Добыча

Я наблюдаю за тем, как Азалия стоит у кофейни, прислонившись спиной к стене. Она не видит меня, потому что я уехал, как только она вышла из машины, но сделал круг, развернувшись во дворах, и теперь могу наблюдать за ней, будучи не замеченным. Её ноги подрагивают, она старается унять дрожь в руках и я вижу, как от страха распахиваются её глаза и она глотает воздух ртом. Я вижу, как он старается придать себе непринуждённых вид, когда заходит в кофейню, обнимается со своей подругой и выпивает целый стакан воды прежде, чем сесть за стол.

От воспоминаний о том, как она стоит на коленях, мой член снова становится твёрдым и я прилагаю огромное количество усилий, чтобы не дотронуться до ткани брюк, которые всё ещё мокрые от её слюней. Всего лишь ей чёртов вид на коленях заставляет меня хотеть трахнуть её, а как её язык неумело обводить головку моего члена... Я трясу головой, стараясь выкинуть эти мысли из головы, я не собираюсь дрочить в машине, как поганый подросток.

Вчера, когда я пришёл к ней, легко попав в квартиру, я уже знал, что она будет стоять передо мной на коленях, потому что этот ублюдок Ренсон вывел меня из себя. Я видел, как он подъезжает к её машине и кладёт бутон азалии в зип–пакет, как какую–то улику. Это было не для тебя, мразь.

Азалия трепыхалась в моих руках, она старалась бороться и это привлекло меня намного больше, чем страх в её глазах. В них появилось отвращение и ненависть, я ухмыляюсь, вспоминая, как она сжимает ноги. Сначала я подумал, что это всего лишь моё больное воображение показывает мне то, что я хочу, но сегодня это повторилось и я знаю, что ей понравилось это. Она, чёрт бы её побрал, возбуждается от того, что я делаю. Она возбуждается от адреналина и страха, гуляющего в её крови, и боится признаться в этом. Этот маленький цветочек оказался интересным экземпляром, я понял это, как только увидел её в той больнице, куда она приходила подписать бумаги о лечении её матери. Но когда я понял, что она ни разу не держала член в своём грязном рту, это свело меня с ума и она стала не просто интересным экземпляром для меня, а ещё большей одержимостью. Я сделаю так, чтобы она хотела держать только мой член во рту, чтобы желала только мой член в себе. А если пожелает другого – я просто убью его.

Телефон неприятно дребезжит, и я раздражённо поднимаю трубку, видя, что мне звонит Мартин.

– Что, без меня не можешь определиться, в какую дырку тебе вставлять член? Выбирай обе.

– Ты отвратителен, – говорит брат, но я знаю, что он выбрал бы не две, а три. – Где ты шарахаешься? У нас вообще–то идёт подготовка к мероприятию.

Я морщусь, нехотя отрывая свой взгляд от Азалии и смотрю на время. Блядь, двенадцать утра.

– Скоро буду, – говорю и завожу мотор, ослепляя фарами мотоциклиста.

– Мне звонил Джеймс, избавь меня от его старческого голоса и отчёта о его проделанной работе.

– Этот старикашка всегда всё пересказывает тебе о моих делах, а мне о твоих, – усмехаюсь я. – Верный пёсик.

– В следующий раз подорви его машину, чтобы он не беспокоил меня по такой херне.

Я улыбаюсь и выворачиваю на дорогу, спеша в особняк брата. Вообще, в нём жил я, Лив, братья Конте и ещё несколько человек. Нам так было удобнее, в случае непредвиденной ситуации мы всегда находились вместе и могли легко собраться для обсуждения и постановки задач.

Заезжаю на облагороженную территорию, наблюдая за тем, как ворота за мной закрываются и выхожу из машины, обводя особняк взглядом, подмечая его мрачность. Мне нравилось это в брате – никаких лишних деталей, всё изысканно и минималистично. Внутри особняк был в тёмных приглушённых оттенках, в нём никогда не горел основной свет, только торшеры, создавая мрачную атмосферу, которая была всем по душе.

