Добыча

13 апреля 2015 года

Прошло уже четыре месяца, но я до сих пор не могу отделаться от кошмара, который преследует меня с того дня. Мне кажется, что я проживаю во снах этот день снова и снова, ощущая все эти эмоции заново. Что, если я никогда не смогу избавиться от него? Что, если кошмар, после того случая, будет преследовать меня вечно?

Меня пробирает от страха и я чувствую, как мурашки бегают по позвоночнику, в хаотичном порядке разбегаясь по телу, дотягиваясь до кончиков пальцев, из–за чего они немеют. Достаю телефон и звоню офицеру Ренсону, чей номер записала двадцатью минутами ранее. Мне страшно, меня трясёт, в голове хаотично пробегают мысли и я не понимаю, что, чёрт возьми, здесь происходит. Он психопат, он чёртов псих!

Через какое–то время к моей машине подъезжает офицер и я подбегаю к его машине так, словно готова набросится на него в надежде на то, что он защитит меня. Ренсон хмурится, видимо, до этого он считал это всё чьей–то шуткой, но когда я показываю ему записку и цветок азалии, он выдыхает, кладя всё это в специальный зип–пакет, что–то помечая на нём маркером.

– Я подвергаю свою подругу опасности, оставаясь у неё! – кричу я и несколько человек поворачиваются к нам. – Что мне делать?

– У вас есть место, куда вы сможете переехать, чтобы никто не знал где вы находитесь?

– Это была Бренда, никто не знает её адреса.

Меня пробирает дрожь, и я сжимаю руки в кулаки, считая до десяти и в обратном порядке, как учил меня мой психотерапевт после того случая, возвращая себе контроль над эмоциями снаружи, чтобы окружающие не сочли меня ненормальной. Но вот внутри меня разверзается буря, кипит и бурлит, искрами проходясь по всем чувствительным точкам тела.

Офицер Ренсон кладёт руку мне на плечо, и я поднимаю глаза, всматриваясь в его лицо.

– Я думаю, что он просто запугивает вас. Насколько я знаю, квартиры на Ливен Стрит бизнес–класса и там круглосуточная охрана, он не сможет подобраться к вам будучи не замеченным.

– И у него, ублюдка, отлично это получается! Как я в таком состоянии доеду до дома? Перед глазами всё расплывается от страха...

– Давайте я сяду за руль вашей машины и подвезу вас, это не сложно. К тому же проверю камеры видеонаблюдения в жилищном комплексе вашей подруги.

Я киваю и перед тем, как офицер Ренсон открывает дверь моей машины, рядом с нами останавливается дорогая чёрная иномарка и с водительской стороны опускается тёмное тонированное стекло.

– Мистер Книфорт, – проговаривает Ренсон, тут же напрягаясь всем телом, делая приветственный полицейский жест.

– Работаешь, офицер? – мужчина улыбается, но в его глазах я не вижу ни капли радости.

– Так точно.

Мужчина с седыми волосами вновь улыбается, переводя взгляд на меня, и я киваю ему в знак приветствия. Он поправляет серый костюм, проводя рукой по редким волосам, и я уверена, что он такой же худой, как и его волосы на голове. Неизвестный мне кивает и закрывает окно, уезжая, оставляя за собой пыль. Я перевожу взгляд на Ренсона, который качает головой, тяжело выдыхая.

– Мой начальник, – проговаривает он и возвращается к моей машине, открывая дверь с водительской стороны.

– Не слишком он стар для начальства?

– Не думаю, что кото–то это действительно волнует, потому что он выполняет свою работу, а это всё, что от него требуется.

Сев в машину, я не решаюсь продолжить данный разговор, потому что настроение офицера поменялось и теперь он выглядел задумчивым. Я не любила ездить в тишине, но сейчас не могла включить радио потому, что мне казалось, что это будет лишним. Раньше, когда я была ещё подростком, мы с Френком часто включали какие–то песни и громко подпевали им, открыв окна, но после его смерти я перестала так делать, перестала подпевать, просто слушала и погружалась в собственные мысли.

Ренсон заехал на подземную парковку, и мы вышли из автомобиля. Он осмотрелся, и я увидела, как он щурится, видимо, выглядывая камеры по периметру. Удовлетворённо кивнув каким–то своим мыслям, офицер двинулся вперёд, и я пошла за ним к лифту, поднимаясь на этаж к Бренде.

– Все камеры на месте, их достаточное количество, чтобы поймать этого психа.

– Спасибо вам, я благодарна за то, что вы приехали.

– Это моя работа.

Мужчина улыбается и задерживает на мне взгляд дольше, чем положено, после чего разворачивается и уходит, а я захожу в квартиру, прижимаясь спиной к двери. Он действительно думает, что сможет проникнуть в квартиру Бренды? Если так, то он сумасшедший.

