–то даже было городское фэнтези, но меня интересовала одна единственная, которая произошла в день моего посещения, и она оказывается второй в общем списке. Открываю её, внимательно вчитываясь в текст.

«Пациент Бенджамин Кронс найден мёртвым в психиатрической больнице. Вскрытие показало передозировку наркотическими веществами. Известно, что умерший до этого употреблял наркотики, как следует из его анамнеза...»

По моей коже проходит холодок. Если бы я не узнала Райана, то до сих пор бы думала, что пациент действительно протащил в больницу наркотики и не рассчитал дозу. Но я знаю правду, и смотреть на это, как на передозировку не могу.

Откладываю телефон в сторону, делая глоток и медленно встаю, качая головой. Мне не узнать правды даже в том случае, если я захочу. А если я её узнаю, то смогу ли остаться в живых? Эти мысли внушают страх и я быстро закрываю вкладку, откидывая мысли о том, чтобы узнать, что на самом деле происходит.

Смотрю на календарь, висящий в углу комнаты и вижу отмеченную красным маркером дату. Через несколько дней мне надо отправить заказ, а я даже не приступала к его исполнению. Потягиваюсь, нехотя вставая с кровати, и иду в мастерскую, включая свет. Как только я оказываюсь в ней, меня тут же окутывает множество ароматов отдушек, и я расслабляюсь, ощущая себя в своей стези. Пробегаюсь глазами по полочкам со всевозможными баночками, красителями, отдушками, эфирными маслами. Всё это заставляет почувствовать меня успокоение.

Беру коробку с воском и отсыпаю нужное количество в воскоплав, включая его. Подготавливаю десять баночек и фитили, наливаю нужное количество отдушки в измерительную ёмкость, и когда воск расплавляется до нужной мне температуры, заливаю её, тщательно перемешивая до полного растворения. Аромат спелой вишни окутывает мастерскую, и я поглубже вдыхаю его, аккуратно разливая воск по баночкам.

В детстве я всегда хотела заниматься чем–то подобным, я пробовала и рисовать, и писать, но именно это занятие заставило меня забыться. Оно помогает обрабатывать собственные мысли без урагана и всепоглощающей бури. Мистер Коллинз говорит о том, что это моя личная медитация, в которой я нахожусь в полном спокойствии и умиротворении, и он чертовски прав.

Телефон отвлекает меня от мыслей, и я достаю его из кармана шорт, читая сообщение.

Бренда: угадай, что произошло?!

Азалия: без понятия, зная тебя, это может начинаться с члена и заканчиваться вязанием носков для бездомных собак.

Бренда: у меня хотя бы есть члены в этой жизни! Ха, но не об этом. Угадай, кто приехал, у тебя есть одна попытка!

Я с грустью улыбаюсь, читая её сообщение, понимая, что сейчас, вероятнее всего, члена в жизни у меня будет больше, чем за все мои двадцать шесть лет.

Бренда: Ари вернулась!

Я тут же набираю подругу, которая радостно кричит мне в трубку. Это наша школьная с Брендой подруга, они не отвернулись от меня, когда произошедшее десять лет назад потрясло город, и я безмерно им благодарна. Они защищали меня от нападок других, Ари, стеснительная девчонка, однажды подралась из–за меня, оттаскав за волосы Кристи, которая обзывала меня и настраивала всех против. Правда, потом она очень волновалась за свою дальнейшую жизнь, поскольку отец Кристи стал мэром.

Ари уехала учится в другой город, мы не виделись около полугода и теперь она вернулась, не сказав мне и слова!

Я открываю телефон и нахожу наш общий чат под названием «Сучки», где мы переписывались несколько дней назад.

Азалия: это что за новости?!

Ари: чёрт, она что, рассказала тебе? Я хотела сделать сюрприз! Бренда, я задушу тебя собственными руками!