Захожу внутрь и чувствую запах сигаретного дыма, бросая взгляд на диван, где один из братьев Конте, а именно Селист, входит в полуодетую блондинку и улыбается, как грёбаный психопат, натягивая её трусики так сильно, что они впиваются в её кожу до покраснения. Она извивается и трётся об него своей грудью, приподнимаясь и опускаясь на член парня так, словно её выпустили на свободу, и она готова поглотить его член полностью. Они не обращают на меня внимания, но Селист кивает мне в знак приветствия, и я делаю то же самое. Поднимаюсь по лестнице, оказываясь в коридоре и захожу в кабинет Мартина, падая на диван.

– Твою мать, Ренто, твой брат трахает суку на нашем диване, я клянусь, я устал вызывать клининг! – кричит Лив, отпивая из бокала янтарную жидкость.

– Ты сам трахал её десять минут назад, прекрати возмущаться, – говорит он и Лив закатывает глаза. – Я следующий на очереди.

– Почему бы вам не трахнуть её втроём? – говорю я с издёвкой, разминая шею.

– С ума сошёл? Я не хочу смотреть на член Лива, единственный, с кем я буду кого–то трахать вдвоём и делиться – это Селист, – морщится Ренто.

– А чем тебе не понравился мой член? – обиженно спрашивает Лив и Конте лишь фыркает, качая головой. – Мартин, ну скажи же ему, что он нормальный!

– Господи, если вы не прекратите говорить о членах в этот самый момент, то вас трахну я.

– Боже, не думал, что теперь ты по жезлам, – смеюсь я, беря стакан виски в руки.

– Трахну, но точно не своим членом, а чем–нибудь жёстче.

У Ренто загораются глаза, а Лив морщится. Братья Конте реальные психопаты, но они всегда были по мокрым вагинам, а не по членам.

– За минуту в этом помещении я слышу слово «член» чаще своего имени, – проговариваю я, откидываясь на спинку дивана. – У вас явно, ребята, проблемы.

Ренто выдыхает, взлохмачивая рукой свои светлые волосы. Они с Селисто близнецы, похожие друг на друга, как две капли воды, только вот у Ренто шрам на брови. Благодаря ему, кстати, мы их и различаем.

– Почему вы взяли одну на троих? Где остальные? – спрашиваю я и Лив ставит стакан на стол, падая рядом со мной на диван.

– Это официантка к мероприятию, пришла раньше всех, – выдыхает он. – И оказалась достаточно умелой сукой.

Мартин прикрывает глаза, а после разминает шею и в комнату входит Селист, удосужившись надеть только спортивные штаны. Он проходит и садится рядом с Ливом, на его теле виднеются следы от ногтей, но он не обращает на них никакого внимания.

– Эта сука тебя исцарапала, – гортанный рык Ренто срывается с губ и он хмурится. – Сколько раз им говорить не выпускать когти.

– Не советую тебе её, – скучающе проговаривает Селист, откидываясь на диван. – Она неимоверно скучная. Та блонди три ночи назад была в тысячу раз лучше.

Братья улыбаются, опустив глаза вниз, видимо, вспоминая что–то своё, и смотрят друг на друга. Клянусь, иногда у меня такое ощущение, что они общаются с помощью телепатии, потому что как только они это сделали, то кивнули друг другу и в их глазах я увидел вспыхивающую жажду, что для них достаточная редкость.

– Джоанна, Лив, кстати, тоже была скучной, так кричала, – Селист морщится и Лив пожимает плечами.

Мартин открывает свой телефон и что–то читает в нём, после чего блокирует его, прикрывая глаза.

– К восьми вечера к нам приедут гости. Прошу, постарайтесь не трахать официанток у них на глазах. Все они заинтересованы в транспортировке наркотика заграницу, поэтому ведите себя прилично.