Я ощущаю, как пот скатывается по лбу, остаток кошмара, который мне снился, ещё не вышел из моего организма, поэтому я не до конца понимаю – нахожусь ли я во сне, или уже проснулась. Что–то тёплое касается моего бедра, приподнимая край спальных шорт, и я не понимаю почему, но это вызывает прилив тяжести внизу живота. Откинув от себя одеяло, я поворачиваю голову, в надежде уснуть, но чья–то рука касается моего клитора, и я сжимаю ноги, выгибаясь в спине сильнее, чем следовало бы. Я ощущаю, как натягивается моя спальная майка, и сама тянусь к тому, что дотронулось до меня. Прикосновение обжигает, и когда два пальца грубо входят в мое тело, с моих губ срывается стон, я хватаюсь за простыни. Пальцы грубо входят и выходят из меня, заставляя трястись от того, какое удовольствие доставляют. Я ощущаю, как намокла, шире расставляя ноги, это точно не кошмар, и когда я вскрикиваю слишком громко, то раскрываю глаза, видя перед собой тень. Возбуждение тут же пропадает, и я резко пячусь назад, упираясь спиной в изголовье кровати.

– Цветочек, ты не получила разрядки, – шепчет незнакомец и моё тело покрывается мурашками от страха.

Я тут же устремляю взгляд на дверь комнаты своей подруги, которая слава богу закрыта, и вновь смотрю на него. На этого чёртового психопата, я не вижу его лица, но ощущаю его власть над собой. Его тень, мать его, чертовски огромна.

– Но если этот ублюдок ещё раз сядет за руль твоей машины, то мне придётся убить его.

Говорит так, будто обсуждает, что он сегодня съел на обед и меня пронзает страх, ужас в моих глазах отражается ослепительной вспышкой и я слышу, как он усмехается. Чёртов урод.

Вдыхаю, чтобы закричать, но мой рот тут же накрывает его тяжёлая рука, поэтому мне не удаётся издать и звука. Он хватает меня за волосы, из–за чего я встаю с кровати, прижимая к своей груди, и я ощущаю его мощь, я ощущаю каждый его мускул. Незнакомец тащит меня на балкон, закрывая дверь, грубо тянет за волосы вниз, из–за чего я падаю на колени прямо перед ним.

– На коленях передо мной ты особенна восхитительна. Но запомни, только передо мной, другие не должны этого видеть.

Мои волосы тут же подхватывает ветер, и они лезут мне в лицо, но я всё же могу разглядеть его в свете луны. Он красив, чересчур красив для этого мира, но какого хрена эти мысли лезут ко мне в голову, когда я стою перед ним на коленях? Его глаза блестят от возбуждения, и я цепляюсь за край спальных шорт, чтобы привести мысли в порядок. Слишком светлые для серого глаза, не естественный для людей цвет...

– Ты из психиатрической больницы, – шепчу я, отползая назад.

– Как приятно, что ты запомнила меня, цветочек.

– Ты сбежал от них? Что ты сделал? Я обращалась в полицию, тебя найдут!

– Нет, моя Азалия, я приходил туда, чтобы убить одного человека.

Я ощущаю, как тошнота подкатывает к горлу, но сдерживаюсь. Его тон такой, что я уверена, что он не шутит. Он не шутит абсолютно, потому что я читала в новостях о смерти пациента в этой сраной больнице.

– Я думал чуть позже поставить тебя на колени передо мной, но когда увидел, как этот мерзкий офицер смотрит на тебя, решил ускорить процесс того, чтобы заявить на тебя свои права открыто.

– Я не твоя, что за чушь ты несёшь!

– Моя, – его голос становится тише и я сжимаюсь от этого тона.

Сердце неистово бьётся в груди, словно сейчас выпрыгнет из него и бросится с балкона, разбиваясь о землю. Мой взгляд мечется по сторонам, стараясь зацепиться хоть за что–то, что сможет меня защитить, но, как назло, под руку ничего не попадается и я отползаю назад, упираясь спиной в стеклянную стенку балкона. Мои ноги дрожат, руки отказываются слушаться, и я снова собираюсь закричать, но незнакомец резко хватает меня за шею, лишая кислорода и я вижу чёрные точки перед глазами.

– Почему ты не кричала так в машине, когда этими пальцами я заставил тебя кончить?

Он чуть ослабляет хватку и я хватаю ртом воздух, но после снова усиливает её, не давая мне возможности даже на писк. Я цепляюсь руками в его запястья, оставляя следы от ногтей на его коже, стараясь вырваться, сделать хоть что–то, что могло бы меня спасти, но его хватка твёрдая, он не разжимает руки даже тогда, когда я со всей силы впиваюсь в неё. Ощущение, что он даже не чувствует этой боли, которую я пытаюсь нанести ему. Сбоку я замечаю лежащую на полу бутылку из–под рома и хватаю её, стараясь ударить его, но он легко перехватывает мою руку, сжимая её и она падает, с грохотом разбиваясь о кафель. Незнакомец выдыхает, словно разочаровывается в моих действиях и сжимает руку на моей шее сильнее.

– Веди себя хорошо, цветочек, иначе будут последствия.

– Пошёл ты, сраный ублюдок! Психопат!

У меня не получается кричать, но я стараюсь напрячь голосовые связки, из–за того, что он сжимает мою шею, получается только гортанный шёпот.

– Ещё раз назовёшь меня подобным образом – жди последствий.

Его тон меняется, в нём появляются тёмные оттенки угрозы и я дрожу, мне до ужаса страшно. Но Азалия Амаринс не Азалия Амаринс, если бы воспринимала угрозы на свой счёт. Он не моя мать, перед которой я дрожу, как осиновый лист, он не тот человек, который породил в моей душе ужас. Он не моя чёртова мать.