Бренда: Нам надо встретиться и выпить! Как ты могла не рассказать нам о своём приезде сразу, какой к чёрту сюрприз? Сумасшедшая или недалёкая?

Азалия: как ты вообще узнала, что она в городе?

Ари: я забыла скрыть от Бренды публикации в инстаграм.

Бренда: мы должны о многом поговорить, !

Ари: предупреждаю сразу, про члены ничего говорить не буду и слушать про них также отказываюсь!

Бренда: я думала учёба в университете хоть немного тебя раскрепостила, кажется, ты стала монашкой ещё больше, чем была до этого.

Азалия: она уже сказала слово «член», поэтому думаю процесс раскрепощения начался.

Мы с девочками начинаем переписываться о всяких глупостях и я улыбаюсь, вспоминая время, когда мы были втроём. Ари училась в медицинском, и теперь закончила учёбу, возвращаясь с дипломом. У меня на душе впервые за долгое время стало радостно и спокойно, я испытывала настоящее счастье, ведь мы втроём опора друг для друга.

Ближе к вечеру я собралась и поехала в местный бар, который Бренда очень сильно любила. Выпивать сегодня я не собиралась, но обожала их гренки с сыром, поэтому согласилась на него. Как только я зашла внутрь, то меня сразу же задушили в объятиях. Ари прыгала от счастья, придерживая меня за плечи, и я не удержалась, подпрыгнув пару раз с ней.

– Сколько мы не виделись?

Она улыбается, и мы садимся за стол. Она, как всегда, словно принцесса: нежно–розовое платье, не вульгарное, длинные чёрные волосы собраны в аккуратный красивый хвост, на шее серебряная цепочка с чёрным маленьким кулончиком в виде сердца, от Ари пахнет чем–то цветочным, и я вдыхаю поглубже, ударяясь в воспоминания.

Бренда улыбается, и мы все берёмся за руки, радостно визжа, благо музыка перекрывает наш истеричный смех.

– Рассказывайте, что происходило, пока меня не было? – проговаривает Ари и я перевожу взгляд на Бренду.

Это будет длинный рассказ. Подруга опрокидывает пару рюмок в то время, как мы с Ари пьём безалкогольный коктейль, поедая пиццу с песто. Бренда начинает рассказывать про маньяка, который преследовал меня, но благодаря полиции был пойман. Я кивала, и старалась улыбаться, но к сожалению знала правду, и думаю, о ней мне не стоило рассказывать им. Я не могла сказать, что всё это ложь и настоящий преступник на свободе, потому что не знала, останутся ли в этом случае они в безопасности. Я приняла такую позицию ради своих подруг и готова была поддерживать её во что бы то ни стало.

– И ты молчала?! Почему вы ничего не рассказали мне?! – Ари возмущённо задыхается, хватая меня за руки, после чего обнимает настолько сильно, насколько это возможно.

– Не хотела, чтобы ты волновалась, – поджимаю губы я. – Но мы бы всё равно рассказали!

– Бренда и вправду приехала к тебе с битой?

– Да, она была похожа на ураган! Думаю, если бы нашла его, то тут же прошибла ему голову!

Ари морщится, но улыбается.

– Но сейчас ты в порядке?

– Да, – киваю я, делая вид, что всё прекрасно. – Не хочу об этом разговаривать в такой замечательный вечер, расскажи лучше, что произошло у тебя за всё это время.

– Ну, – она краснеет, после чего отводит взгляд в сторону. – У меня были отношения.

– Что?! – кричим мы с Брендой одновременно и я продолжаю. – И ты молчала всё это время? Сколько вы встречались?

– Четыре месяца.

– У вас был секс?!

– Нет, – морщится Ари и её аккуратный острый носик шевелится. – Мы расстались из–за того, что он настаивал на нём, а я не хотела.

– То есть, ты говоришь о том, что рассталась с парнем, который на минуточку был хирургом, только из–за того, что ты ему не дала?