– Кстати о наркотике, мне стало известно, что один из наших людей его употребляет, – говорит Селист серьёзно и Мартин кивает.

– Знаю, поэтому с этим дерьмом я сегодня буду разбираться.

Мы все киваем в такт Мартину и знаем, что ждёт этого идиота. Хотя наркотики и входят в наш круг деятельности, но ц нас есть правило: никогда не жрать свой товар. Никогда не жрать наркотик. Из нас всех его никто не употребляет, хотя Конте и психи, но они против этого дерьма в своём организме, так же, как я, Лив и Мартин. Это говно разрушает изнутри и для нас это всего лишь бизнес. А деньги, как известно, не пахнут.

Слышим крик снизу и все скучающе смотрим на дверь.

– Ты что, придушил сучку? – спрашивает Лив и Селист качает головой.

– Нет, но она отключилась, как только я кончил.

– Боже, убрал бы её оттуда, – зло говорит Лив, сверкая зелёными глазами злобой.

– Посмотришь на меня так ещё раз и твоё лицо разлетится по этой комнате быстрее, чем ты успеешь вздохнуть.

– Проверим это? – вскипает парень и я устало выдыхаю.

Боже, они всегда хотят друг с другом подраться. Хотя Лив и выглядит сдержанным, он самый агрессивный из нас всех, и если кто–то перешёл ему дорогу – да благословит его всевышний.

– Я не собираюсь оттирать от пола кровь, как в прошлый раз, – проговаривает Мартин. – А теперь приступаем к подготовке, и прошу, уберите сперму с дивана до прихода гостей.

Дом наполнен гостями, с нами здороваются высшие чины города, они все в смокингах и в руках у каждого стакан с виски и сигара. Они все о чём–то переговариваются, расступаясь передо мной, Мартином, Ливом и братьями Конте. Они прекрасно знают, что их ждёт, если кому–то из нас не понравится их брошенный взгляд. Я вижу, как ко мне подходит мужчина, поправляя чёрную бабочку, и прокашливается, останавливаясь рядом.

– Господин Листо, вы сегодня устроили великолепную езду, – улыбается он и я щурюсь. – Вот фото с камер видеонаблюдения на трассе и в городе, клянусь я не смотрел, всё это стёрто со всех архивов.

Мэр Лейкан протягивает мне конверт и я беру его, тут же возбуждаясь от того, что там может быть видно, как Азалия сосёт мне.

– Точно ли вы, Мистер Лейкан, не смотрели?

Мой голос холоден, он источает угрозу и мэр вскидывает руки, а после проговаривает, запинаясь:

– Конечно, господин Листо, как только я увидел номера вашей машины, то тут же остановил видеозапись, удаляя её со всех архивов, распечатывая фото, которые могли прийти вам, как штраф, за превышение скорости.

Я вижу, что он не врёт, в его глазах страх и я киваю, когда он отходит от меня. Все эти люди ничто иное, как кусок страха, коррупции и продажных денег. Они притащили на это мероприятие своих дочурок, которые выпячивают грудь, смотря на нас. Убираю конверт во внутренний карман пиджака, я обязательно просмотрю эти фото, но позже, не сейчас. Если хоть один ублюдок увидит лицо Азалии, когда она сосёт – я убью его на месте. Только я имею право видеть это.

Мероприятие подходит к концу, и многие старики уезжают по домам, оставив своих жён и дочерей, которые хотят продолжения. Я вижу, как члены «Паучьей Лилии» выцепляют из толпы жён министров, нахально лапая их, просовывая руки прямо к ним в трусики у всех на виду. Членов из нашей организации здесь достаточно, и я наблюдаю за тем, как мероприятие, подошедшее к концу, превращается в вечеринку. Всё, что здесь происходит – строго конфиденциально, на входе у всех забираются мобильные телефоны, их проверяют на наличие прослушки, камер и наушников, и не дай Боже кто–то на этом проколется. Его просто на просто не найдут.