– Заткнись, сраный ублюдок.

Я шиплю, хватая его за руку, царапая её так, что останутся кровавые полосы. Я не собираюсь сдаваться, никогда в жизни я больше не сдамся под натиском психопата, я не позволю ужасу и страху вновь завладеть моим сердцем, которые посеяла внутри моя мать около десяти дет назад.

– Я же предупредил, – его тон меняется, низкий, почти гортанный голос заставляет меня покрыться мурашками, но я вздёргиваю голову, насколько это возможно в данной ситуации и смотрю прямо на него. В его блядски светлые глаза.

Он хватает меня за волосы, резко поднимая, перевешивая через край перил так, что бушующий ветер подхватывает мою майку с волосами, трепля её о моё дрожащее тело. Инстинкт самосохранения берёт верх и я пячусь назад, но мои ноги не находят опоры, когда его рука легко хватает меня и теперь моё тело полностью перевешено через балкон. Если он отпустит – я непременно полечу камнем вниз. Двадцать третий этаж блять, я стану чёртовой лепёшкой на асфальте.

– Отпусти меня сейчас же! – верещу я, но уверена, что из–за ветра мой голос больше походит на писк.

– С удовольствием.

Он улыбается, но эта не та милая улыбка, которую мальчики дарят девочкам при первой симпатии. Эта улыбка психопата, маниакального человека, чьим желанием является навредить. Чьим желанием является забрать чужую жизнь. Незнакомец разжимает руки и я цепляюсь за его плечи, как за спасательный круг. Глаза застилают слёзы, но я продолжаю цепляться за этого ублюдка, как за свою надежду на жизнь.

– Что такое, Азалия? – он особо чётко выделяет моё имя, словно пробует его на вкус, пережёвывает и выплёвывает остатками крови. – Ты просила отпустить – я сделал это, что не так?

– Подними меня! Подними меня сейчас же, чёртов сукин сын!

– Рот. Следи за своим ртом, – его голос вновь понижается до непозволительно мрачного раздражения и я сжимаюсь, всё ещё цепляясь за него.

– Подними меня с этого сраного балкона на пол!

– Ты хочешь умереть, милая Азалия? – он улыбается, словно для него это какая–то игра. Я вижу это в его глазах, он играет, он способен ради своего удовлетворения забрать чью–то жизнь.

– Нет! Нет, мать его, не хочу!

Мой крик становится похож на истерику, у меня начинается паника. Я ощущаю, как ветер подхватывает края моих спальных шорт, ощущаю, как ноги превратились в кусок льда, а сердце вот–вот готово остановиться из–за бешеного ритма в груди. Я хочу жить!

– Тогда, что ты дашь мне взамен за твоё спасение? От смерти тебя спасает лишь одна деталь – и это я, милая Азалия.

Снова, он снова назвал моё имя так, словно ест его на завтрак и выплёвывает мои кости с этим тоном, пережевав их.

– Буду следить за своим ртом!

– Нет, этого недостаточно, – он скучающе выдыхает. – Если я отойду на шаг назад, то ты упадёшь.

Я сильнее хватаюсь за него, ноги болтаются внизу, я ударяюсь ими о стеклянную стенку балкона, но не могу найти опоры. Мои руки начинают слабеть, и он чувствует это, я больше не могу удержать собственный вес, и то, что я ещё держусь – заслуга адреналина, гуляющего по крови, проходящего бешеными волнами через сердце.

– Я же предупреждал тебя, – шепчет он, приблизившись к моему уху и я ощущаю запах мяты. – Я говорил, чтобы ты вела себя хорошо, но ты ослушалась.

– Прошу, подними меня, умоляю!

– Как мне нравится, когда из твоего ротика вылетают слова о мольбе.

Он улыбается, как хищник и хватает меня за шею, потянув на себя. Я падаю на кафельный пол, больно ударяясь коленями, разбивая их. Но это не сравнится с тем ощущением опоры под ногами, поэтому я плачу, задыхаюсь на полу, дрожу и плачу, как маленькая девчонка. Я ощущала дыхание смерти, и эта смерть носит человеческий облик – его лик.

– Сядь на колени, – рычит он, и когда я не делаю этого, то грубо хватает меня за волосы, усаживая на них.

Я не понимаю, что происходит, перед глазами всё расплывается из–за слёз и я хватаю ртом воздух, стараясь унять трясущиеся руки, впиваясь ногтями в кожу ладони.

– А теперь мне стоит получить награду за твоё спасение.

– Какую? Ты сам довёл меня до этого, сам чуть не убил!

– Но ты сделала правильный выбор, цветочек. Ты умоляла меня, – он широко улыбается и наматывает мои волосы себе на кулак. – А теперь, чтобы твой ротик запомнил, что бывает, когда ты говоришь необдуманные вещи – соси.

Он расстёгивает ширинку джинс и клянусь, это самый ужасающий звук за всё последнее время. Скрип металлической ножки стула о кафельный пол не так сильно бьёт по ушам, как это. Я стараюсь отодвинуться от него, но хватка на моих волосах только усиливается, и я вскрикиваю, ощущая, как натягивается кожа головы.