– Я не хотела, – всплеснула руками подруга. – Мне что, надо было лечь с ним в постель против своей воли?

Эти слова прошибают меня током, и я дёргаюсь, но подруги не замечают этого. Ублюдок стал для меня грёбаным триггером даже в разговорах с подругами, любое упоминание о насилие мысленно возвращают меня к нему, любое упоминание про секс без согласия возвращает меня к ситуации на балконе и машине. Мистер Коллинз был прав, говоря о том, что это психологическая проблема.

– Нет, конечно, нет, – проговаривает Бренда, беря Ари за руки. – Ты молодец, что стоишь на своих принципах, я тобой горжусь, малышка Ари.

Девушка улыбается и отпивает глоток коктейля, после чего достаёт телефон, предлагая сфотографироваться, и я надеваю маску спокойствия, позируя и улыбаясь. Подруга делает несколько снимков, после чего накладывает на фото фильтр и добавляет в свой инстаграм, подписывая: «Мы снова в сборе, берегитесь, мальчики!», ставя всевозможные стикеры сердечек.

– Сучки, вы уже начали пить без меня?!

Я подпрыгиваю и оборачиваюсь, вглядываясь в толпу. К нам идёт улыбающаяся рыжая бестия в бардовом кожаном корсете, показывая всем, что свою грудь.

– Лея! – кричит Ари и обнимает её, мы встаём вместе с ней, улыбаясь и целуя друг друга в щёки.

– Кто к нам пожаловал, а я думала, что чат создан только для нас троих! – проговаривает Бренда и Лея толкает её локтем, улыбаясь.

– Я была на работе, не могла ответить.

– Конечно, трупы ведь поразговорчивее нас будут, вот ты и заболталась.

Девушка улыбается и Бренда пододвигает к ней стопку, которую она осушает за мгновение. Лея старшая сестра Ари, при том, что они, мать его родные, но такие разные, если бы я не знала их, подумала бы, что это просто подруги. Лея любительница ярких нарядов, она надевает короткие платья и вырезы, ей нравится показывать себя, а её любимый атрибут в жизни, это тёмно–бардовая помада.

Мы сидим вместе какое–то время, болтаем, делаем кучу фотографий и просто наслаждаемся компанией друг друга. Лея также присутствует в нашем чате, мы с ней подруги, вот только из–за её работы очень редко видимся. Ари пошла по стопам старшей сестры, поступив в медицинский, но не патологоанатомом, как Лея, она выбрала психологию.

Ари и я не притрагиваемся к алкоголю, первая причина по которой я не пью это то, что боюсь вызывать такси. Вдруг вновь приедет этот псих, а после его вождения мне страшно садиться с ним в один автомобиль, мне страшно находиться с ним. Так же, я не хочу где–то оставлять свою машину, не сейчас, когда я вновь живу у себя. Не сейчас, господи.

Бренда с Леей что–то бурно обсуждают, изрядно выпив, и я невольно прислушиваюсь к их разговору, оторвавшись от беседы с Ари.

– Я говорю, они какие–то козлы! – вскрикивает наша бестия, хлопая рукой по столу. – Этот козёл очень груб!

– Надо было вмазать ему по яйцам, подружка! – в такт отвечает ей Бренда, хмуря брови.

– Не думаю, что тогда я бы вышла оттуда живой. И Мистер Норинс, это мой босс, такой противный и отвратительный человек! Мне орёт, чтобы я вышла, а перед ними расстилается, словно готов лечь в лужу, лишь бы они наступили на него и не намочили свою обувь! Так противно протянул «Конечно, господин Райн, конечно». Мерзавеец!

Моё тело покрывается мурашками, и я вздрагиваю, машинально задерживая дыхание. Что она сделала? Грубила Райану?

– А что они там делали? – уточняю я, сжимая ткань юбки.