Поднимаюсь на второй этаж, отталкивая дочь министра образования, которая пытается обтереться своей грудью о мою руку, и подхожу к дивану, на котором сидит Мартин, а у него на коленях расположилась Кристи, дочь мэра. Она хлопает ресницами, прикусив губу, и трётся своим клитором о его член через брюки, оголив одну грудь. Брат не обращает на неё никакого внимания, всматриваясь куда–то вдаль. Она надувает свои блядские губы и переключается на Лива, подползая к нему, словно кошка, виляя бёдрами, и парень поднимает подол её платья, отодвигая трусики, проникая пальцами глубоко внутрь, из–за чего она закатывает глаза и издаёт слишком громкий стон. Я морщусь от неприятного звука, тронувшие мои уши. Всхлипы Азалии намного приятнее.

– Где братья Конте? – спрашиваю я, садясь на край дивана.

– Утащили дочь министра здравоохранения в ту комнату, – Лив показывает пальцем на дверь и я киваю головой. Уверен, если бы басы музыки не били так громко, я бы слышал, как она орёт. Только не знаю от чего больше: боли или оргазма.

Вторая дочь мэра, Ника, вылезает из под стола и вытирает губы тыльной стороной ладони. Она сосала Ливу прямо под столом, а он и глазом не повёл. Я знаю, что ему не нравится такое, но он позволил ей дотронуться до своего члена. Ника крадётся на четвереньках ко мне, но я отталкиваю её, и она возвращается к Ливу.

– Ох, вы только посмотрите, какие разборчивые братья.

Мы с Мартином резко поворачиваемся, смотря на Серину, и вскакиваем с места, подходя к ней.

– Какого хрена ты здесь делаешь? – рычит Мартин и это первое его проявление эмоций за вечер.

– А что, я не могу быть здесь? Я тоже часть «Паучьей Лилии»!

– Если хоть один блядский сын посмеет подойти к тебе, я сверну ему шею у всех на глазах и повешу его труп у входа в особняк! – проговариваю я и девушка вздрагивает.

– Как вы меня достали! Туда не ходи, то не делай, с этим не общайся!

Он всплескивает руками и надувает свои губки. Мы с Мартином обступаем её, осматриваясь по сторонам.

– Хватит вести себя так, словно вы мои охранники! – она толкает нас в грудь, но потом вздыхает и улыбается. – Я по вам, вообще–то, соскучилась, а вы так грубо меня встречаете!

Девушка целует нас в щёки и треплет за них.

– Я вернулась чуть раньше положенного, обучение закончилось раньше, сдала всё экстерном, чтобы повидать вас, а вы как всегда!

Мы с Мартином смягчаемся и обнимаем её, но из виду не упускаем. Эта девчонка сведёт нас с братом с ума, наше шило в заднице, единственный человек, которого мы не подпускаем к делам нашей организации, наша младшая сводная сестра.

Серин распахивает свои серые глаза ещё шире, когда видит, как одна из дочерей трётся о член Лива и краснеет, закрывая глаза ладонями. Она всегда была такой: до одури стеснительной, а слово «секс» у неё вызывает покраснение до кончиков ушей. Лив отталкивает от себя этих сук и встаёт, поклоняясь Серин.

– Рад видеть тебя, маленькая обезьянка, – улыбается парень и сестра смущённо улыбается.

– Только не прикасайся к ней этими руками, – говорю я с отвращением и Лив смотрит на меня, словно я лишился рассудка.

– Ты в своём уме? Я продезинфицирую их сто раз, прежде чем дотронуться до неё. Запаха этих шлюх не будет на ней.

К пяти утра все расходятся, кто–то выходит из нашего особняка без платьев, какие–то мальчишки, сыновья шишек, ведут за талию девчонок, видимо надеясь на секс. Я захожу к Серин, удостоверившись в том, что она спит, и закрываю дверь, направляясь в свою спальню.

