Смерть принцессы

Трек-лист

reflet - Oscar Anton, Clementine
If It Only Gets Better - Joji
Snow On The Beach - Taylor Swift
Ripples - Davis Naish
Salt Lake City - Etta Marcus, Matt Maltese
des excuses - Pomme

***

Мы вышли из магазина, не задерживаясь, покинули ТЦ и пересекли дорогу. Светящаяся вывеска обещанного кафе замаячила впереди.

— Прошу, — театрально сказал Чарли, вальяжно придерживаясь мне дверь.

Я подыграла ему и сделала реверанс в своей длинной плиссированной юбке — как кстати.

— Благодарю, господин, — ответила, кивнув с закрытыми веками.

Внутри заведения пахло рисом и соевым соусом. Интерьер — классический японский стиль: низкие столики, матовый свет, тёмное дерево. Посреди зала возвышалась сакура — искусственная, конечно, но всё равно красивая. Розовые лепестки из ткани, подсветка у корней, ветви, изгибающиеся к потолку.

Я остановилась, задрав голову, разглядывала всё.

— Красиво, — выдохнула я.

Чарли молча смотрел на меня. Поймала его взгляд краем глаза — он не рассматривал дерево. Он смотрел, как я его рассматриваю.

Странное ощущение... Он вроде не из тех, кто ищет одобрения, но почему-то ему было важно, чтобы другие восхитились — его выбором, им самим. Так мне казалось.

— Садись, — бросил он, уже направляясь к кассе. — Я сейчас закажу. Выберу сам, чтоб тебе наверняка понравилось.

Я доверилась ему и опустилась за ближайший столик — квадратный, у стены. Но через секунду посмотрела в сторону окна. Там был диванчик, мягкий, с видом на вечернюю улицу! «Вот блин, там гораздо уютнее...» — цокнула я.

На столе валялся его толстый кошелёк — кожаный, потёртый, набитый наличными. Карты он ненавидел и говорил, что чувствует себя нищим с ними. «Деньги должны ощущаться в руках!» — цитирую.

Кошелёк лежал открытым, купюры торчали небрежно, будто деньги вообще не имели значения. Я, долго не раздумывая, взяла его, встала, перебралась к желанному местечку и, когда Чарли обернулся от кассы с недоумённым взглядом, помахала ему рукой:

— Мне тут больше нравится...

Он вскинул брови — то самое фирменное выражение лица, смесь притворного раздражения и веселья, — сел напротив, на стул. Замер. Потом резко встал и пересел на боковой пуфик — тот, что сбоку от дивана. Я уже подумала, что он меня копирует, хочет подколоть, но тотчас услышала объяснение:

— Так лучше, — пробормотал он, устраиваясь. — Видишь ли, я читал, что когда человек сидит напротив другого, тот воспринимает его как противни—
— Заказ номер тридцать два! — громко объявила девушка за кассой.

Чарли остановился на полуслове, зажмурился, вздохнул и встал.

Я прикрыла рот ладонью, усмехаясь.

Философ вернулся с тарелками, на которых аккуратно лежали суши в листе нори — цельные, не разрезаны на кусочки.

— Да-да, — протараторил парень, снова сел на боковой стул, развёл руками. — Так вот, как я и говорил, когда ты сидишь напротив, это создаёт подсознательное ощущение конфронт—
— Заказ номер тридцать два! Напитки!

Чарли застыл с открытым ртом. Медленно повернул голову к кассе, потом обратно ко мне — с таким выражением лица, будто вселенная лично подшучивает над ним.
Я уже не сдерживалась — рассмеялась в голос.

Он встал, грохнув пуфиком по деревянному полу, прошёл к стойке, забрал две чашки с чаем, вернулся и плюхнулся обратно с нарочито громким вздохом.

— ТАК ВОТ, — начал он громче, чем нужно, с преувеличенной серьёзностью, — когда ты сидишь рядом, а не напротив, человек воспринимает тебя не как противника, а как союзника. Это располагает к разговору. Психология. Всё!

Умник облокотился на стол и отпил немного чая с лимоном, явно довольный, что наконец-то договорил. Я кивнула, поджимая губы.

— Понятно. Очень информативно, — похлопала его по плечу.
— Вот именно, — кивнул он и взял в руку странную сушу-кебаб. — Ну, теперь, с моего разрешения, можно есть.

Я послушно повторила за ним и осторожно откусила первый кусочек. Вкус накрыл мгновенно — сладковатый рис, солёная водоросль, нежная креветка. Всё слилось воедино так идеально, что я зажмурилась.

— Господи, это же... — говоря с набитым ртом, — это же безумно вкусно!

Ноги под столом запрыгали сами собой — мелкие, быстрые движения, как у ребёнка, получившего подарок.

Чарли скрестил руки на груди и расплылся в улыбке — такой самодовольной, торжествующей.

— Я же говорил! — он ткнул пальцем в мою сторону. — Я же говорил, что тебе понравится!
— Да, да, ты был прав, — я уже тянулась за вторым кусочком. — Но что в них такого? Почему они кажутся вкуснее обычных?
— Ты ешь-ешь, не отвлекайся, — кивнул он на сушину.

Мы ели, запивая тёплым чаем. В кафе играла тихая музыка — что-то инструментальное, спокойное. Разговор лился сам собой, перетекая из одной темы в другую без усилий. Я даже не помню, о чём именно мы говорили — о фильмах? О работе? О каких-то мелочах из жизни? Помню только ощущение... тепло. То самое, редкое, которое особенно ярко чувствуется именно зимой, когда за окном мороз, а ты спряталась в камерном, уютном местечке — и тебе так хорошо, что почти забываешь о холоде за пределами этих стен.