– Пришли к парню, которого сегодня с утра привезли в морг. Зрелище не из приятных, когда я впервые увидела его, то закрыла нос салфеткой и все последующие процедуры с ним проводила со специальной ватой в носу, чтобы не чувствовать этот запах, а эти ненормальные стояли не шелохнувшись, представляешь? Они даже не поморщились, даже и малейшего намёка на то, что они чувствуют этот отвратительный запах не было!

– Ненормальные? Их было несколько?

– Да, четверо. Близнецы и двое других, – отмахнулась она. – Я даже сначала подумала, что они красавцы, но как только двое из них открыли рты, сразу же пропало всё вожделение!

– Да, грязный рот и грубость убирают желание трахать кого–то, – выдыхает Бренда и кладёт голову на плечо Лее.

С этим я готова была поспорить, Райан неадекватный урод, которого наоборот возбуждает это. Он наслаждается тем, что сможет меня наказать своим определённым способом, если я вдруг начну сквернословить.

Потому что он ненормальный.

И то, что я опустила руки, также ненормально.

– Если ты увидела кого–то столь холодных к запаху трупа, не думала, что стоит действительно промолчать? Особенно, если твой начальник перед ними чуть ли не кланялся, – мягко говорю, надеясь вразумить девушку, но она лишь фыркает.

– Мистер Норинс после этого сказал мне, что если они меня не простили, то у меня большие проблемы. Что они сделают? Убьют меня? Смешно! Закон всегда будет на моей стороне, сучки!

Бренад и Лея чокаются стопками, выпивая, а я отвожу взгляд, понимая, насколько она не права. Насколько она уверена в этом законе и в том, что её защитят. Тебя не защитят, Лея. Тебя просто уберут, если действительно захотят, и сделают это так, что никто в жизни не сможет тебя найти. Либо обставят всё, как суицид, без единого доказательства того, что они причастны.

Кто же, чёрт возьми, они такие?

Ари кладёт свою руку поверх моей, сжимая её и улыбается мне.

– Всё в порядке? Ты немного поменялась, словно ищешь кого–то в толпе и оборачиваешься на любой шум, как параноик?

От этой куклы ничего никогда не скрыть, даже если попытаться. Натягиваю улыбку, надеясь в то, что она поверит мне, и сжимаю её ладонь.

– Последние события достаточно хорошо потрепали мои нервы, я до сих пор не смогла от этого целиком и полностью отойти.

– Если ты захочешь поговорить, то всегда можешь обратиться ко мне.

Я киваю ей, и подруга хватает гренку со стола, тут же её съедая. Мне честно хочется рассказать им о том, что на самом деле происходит, я не хочу молчать и притворяться, что всё в порядке, я хочу рассказать о насилии в моей жизни, и я знаю, они будут плакать вместе со мной. Вот только если я сделаю это, где гарантия того, что они останутся целыми? Невредимыми? Гарантии нет.

***

Офицер Ренсон стоит у моих дверей, и я впускаю его, осматриваясь по сторонам, словно за мной кто–то следит. Чёрт, это становится паранойей.

Мужчина поджимает губы и усаживается за сто, принимая из моих рук кружку с кофе. Он выглядит напряжённым и я понимаю почему.

– Мисс Амаринс, – начинает он и запинается, поднимая на меня глаза, в которых плещется внутренняя уверенность. – Вы не против, если мы перейдём на «ты»?

Я киваю и сажусь напротив него, ожидая того, что он скажет. Ренсон выглядит уставшим, это заметно по его синякам под глазами, и его утренний звонок взбудоражил меня. Он не церемонился с принятыми приветствиями, а прямо сказал, что подъедет через полчаса к моему дому.

– Ты рада, что нашли преступника?

Вопрос прямо в лоб, от которого я теряюсь, но понимаю, что здесь есть какая–то внутренняя, обратная сторона его интереса.

– Конечно, кто был бы не рад? – улыбаюсь и делаю глоток, чтобы смочить сухое от лжи горло.