Рухнув на кровать, сдираю с себя надоевшую бабочку и достаю конверт, который весь вечер жёг мои внутренности изнутри. Я должен увидеть там то, что заставит мой член стать твёрже за секунду, приводя его в боевую готовность. Раскрываю конверт и перебираю фото, натыкаясь на пять из них, на которых чётко видно лицо Азалии, когда она полностью заглатывает мой член. Больше за рулём она не будет мне сосать, потому что так я не вижу её лица.

На одном фото у неё прикрыты глаза, а на втором она уже открыла их. Я вижу, как во взгляде смешался страх и возбуждение. Эта смесь похоти и ужаса, проносящегося во взгляде, заставляет меня застонать и уткнуться лицом в подушку. До какого же блядского безумия она сексуальна, и это не та мерзкая пошлость, которую излучают другие. Она именно сексуальна с моим членом в своём рту. То, как она прикрывает глаза, как в страхе распахивает их, как в них скапливается ненависть – потрясает. Она потрясает.

Я заставлю её прыгать на моём члене и умолять о большем.

Я заставлю её просить ещё.

Я заставлю её умолять остановить меня.

А после заставлю кончать множественное количество раз, пока она не обмякнет в моих руках. Пока не сможет издавать стонов, потому что голос от криков удовольствия сел к чёртовой матери. Я заставлю её извиваться.

Ощущаю, как член неприятно упирается в кровать, пачкая смазкой мои боксёры и морщусь от этого чувства неудовлетворённости.

Боже, как же я хочу войти в неё.

С утра я не нахожу братьев Конте, кидая им сообщение в нашем общем чате.

«Братство бабников»

Райан: где братья Конте? Неужели им настолько наскучили женские вагины, что они решили трахнуть друг друга.

Придурковатый 1: я трахну тебя, если ты не закроешь свою пасть.

Придурковатый 2: а я помогу ему закончить и спрятать твой труп в канаве.

Лив: можете не писать ему сообщения по отдельности, вы записаны у него, как «Придурковатый» 1 и 2, он всё равно не поймёт, кто его трахнет, а кто спрячет труп.

Мартин: боже, почему вы такие идиоты?

Придурковатый 1: Марти, можешь организовывать похороны для своего младшего братика. Селист.

Придурковатый 2: не забудь принести на поминки смазку для его девственной задницы. Ренто.

Райан: я блокирую вас, ублюдки.

Захожу в кабинет брата и устало выдыхаю, смотря на кипу бумаг, хаотично разложенных у него на столе. Мартин выглядит уставшим, и я сажусь рядом, беря в руки отдельную отложенную стопку.

– Ты не ложился? – интересуюсь, но он качает головой и тяжело выдыхает.

– Я пытался уснуть, но как обычно не вышло.

– Ты перестал пить таблетки, которые выписал врач.

– Они ни всё равно не помогают, поэтому не вижу смысла продолжать их приём.

В кабинет входят Конте и они выглядят более обеспокоенно, чем обычно, а для них это абсолютно несвойственно. У них настолько извращённые умы, что они не принимают никаких эмоций, кроме боли и похоти. Хотя, я так же извращён в каком–то смысле, потому что рос в окружении убийств с раннего детства. Мы с Мартином видели, как пытают людей, как их потрошат и закапывают в глухих лесах, мы видели всё и единственное, что нами воспринимается, это страх, ужас и контроль. Вот только Мартин чуть более уравновешен, чем я, он более рассудителен и спокоен. Мы точно не являемся примером нормальной семьи, мы не являемся нормальными. Никто из нас.

– Нашли тело Ривза, – говорит Селист, засовывая руку в карман.

– Что, блядь? – рычит Мартин, сжимая в руках стопку бумаги.

– На окраине леса нашли его тело с вырезанным на груди знаком, – продолжает Ренто.

В кабинет входит Лив, присвистывая и садится на диван, проговаривая:

– Что ж, нам объявлена война.