– Нет, нет, нет, – шепчу я, стараясь отвернуться. – Нет, прошу, не делай этого!

– Я буду делать с тобой всё, что захочу.

Его слова больно ударяются о понимание моей черепной коробки, потому что я понимаю, что здесь не я диктую правила, здесь не я устанавливаю их и не я выбираю. У меня нет выбора, у меня его никогда не будет.

Он приспускает штаны и я вижу его твёрдое возбуждение через край чёрных боксерок. Чёрт бы его побрал, чёрт бы с ним был, меня прошибает дрожь. Меня прошибает чёртова дрожь. Мужчина лёгким движением отодвигает резинку трусов и перед моими глазами появляется его напряжённый член. Этого ублюдка заводит вся эта ситуация? Он ненормальный! Я качаю головой, стараясь отстраниться, но он прижимает меня к своему члену, из–за чего я дотрагиваюсь губами до гладкой тёплой кожи.

– Если попробуешь укусить или использовать зубы, то я трахну тебя настолько грубо, что ты будешь кричать и твоя маленькая подружка проснётся, и тогда мне придётся избавиться от свидетеля данной картины.

В моё сердце заползает страх за жизнь Бренды и я жмурюсь. Нет, только не она.

– Открой глаза, – говорит он, но я не делаю этого. – Открой свои чёртовы глаза. Я хочу видеть их, когда ты будешь сосать мне.

Я раскрываю их, когда он сжимает волосы сильнее и поднимаю взгляд, смотря на него с ненавистью. Чёртов ублюдок, чёртов сукин сын, я клянусь, я убью тебя, когда мне предоставится такая возможность.

Он ухмыляется и свободной рукой берёт меня за челюсть, больно надавив пальцами на щёки, из–за чего я раскрываю рот и тут же теряю доступ к кислороду, поскольку он заполняет всё моё пространство. Его член заполнил весь мой рот, доходя до стенки горла, и это ещё не вся его длина, это, чёрт возьми, чуть больше половины.

– Расслабь челюсть, не дотрагивайся до члена зубами.

Я начинаю неуверенно двигать головой, но челюсть быстро устаёт, и я непроизвольно смыкаю её, касаясь зубами его члена.

– Цветочек, ты никогда не сосала? – спрашивает он, но я понимаю, что ответ на этот вопрос он уже знает.

Да, за двадцать шесть лет я ни разу не держала член во рту, я даже не дотрагивалась до него губами.

– Как же приятно, что твой девственный рот достался именно мне, – он улыбается и его хватка на моих волосах ослабевает, но в следующую секунду становится жёстче. – Повторю, расслабь челюсть, но не настолько, чтобы зубы касались члена, двигай головой используя язык для стимуляции.

Я стараюсь сделать так, как он говорит, потому что хочу, чтобы это поскорее закончилось. Незнакомец издаёт гортанный рык, когда я провожу языком по его головке члена, но тут же придвигает мою голову к себе, до упора, входя в мой рот полностью. Я ощущаю, как тошнота накатывает, стараюсь отстраниться, но он не даёт мне этого сделать, а после резко отстраняет меня от своего члена, давая мне возможность вдохнуть и я вижу, как блядская ниточка слюны тянется от его головки до моих губ.

Мужчина вновь ухмыляется.

– Мне стоит помочь тебе, цветочек.

Он вновь притягивает меня к своему члену так, что я не могу вдохнуть и двигает моей головой в чёртовом ритме, не давая мне возможности наполнить лёгкие воздухом. Слюни размазались по моему лицу, они стекают с подбородка, этот ублюдок смотрит на это, и я вижу, как в его глазах сгущается темнота, как его глаза заволакивает дымка, а зрачок расширяется. Я хочу отстраниться, хочу вдохнуть, ощущение, что я умру от асфиксии, но он вновь отстраняет меня от своего члена и мои губы издают пошлый шлепок. Я вдыхаю лишь на секунду прежде, чем он толкается в мой рот самостоятельно.

Я плачу, слёзы смешиваются со слюной, она капает на пол и это заводит ублюдка больше, потому что он становится твёрже, мои губы онемели, но я не имею права сомкнуть челюсть. Он ускоряется, я слышу рык и то, как он резко вдыхает воздух, жёстче трахая мой рот. Ощущаю на языке солоноватый вкус и когда его член ударяется о стенку горла, он останавливается, держа меня в таком положении, что я вновь не могу вдохнуть. Он кончает мне в горло, я стараюсь отстраниться, но он не даёт, удерживая меня.

– Всё до последней капли, – хрипит он и я клянусь, это звучит настолько гортанно, что я сжимаю ноги. – Если пропустишь хоть одну – я сделаю это снова.

Я застываю, мне хочется всё выплюнуть, отстраниться от него, но я лишь сжимаю кулак, принимая всю его сперму.

– Хорошая девочка.

Он гладит меня по волосам и после того, как я всё проглатываю, он отпускает меня и отходит на шаг назад, застёгивая ширинку, а я хватаю ртом воздух. Мне хочется спровоцировать тошноту, я хочу выблевать всё, но у меня не получается, не тогда, когда он здесь.

Он садится на корточки рядом со мной, и я отшатываюсь назад, мой подбородок всё ещё в слюнях, а глаза опухли от слёз.