– Тот, кто притворяется.

Я кашляю и давлюсь напитком, вытирая рукой рот, вновь оглядываясь по сторонам.

– Мне известно, что посадили подставного человека.

– Почему ты в этом так уверен? Это точно был он, полиция хорошо сделала свою работу.

Говорю это и сжимаю кружку, Ренсон не должен пострадать из–за меня, он не должен рыться в этом, потому что уже во всём разобрались.

– Потому что я знаю, что это был не он. Преступник всё ещё на свободе, и ты почему–то боишься об это говорить...

Резко хватаю руку Ренсона, сжимая её и качаю головой. Не здесь, нет, я не доверяю тому, что происходит в моём доме, вдруг он каким–то образом услышит об этом? Губы мужчины трогает ухмылка и он опускает взгляд, делая ещё один глоток кофе.

– Может, позавтракаем? А то я так внезапно приехал, разбудив тебя, уверен, ты ещё не ела. Жду через двадцать минут у машины.

Он не даёт мне возможности на отказ, выходя из дома. У меня трясутся колени, в ушах отчётливо ощущаю стук сердца, который ничем не перекрыть, мне страшно, мне чертовски страшно. Но Ренсон не закрывает глаза на это, или преследует свои цели? Не даю мыслям заполнить разум и бегу наверх, быстро приняв душ и переодевшись в чёрные джинсовые шорты с потёртостями, белые кеды, чёрную майку на тонких бретельках и белый вязаный укороченный кардиган. Чёрт, если бы я была фильмом, то точно чёрно–белым.

Ренсон ждёт меня на улице, сидя в машине, просматривая что–то в своём телефоне. Когда он замечает меня, то кивает и я сажусь в автомобиль, сжимая сумку. То, что я нахожусь с ним, уже опасно для него, уже чревато последствиями и для меня.

Мы едем в полной тишине, которая буравит всё моё тело, всё моё измотанное от мыслей и нервов сознание. Я не сплю, я перестала спать после того, как этот ублюдок появился в моей жизни. Я боюсь открыть глаза и увидеть его тень, почувствовать его руки на моей шее, которые непременно приведут меня к смерти. Я боюсь увидеть его.

Мужчина останавливается возле неизвестного мне кафе и мы заходим в него. В нос тут же ударяет запах свежесваренного кофе с корицей, не того, которое я пытаюсь как–то приготовить дома, это отличается.

Ренсон отодвигает стул, и я сажусь за столик в углу кафе, здесь нас никто не услышит, даже не увидит из окна. Официантка приносит нам еду, засматриваясь на мужчину и выпячивает грудь, но ему это, кажется, не интересно, поэтому он быстро делает заказ и передаёт меню мне. Когда девушка разочарованно уходит, он глубоко выдыхает и смотрит прямо мне в глаза. Кажется, он знает намного больше, чем я могла подумать.

– Азалия, я хочу, чтобы ты рассказала мне всё.

– Я... Я не могу понять, о чём вы говорите, – шепчу я, опустив голову, рассматривая потёртости на шортах так, словно они были картой Древнего Египта и на ней отмечена гробница Клеопатры.

– Он не сможет узнать, что ты находишься здесь. Он даже не сможет войти.

– Почему ты так уверен в этом?

– Потому что это моя территория.

Он выделяет это слово и я хмурюсь, что значит «моя»? И в смысле территория? Они делят её? Он уже знает, кто это?

– Райан Листо, верно?

Я замираю, кажется, даже перестаю дышать, и поднимаю на Ренсона свой взгляд, и могу поклясться, что в моих глазах плещется такой страх, что если бы он вышел наружу, то снёс бы своей силой несколько кварталов.

– Не знаю, кто это, – говорю чётко, но киваю, и как только я это делаю, то расслабляюсь.