Мартин резко проводит рукой по столу и скидывает всё, что на нём находится, мы все остаёмся внешне спокойными, но внутри каждого из нас зарождается тёмная вязкая дымка из ярости. Брат хватает стакан и бросает его в стену около братьев, но они не двигаются, в них нет страха или ужаса, потому что они знают: он в них не целился.

– Где труп сейчас?

– В больнице министра здравоохранения, – отвечает Ренто, смахивая с себя попавшие осколки стакана.

– Райан, Конте и я едем в больницу. Лив за компьютер, узнай всё, что происходило.

Мы киваем и идём к машинам, садясь в них. Каждый в свою по отдельности, кроме братьев, они всегда вместе. Я ощущаю напряжение и понимаю, что гнев начинает застилась глаза. Ривз был верным человеком, умело вёл переговоры и ни разу не подставил нас, он умел обращаться с оружием, чётко вёл документацию и мог прикрыть задницы Конте, если они оставляли после себя следы.

Мартин делает всего один звонок и нас пропускают везде, не задавая лишних вопросов, тут же удаляя с камер наше присутствие. В морге зябко и мужчина средних лет открывает холодильную камеру, доставая труп Ренто. Никто из нас не отворачивается, потому что каждый видел мёртвых чаще, чем собственные члены. Ренто сдёргивает ткань, прикрывающую его, и врач отворачивается, закрывая нос рукой, мы же стоим не шелохнувшись.

– Блядь! – рычит брат и я вижу, как напрягается его тело.

– Вы что себе позволяете в морге? – спрашивает вошедшая девушка и врач бежит к ней, стараясь что–то шепнуть на ухо, но она его не слушает. – Материться в таком месте?

– Вышла, – низким голосом проговаривает Мартин, но рыжеволосая не слушает его, подходя ближе.

– Прошу прощения?

– Я сказал вышла отсюда.

Его голос становится мрачнее и я вижу, как в глазах плещется гнев, который не дай бог он выпустит. В больнице трупом заниматься будет достаточно скучно.

– Слушай, ты, – проговаривает девчонка, подходя к брату ближе. – Если ещё хоть раз ты посмеешь здесь выругаться, то вылетишь отсюда пулей, ты меня понял?

Она ниже него ростом, намного, на полторы головы точно, худая, как травинка, но продолжает стоять на своём и Мартин усмехается, переводя взгляд на врача.

– Вывел её, – проговариваю я, раздражённо дёрнув плечами.

– Конечно, господин Райан, конечно. Лея, что ты себе, чёрт его дери, позволяешь?! Вышла, быстро!

– Но Мистер Стюарт...

– Вышла! – рявкнул он на неё, и девушка прищурилась, гордо поднимая подбородок и выходя. – Простите, ради бога, простите её! Молодая, глупая...

– Раздражаешь, – рычу я и врач замолкает, опуская глаза в пол.

– Если завтра ты найдёшь её труп в канаве, не удивляйся, – проговаривает Селист и переводит взгляд на Ривза.

– Ради бога, простите её, я вас прошу.

– Умолкни, – шипит Ренто и врач окончательно замолкает.

Мы рассматриваем вырезанный знак, перечёркнутое крестом солнце. Его точно выжгли на его груди, это не вырезали, а жгли, и жгли, когда он был живой. Я рассматриваю его руки, кое–где кровоподтёки уже приобрели синеватый оттенок и я матерюсь, понимая, что пролежал он достаточно.

– Когда он последний раз выходил на связь?

– Пять дней назад, – отвечает Ренто.

– Причина его смерти? – спрашивает Мартин и врач тут же вскакивает, словно находится на ковре у собственного босса.

– Асфиксия.

Я ещё раз осматриваю тело, не находя никаких следов, никаких зацепок, которые смог бы оставить Ривз, как подсказку. Никто не имел право так поступать с членом «Паучьей Лилии». Это было сделано в открытую специально, я уверен, что место убийства было другим, но его специально оставили в том лесу для того, чтобы показать нам.

Эти ребята в большом дерьме.