– Вот такой ты будешь только для меня, если решишь пойти в полицейский участок, то знай – наказание будет жёстче.

Он встаёт, подхватывая меня на руки и идёт гостиную, где расстелена моя кровать, кладя в неё, укрывая одеялом.

– До встречи, милый маленький цветочек.

Я смотрю на потолок, стараясь сдержать всхлип, который рвётся наружу, и когда входная дверь закрывается за ним, то встаю и иду в ванную, включая душ. Я стою под горячей водой и первый всхлип наконец–то вырывается, потом ещё один, ещё и ещё. Я падаю на колени, стараясь удержать равновесие, цепляясь руками за стенку, но у меня не получается и я скручиваюсь калачиком, давая слезам свободу. Я дрожу под горячей водой, по коже бегают мурашки и я ненавижу себя, ненавижу своё блядское тело и свою реакцию организма от того, что я намокла. Я, чёрт бы побрал этого сукина сына, намокла. Сжимаю ноги, но не опускаю руку вниз. Я никогда не признаюсь себе в этом, никогда в жизни не признаюсь в том, что была возбуждена, пока сосала его член, принимала его полностью и проглотила всю его сперму. Никогда в жизни.

***

Сижу у своего психиатра, он смотрит на меня и поджимает губы. Я пришла к нему сразу, как проснулась. Мистер Коллинз принимает меня без записи, знает меня с моих семнадцати лет и помогает справиться с демонами внутри. Помогает распознать мои собственные мысли после той блядской ночи десять лет назад.

– Азалия, вы спрашиваете об этом, словно имеете к этому какое–то отношение, – его брови сдвигаются к переносице и я прилагаю все усилия, чтобы не показать, что он чертовски прав.

– Мне просто интересно, Мистер Коллинз, – уверяю его я, но он понимает, что я вру.

За десять лет он изучил меня лучше любого человека. Он может определить по одному моему вздоху и взгляду, что я вру, но всегда делает вид, что верит мне.

– Возбуждение во время сексуального акта без согласия второго партнёра является психологической проблемой, связанной с восприятием человека. Иными словами этот человек хочет, чтобы его контролировали, он хочет подчиняться, и мозг оборачивает это в возбуждение или другие эмоции, чтобы человек не потерял рассудок.

Я выдыхаю, не соглашаясь с его словами.

– И как проверить, есть ли психологическая проблема у человека с данным аспектом?

– Азалия, – говорит мужчина мягко, дотрагиваясь до своих пышных седых усов. – Это не поддаётся диагностике потому, что это может быть предпочтением в сексе, фетишем, как это называют, и это предпочтение ничем не убирается. Например, человек предпочитает сыр с плесенью и у него текут слюнки, когда он видит его, появляется желание съесть, он, конечно же, может, отказаться его есть, но желание взять кусочек в рот присутствовать будет.

– Тогда почему это является психологической проблемой?

– Потому что такого рода отношения не являются стабилизированными и здоровыми. Нормальный человек не будет возбуждаться от того, что его принуждают, просят делать что–то против его воли.

Я откидываюсь на спинку дивана и запрокидываю голову. Хочется рассмеяться, потому что я понимаю, что этому поспособствовала моя мать.

Это может быть аспектами его ситуаций в прошлом, например, когда это насилие присутствовало в детстве, и теперь человек не воспринимает его, как реальную угрозу.

Чёртова сука продолжает портить мне жизнь.

– Спасибо, Мистер Коллинз, – говорю я, сжимая ладонь. – То есть отказаться от куска сыра я могу, но хотеть его съесть не перестану?

– Да, именно так.

Мужчина поджимает губы, но не спрашивает у меня об этом, потому что знает, что я не расскажу. С шестнадцати лет он пытался вытащить из меня хоть каплю информации, но я молчала, уперевшись глазами в стену. И только после того, как начала доверять ему – начала рассказывать. Не всё, нет, по крупицам и кусочкам, и он терпеливо ждал, не наседал и не просил большего. Он ждал, собирая общую картину, после чего помог мне справиться с тем, что произошло в прошлом.

– А значит ли это, что если я буду есть обычный сыр без плесени, то не испытаю такого же наслаждения?

– Здесь всё зависит от того, насколько сильно ты любишь обычный сыр. Может быть тебе нравится и тот и этот одинаково, тогда особой разницы ты не почувствуешь.

Я поджимаю губы, зарываясь пальцами в волосы.

– Бессмыслица какая–то получается, если я люблю обычный сыр и сыр с плесенью одинаково, то почему тогда буду хотеть с плесенью? Почему не смогу тогда наслаждаться обычным сыром и не смотреть на сыр с плесенью?

– А это уже дело вкусов, Азалия, и у каждого вкус свой. Смотря на то, какой сыр ты любишь больше.

Я вновь откидываюсь на спинку дивана и задумываюсь. Никогда раньше я не думала об этом аспекте, то есть моя мать повлияла на то, что я хочу, чтобы меня контролировали и имели надо мной власть, но когда у меня был секс, я не хотела такого же, как на балконе.

– Азалия, ты хочешь мне что–то рассказать? – аккуратно спрашивает Мистер Коллинз и я качаю головой. – Хорошо, если что–то произойдёт, ты знаешь, где меня можно найти.