Я, чёрт возьми, расслабляюсь. Наконец–то хоть кто–то узнал об этом, хоть кто–то знает, кто меня преследует до сих пор, что посадили не того человека. Не того, блядь. Но также я и уверена, что Ренсон не сможет помочь мне.

– Зато я знаю, Азалия, – он выдыхает и к нам подходит официантка, принося заказ, и Ренсон продолжает только тогда, когда она уходит. – Кое–что произошло вчера утром, и вот интересный момент: то же самое произошло и десять лет назад.

Моё сердце замирает, и я отрываюсь от круассана с форелью. Он хочет, чтобы я... Рассказала? Он знает?

– Ты выманил меня из дома только для того, чтобы я тебе рассказала о произошедшем? С этим... Райаном ты помочь мне не сможешь.

– К сожалению, нет. Он имеет немного больше власти, чем я, хоть и пытается угрожать, но у этого ублюдка не получится меня убрать.

Ренсон говорит это так спокойно, словно уверен, что Райан ничего ему не сделает. Я сглатываю, в голове тут же проносятся картинки того, как убивают офицера и он лежит в луже собственной крови. Дёргаю головой, чтобы убрать эти мысли, и делаю глоток карамельного латте.

– Не стоит так говорить про человека, которого не знаешь, – шепчу я.

– Азалия, что произошло с Френком?

Снова. Вопрос в лоб. Он точно знает намного больше.

– Сначала ты рассказываешь мне о том, откуда знаешь Райана Листо, что вас связывает, почему ты интересуешься Френком и откуда у тебя любого рода информация о произошедшем десять лет назад.

– Воу, Азалия, тебе с таким напором стоило идти работать в полицию, честное слово, – он улыбается, но я вижу, как поменялось его выражение лица.

Ренсон не выглядит устрашающим, но я чувствую внутри него копошащихся демонов, которые притаились, он контролирует их, но я слышу их адский шёпот исходящий из его груди.

– Ранее с Райаном нас связывала... Работа, – он кривится на этом слове, но продолжает. – Мы любили соревноваться друг с другом, но перестали общаться, поскольку наши компании конкурировали.

– И как это относится к тому, что сейчас ты работаешь в полиции?

– Мне просто нравится здесь работать, Азалия, всё моё внимание устремлено только на компанию, в которой я числюсь.

Я немного не понимаю, о чём он говорит, но продолжаю слушать.

– Френк являлся частью компании, где находился и я, моя мать и он были хорошими друзьями. А вот убили его изрядно интересным способом, верное, Азалия? Зарезали ножом, исполосовали, как никому ненужное животное. Вот только интересный факт, на груди было выжжено...

– Перечёркнутое крестом солнце, – говорю я, смахивая с себя остатки воспоминаний.

– Повезло, что у тебя с матерью разные фамилии, не так ли? – он улыбается, но улыбка эта больше похожа на хладнокровную, чем на дружелюбную. – До взрыва осталось три.

Что? О каком взрыве он говорит?

– Два.

Я ничего не понимаю, и начинаю оглядываться. Что он несёт?!

– Ренсон, какой взрыв?

– Один.

В кафе врывается несколько человек и моё сердце падает в пятки, когда я узнаю фигуру Райана. Он шарит глазами по помещению, и когда наши взгляды встречаются, то подходит к нам, подставляя к голове Ренсона пистолет. Я хочу вскрикнуть, но крик не выходит, я не могу говорить, я просто задыхаюсь, мать вашу.

Ренсон улыбается, он не выглядит напуганным, он довольный.

– Какого чёрта ты делаешь с ним? Я говорил, чтобы ты не смела с ним пересекаться, – рявкает Райан и я трясусь, сжимаясь на диване. Кажется всё, что я только что съела и выпила, готово вот–вот выйти наружу.

– Убери пистолет, придурок, – рычит офицер. – Ты на моей территории и на тебя все глазеют.

– Мне глубоко насрать, что все пялятся сюда, так же и то, что я нахожусь на чужой территории. Это жалкий клочок по сравнению с нашей.