Я прощаюсь с ним и выхожу из клиники, вдыхая воздух в лёгкие. Горло болит очень сильно, но я стараюсь справиться с этой болью и поднимаю голову, наслаждаясь тем, как солнечные лучи падают на моё лицо, согревая его своим теплом. После того, как я проплакала в ванной около часа, я сразу же написала Мистеру Коллинзу о том, что мне нужен приём и ушла спать. На утро он связался со мной, согласовав время и я уехала до того, как проснулась Бренда. Не знаю, смогу ли я когда–нибудь рассказать ей об этом. Думаю, что нет, потому что она будет чувствовать себя виноватой и никогда в жизни не простит себя за то, что мирно спала, пока со мной происходили все те ужасы, которые я пережила на её балконе и в её квартире.

Телефон вибрирует, издавая приятный звук, оповещая меня о новом сообщение.

Бренда: Сучка, ты где? Ушла и ничего не сказала!

Азалия: Была у Мистера Коллинза, всё в порядке. Как твоё утро?

Бренда: Плохо, я проснулась и искала тебя по дому так, словно я для тебя была на одну ночь, ха–ха. Какие планы, может позавтракаем в кофейне?

Азалия: Мне ещё надо сходить в полицейский участок, давай после заедем и позавтракаем.

Бренда: Принято, чур ты платишь, раз ушла, оставив меня одну! Я дико волновалась!

Я улыбаюсь и киваю, садясь в машину. Теперь я нигде не чувствую себя в безопасности, мне страшно от мыслей, что в машине или в доме я снова найду что–нибудь, что он снова придёт так, словно является хозяином. Если этот мерзкий ублюдок думал, что я оставлю всё, как есть, то он слишком сильно ошибается и прямо сейчас я еду в полицейский участок для того, чтобы сообщить о произошедшем. Это, мать его, грёбаное изнасилование, проникновение на чужую собственность и угроза жизни, эта мразь собрала сразу три уголовных статьи за ночь.

Останавливаюсь за участком и выхожу из машины, обходя его. Я почти дошла до двери, но мою руку кто–то одёргивает и тащит за угол, прижимая к стене. В нос ударяет знакомый запах мяты и я дёргаюсь, сжимаясь в страхе.

– Я знал, что ты придёшь сюда, цветочек.

Делаю усилия и поднимаю глаза, смотря на него. На чёртовом ублюдке брюки и чёрная облегающая футболка, которая подчёркивает всю мощь его тела, он выглядит охренительно сексуально в этой обтягивающей плечи ткани. Блядь, убейте меня, пожалуйста, я не в своём уме абсолютно, раз думаю об этом.

– Отойди от меня, ублюдок, – шиплю я, прекрасно понимая, что мы стоим у полицейского участка и здесь он ничего не сможет мне сделать.

– Я же предупреждал тебя, если ты сюда сунешься, то наказание будет жестоким, почему ты такой вредный маленький цветочек, Азалия?

Он говорит это спокойно, сжимая мою шею, но я вижу, как его глаза потемнели, а полные губы изогнуты в усмешке. Он выглядит, чёрт его бери, абсолютно спокойным, он выглядит абсолютным в любой ситуации и ему плевать, что мы стоим у полицейского участка. Он всё равно делает то, что хочет. Словно ему ничего и не будет за это.

– И ещё, твой миленький ротик продолжает говорить грязные словечки, может быть мне, стоит поставить тебя на колени прямо здесь и преподать урок?

Я вновь дёргаюсь, по коже пробегают мурашки и мне хочется разорвать его, убрать это самонадеянное спокойствие и уверенность с его лица. Чёртова мразь!

– Убери от меня свои руки! – вспыхиваю я, стараясь оттолкнуть его, но с тем же успехом я могла бы толкать и гору, никакой реакции.

Он хочет что–то сказать, но я замечаю знакомое лицо и в моей памяти вспыхивает его образ, я выдыхаю и чувствую, что у меня выросли крылья за спиной, когда человек подходит к нам и хмурит брови.

– Мистер Книфорт! – слишком громко, для обычного приветствия, кричу я отталкивая этого ублюдка только потому, что он позволяет это.

Я хочу спрятаться за спиной начальника полиции, но мужчина хватает меня за запястье и дёргает на себя, не давая мне сделать и шагу. Мистер Книфорт видит это и уже хочет что–то сказать, я вижу по его лицу, насколько он недоволен, но тут ублюдок поворачивается и начальник полиции разевает рот, не в силах что–либо вымолвить.

– Боже, господин Райан Листо, какая честь, – мужчина подскакивает к нему и тянет свои руки, чуть ли не поклоняясь ему. – Чему обязан такой встрече?

– Джеймс, – протягивает ублюдок, которого, как оказалось, зовут Райан и отпускает мою руку, понимая, что я не двинусь и с места. – Как дела на работе?

– Всё великолепно, спасибо вам, – он всё же кланяется и моё сердце пропускает удар, когда я понимаю, в какой оказалось жопе.

– Есть что–то интересное для меня, раз ты подошёл?

Я распахиваю глаза, этот ублюдок смеет так разговаривать с человеком намного старше него, он даже не удосуживает его этическим манерам. Общается так, словно это он его босс.

– Нет, что вы, – отмахивается Мистер Книфорт и я замечаю мелкую дрожь в его руках. – Всё ли у вас хорошо?

Райан поворачивает голову в мою сторону и усмехается, я вижу, как в его глаза забирается тьма и он поворачивается к начальнику полиции.

– Твой подчинённый хочет доставить мне проблемы, а ты ведь знаешь, что я делаю с ними.

Мистер Книфорт бледнеет, на его лице читается настоящий страх и Райан продолжает:

– Что же мы сделаем с вами, Джеймс? – он выделяет его имя, его голос становится настолько хладнокровным, что я теряю все силы даже для того, чтобы вздохнуть.

– Кто этот ублюдок? Кто посмел тревожить вас своими глупыми выходками? – агрессивно говорит мужчина, хмуря брови в недобром жесте.

– Ренсон Стернс, – проговаривает Райан и я теряю всякую надежду.

Я теряю надежду на спасение, защиту и жизнь. Я теряю любую надежду на то, что меня смогут спасти, что меня смогут, мать его, вытащить из этого дерьма.

– Я сейчас же уволю его! – кричит Мистер Книфорт. – Он сможет работать только уборщиком после моей рекомендации!

– Стоит ли уволить его, Азалия? – Райан поворачивается ко мне и улыбается, как хищник. – Или, может, мне стоит просто его убить?

Он не подбирает слова и говорит это так, чтобы слышал и Мистер Книфорт, который не подаёт никаких признаков того, что здесь идёт речь об убийстве. Словно кто–то обсуждает свою новую покупку и это не является для него интересной темой. Кто он такой, раз так открыто говорит об этом перед начальником полиции и тот ничего не делает, не подаёт никаких эмоций? Кто, он, чёрт дери такой, раз его боится сама полиция?

– Не надо, – шепчу я. – Не убивай и не увольняйте, Мистер Кринфорт, прошу вас, не увольняйте офицера Ренсона!

Он не смотрит на меня, я для него не существую, но он ждёт ответа от Райана, он поглощён его вниманием и его взглядом.

– Ничего не делайте, – проговаривает Райан и мужчина кивает. – Если он ещё раз сунется в мои дела, я разберусь с ним самостоятельно.

– Конечно, конечно, господин Листо, как вы скажете, – затараторил мужчина, поправляя пиджак. – Дело закрыто, преступник, преследующий Азалию Амаринс сегодня же будет посажен в тюрьму.

– Молодец, Джеймс, – улыбается Райан. – Это ведь преступление, вламываться в чей–то дом и заставлять бедную девушку трястись от страха, не так ли?

– Господин Листо, вы как всегда правы! Сегодня же он придёт и признается в своём преступлении.

Райан кивает, и мужчина вновь кланяется ему, быстрее уходя. Мне кажется, что я услышала его вздох облегчения, когда он разорвал зрительный контакт с этим ублюдком. Он поворачивается ко мне и ухмыляется, чёртов Райан, чёртов психопат, мать его!

Я отхожу на шаг назад, потому что его глаза темнеют и он подходит ко мне, на его лице лишь раздражение и я уверена, оно направлено на меня.

– Милая Азалия, скажи, зачем ты это сделала? Я не хотел сегодня разговаривать с придурком Джеймсом, – он выдыхает и хватает меня за руку так сильно, что я вскрикиваю. – А теперь наказание, цветочек.

– Кто ты такой! – кричу я и упираюсь ногами в землю, но это не даёт результатов, и он тащит меня за собой. – Кто ты, ублюдок, такой?!

– Ты смеешь называть меня ублюдком после того, как передо мной трясся начальник полиции? – он усмехается и подходит к чёрной спортивной машине с тонированными окнами. – Этот грязный ротик стоит наказать сильнее, чем в прошлый раз.

– Я не сяду с тобой, отпусти меня!

– А я тебя не спрашиваю. Ты ещё не поняла, что у тебя просто нет выбора?

Его тон вновь становится холодным и я замираю, когда всё моё тело покрывается мурашками, отказываясь подчиняться мне. Он открывает дверь машины и толкает меня на переднее пассажирское сидение, после чего садится сам и мы резко выворачиваем на главную дорогу. Машина быстро набирает скорость, и я цепляюсь за подлокотник, замечая, как пейзаж за окном размывается и проносится всё быстрее. Райан подрезает машины, лавирует между ними и у меня чувство, что мы вот–вот врежемся в какую–нибудь, но ему плевать, он проезжает даже на красный сигнал светофора. Мы выезжаем на кольцевую и он ускоряется, на спидометре показывает двести двадцать и моё сердце замирает, когда я перестаю видеть перед собой машины.

– Сбавь скорость, мы разобьёмся! – кричу я, стараясь найти ремень безопасности, чтобы пристегнуться, но он оказывается заблокирован. – Твою мать, сбавь скорость!

Мой крик выливается в истерику и я цепляюсь за его руку.

– Умоляй меня, пока обводишь языком мой член, милая, и тогда я подумаю.

– Останови эту грёбаную машину! – вновь кричу я, чувствуя, как паника и чувство адреналина захватывают меня.

Он не слышит, уставившись лишь на дорогу, продолжая подрезать и обгонять машины. Сейчас на дорогах час пик и я уверена, мать его, мы точно разобьёмся в лепёшку! Я умру сегодня! И если не от того, что мы разобьёмся, так от того, что от страха у меня остановится сердце!