– Хм, интересно, – говорил Ренсон и откидывается на спинку стула. – А что на это скажет дедушка Серин? Понравится ли ему то, что будучи в другой компании, она ошивается в вашей? Как думаешь, что он сделает первым делом, заставит жрать дерьмо вас с Мартином, или выдаст замуж её, удостоверившись в том, что муж трахает её так сильно, что добраться до вас у неё просто не хватит сил?

– Райан, убери пушку, мы на территории «Красных Мертвецов».

И только сейчас я замечаю двух стоящих позади Райана близнецов. Они выглядят идентично, только у одного шрам на лице, но что–то в их взгляде заставляет меня отвернуться, не смотреть на них, бояться и тушеваться.

Листо тяжело выдыхает, хватая Ренсона за шиворот и выталкивает из кафе, а я бегу за ним и наблюдаю за тем, как Райан ударяет офицера в живот, прижав к стене, но тот лишь смеётся.

– Прекрати, что ты делаешь?!

– Отошла, – рычит Райан и этот тон пугает меня, но я встаю между ними, закрывая Ренсона спиной.

– Блядь, отошла!

– Прекрати его бить!

– Азалия, если бы я хотел дать ему сдачи, я бы сделал это, но он находится на моей территории, поэтому ничего не сделает именно здесь.

Ренсон отодвигает меня и отталкивается от стены, размяв шею, а после произносит:

– Я предупреждал тебя, не расскажешь ты, я спрошу у неё.

В глазах Райана сгущается тьма и я вижу, как двое близнецов становятся по обе стороны от него, готовясь к тому, чтобы сдержать его в случае новых попыток напасть.

– Ты, мелкий сукин сын. Френк трахал твою мать больше десяти лет назад, а ты до сих пор не можешь отпустить его?

– Так же, как и вы не отпустите убийство Ривза.

Они замолкают, напряжение, витающее в воздухе, я ощущаю на собственной коже. Оно неприятно ложиться, окутывая царапающей пеленой и я отступаю на шаг назад. Мать вашу, свидетелем какого разговора я стала? Свидетелем каких чёртовых разборок я стала? Свидетелем чего я стала?! Он же убьёт меня, блядь, просто придушит!

Развернувшись, я бегу со всех ног, настолько быстро, как только могу, но ощущаю его присутствие за спиной, я ощущаю, как его взгляд скользит по моей спине.

Забегаю в переулок и облокачиваюсь о стену, тяжело дыша, ощущение, что я пробежала не меньше двух кварталов. Сажусь на колени, стараясь прийти в себя, запуская пальцы в волосы, оттягивая я. Ну почему именно я? Что это за сраные разборки?! Что ещё за бандиты чёртовы, что за территория?!

– Цветочек, тут же грязно, зачем ты села сюда.

Я вздрагиваю и поднимаю голову, глаза застилают слёзы, и я пячусь назад. Нет, пожалуйста, отпусти меня.

– Не трогай меня! – кричу истерично.

Чёрт, я задыхаюсь, у меня паника, я паникую, мать вашу. Паникую! Лёгкие сдавливает от невозможности вдохнуть, зрение теряет фокус и я падаю, но не на асфальт. Этот ублюдок перекидывает меня через плечо, громко шлёпая по заднице. Ему плевать, что я отключаюсь, ему плевать, что я трясусь в страхе.

И ему плевать, что от этого страха я умру.

25 мая 2015 года

Я снова не могу уснуть, во сне я вижу окровавленный нож и Френка. Он лежит в луже собственной крови, а мать улыбается, она веселится, наслаждается этой картиной. Она что–то шепчет себе под нос, пока размазывает его кровь по своим рукам. Я чувствую, как меня тошнит, как крик застрял в горле, но не выхожу из комнаты. Она убьёт и меня. У неё взгляд безумца, я клянусь, она убьёт меня.