– Я сказал, что тебе надо делать. Расстёгивай ширинку, моя персональная шлюха. Выбор, в этот раз, за тобой.

– Это выбор без выбора! – кричу я и вижу, как он вплотную прижимается к впереди едущей машине и в последний момент выворачивает руль, проскальзывая между двумя едущими автомобилями, чуть ли не касаясь их боковыми дверьми.

У меня трясутся руки, мозг перестаёт соображать, когда я вижу, что стрелка спидометра останавливается на последней, максимальной скорости, и нам все начинают сигналить. Он псих, он точно чёртов псих!

Я тянусь руками к его ширинке, расстёгивая её, видя, что он уже твёрдый. Этого психопата возбуждают такие вещи? Он мерзкий ублюдок! Я оттягиваю резинку его боксёрок, дотрагиваясь до рельефа его мышц на животе и у меня перехватывает дыхание, когда я вижу, что его член покрыт естественной смазкой. Наклоняюсь, сжимая кулаки и решаюсь на то, что собираюсь сделать для спасения своей жизни, но этот сукин сын специально виляет в сторону и я непроизвольно подаюсь вперёд, чуть ли не впечатываясь губами в его член.

– Быстрее, мы скоро окажемся в населённом пункте, а там, я думаю, на такой скорости, смогу сбить до смерти пару людей.

Я прихожу в ужас, но открываю рот, дотрагиваясь языком до его головки члена, ощущая солоноватый привкус на языке от его смазки и слышу, как он выдыхает сквозь зубы, а его пресс напрягается, и даже через футболку я могу наблюдать, как выделяются кубики пресса. Он словно шедевр самого известного скульптора, невозможно иметь такое тело.

В уголках глаз скапливаются слёзы и я стараюсь двигать головой, выводя незамысловатые узоры языком и когда чувствую, как он двигает бёдрами мне навстречу, немного отдаляюсь, боясь, что снова не смогу дышать. Я слышу скрежет колёс и пугаюсь, когда понимаю, что на такой скорости мы вошли в поворот, но вновь открываю рот, обводя языком его член и жмурюсь, стараясь принять его настолько глубоко, насколько способна моя глотка.

Райан хватает меня за волосы, оставляя другую руку на руле и страх пробирается в моё сердце, управлять одной рукой машиной на такой скорости равносильно подписать со смертью договор о собственном убийстве. Ублюдок наматывает волосы на кулак, и резко прижимает меня к своему члену, из–за чего я давлюсь, борясь с чувством тошноты, он задаёт темп, бешеный, мать его темп, из–за чего слюни вновь скапливаются в моём рту, но теперь пачкают не мой подбородок, а ткань его чёрных брюк. Я слышу хлюпающие звуки собственного рта и сжимаю ноги, моё блядское тело подводит меня каждый раз. Скорость такая, словно я в полёте, она вжимает меня в спинку кресла, но я сопротивляюсь ей, открывая рот шире, скользя губами по гладкой коже его члена, ощущая, как они онемевают от того, насколько мой рот переполнен им.

Он сильнее сжимает волосы на затылке и у меня в уголках глаз проступают слёзы, но я держусь, я стараюсь успевать двигать языком за его темпом, за его бешеным ритмом, избегая соприкосновения его чёртовой плоти с моими зубами. Он ускоряется, а после полностью прижимает мою голову к своему лобку, я не могу дышать, я задыхаюсь, мать его, в моём рту нет столько места для него. Его член становится твёрже, и он замирает, выдыхая сквозь зубы, издавая гортанный рык, дёргаясь, когда его сперма изливается внутри меня, прямо в горло, не давая возможности отстраниться или вдохнуть.

– Если пропустишь хоть каплю, то придётся вылизать всё моё чертово кожаное сидение, пока не останется и следа от спермы, и в это время я буду трахать тебя в твою мокрую от этого киску, растягивая её, играясь с ней до тех пор, пока ты не будешь умолять взять тебя жёстче, и в конце концов кончая прямо в неё.

Я сжимаюсь, ощущая, как от этих слов моё нижнее бельё намокло сильнее, а соски неприятно трутся о ткань лифчика. Я глотаю всё до последней капли, проглатываю всего его и ощущаю, как машина замедляется, приобретая позволительную скорость. Он поднимает меня за волосы, но теперь не так резко и больно, выдыхает и я вижу, как его глаза застелены каким–то странным спокойствием, возможно, даже, удовлетворённостью. Райан легко застёгивает брюки, останавливаясь у кофейни, где я должна позавтракать с Брендой.

– Милый цветочек, – говорит он и его голос приобретает угрожающие нотки. – Сегодня я был добр, но в следующий раз заставлю тебя умолять с моим членом во рту.

Ноги не слушаются меня, но я вылетаю из машины сразу, как только он разблокировал двери и стою ещё минут пять у кофейни, приходя в себя. Я ненавижу этого ублюдка, он разрушает меня, разрушает мою жизнь, но почему тогда я намокла настолько, что мне приходится унять бешеный ритм сердца и сделать пару глубоких вдохов, чтобы убедить себя в том, что я не хочу грёбаный сыр с плесенью?