Прямо как в моей жизни. Казалось, всё идёт не так и никогда не будет так, как надо. Взаимоотношения с людьми, моё будущее, одни только потери и сожаления, страхи, планы, которые рушатся один за другим, — всё это словно бездонный холодный океан, и я в нём одна. Но этот парень... этот парень был единственным плотом, который спасал меня от гибели в ледяной воде, хоть сам того и не осознавал.

Мы ещё долго сидели в кафе. За окнами давно стемнело, и вдруг, беззвучно, начал падать снег — медленно, крупными хлопьями, подсвеченными фарами машин на шоссе, до которого рукой подать.

— Как красиво... — выдохнула я, отрываясь от телефона, в котором Чарли показывал свои фотографии пятилетней давности.
— Да... — протянул он, глядя на экран с лёгкой ностальгией.

Пауза.

Потом, вероятно, поднял взгляд и понял, что я смотрю не в телефон, а в окно.

— Алло?! — он выпрямился, приложив ладонь к груди с наигранным возмущением. — Я тут душу раскрываю, фотоархив показываю, между прочим!

Я виновато хихикнула, возвращаясь глазами в его "душу".

— Прости-прости, просто...

На экране — Чарли лет семнадцати. Волосы заметно короче, по бокам почти под ноль. Он ниже ростом, лицо округлее — совсем ребёнок. А глаза всё те же... Я взяла телефон в свою руку и с неподдельным интересом начала сверять, насколько прошлый и настоящий Чарли похожи.

Он провёл рукой по затылку, где сейчас волосы были собраны в небрежный хвост, а затем ловко выхватил смартфон.

— Ладно, ладно, — добавил парень без капли досады, как нечто очевидное, — для какой-нибудь глубинки сойду.

Я нахмурилась.

— Что? Нет! Ты красивый. Правда!

«Ну и выпалила...»

Чарли замолк. Взгляд задержался на мне, прошёлся по волосам, губам. Потом рассмеялся — коротко, чуть смущённо.

«Интересно, а считает ли он красивой меня, когда смотрит вот так?..»

— Хорошо, — он встал, стуча пальцами по столу. — Собирайся. Пойдём полюбуемся твоим снегом вживую.
— Чего?
— Ну, нечего на всё только через стекло глазеть. Хочешь снега — пошли в снег. На меня тоже вживую посмотришь, а не на экране.

Мы собрали тарелки, отнесли на стойку — Чарли показал, как тут работает самообслуживание — и ушли.

Дверь распахнулась. Контраст температур был слишком сильным, чтоб не обратить внимание. Выход на улицу ощущался как пробуждение в суровой реальности после уютного, тёплого сна. Но мне не страшно — я же на плоту.

Снег ложился на асфальт белым покрывалом. Шагнула наружу, и хлопья сразу осели на волосах, на плечах — у меня, у него. Я задержалась и подняла голову к небу: мы словно оказались в снежном шаре, который кто-то встряхнул.

Было бы неплохо стоять на полочке у камина в каком-нибудь красивом загородном доме... Думаю, мне бы это подошло.

А Чарли уже ушёл вперёд — длинными шагами, не оглядываясь.

— Да погоди ты!.. — уже привычно стараясь поравняться, выкрикнула я.
— Ахах, прости-прости, — парень с размашистым шагом виновато растянул губы в улыбке, но темпа не сбавил.

Подбежав, я легонько хлопнула его по спине.

— Догнала тебя, — сказала на выдохе. — Ты вообще умеешь замедляться, наслаждаться моментом?!

Чарли потёр подбородок, сделал лицо философа и молвил:

— В моей жизни столько всего хорошего, что даже боюсь не успеть насладиться всем. Вот и приходится спешить.

Я сглотнула. Почему-то от его слов появилось ощущение, будто мою память поцарапали чем-то острым.

«Если ты не то немногое хорошее, что случалось в моей жизни, то я даже не знаю».

Фраза Итана. Полная противоположность Чарли. Как и сам Итан — он... он его полная противоположность.

— Не холодно тебе? — мягкий, с едва уловимой хрипотцой, голос поймал и вернул мой снежный шар на полку, не дав вдребезги разбиться.

«Не сегодня... Один вечер... Я же себе обещала!»

— Щёки красные, — заметил он.
— Да всё нор—

Но я не успела договорить.

— По пути нужно зайти в кофейню, взять что-то горячее в дорогу, — пробормотал он монотонно, расслабленно.

Уголок моих губ вздёрнулся. Я не против.

Мы шли по освещённой улице — мимо вычурных ресторанов, мимо маленьких магазинчиков, мимо фасадов отелей. Всё светилось. Гирлянды, вывески, фонари — каждый огонёк отражался в наших глазах. Но в моих, вероятно, светился ещё один. Тот, что зажёг Чарли.

Проходя мимо очередного здания, мой взгляд привлекла вывеска: «Отель Франция». Подумать только — в центре Англии. Чарли заметил мой интерес и сказал со смешком:

— Что, зайти хочешь?
— А? — моргнула я. — Ага. Интересно, сколько стоит ночь, — выдала я, постукивая пальцем по губам.
— Ну, хочешь, я могу узнать, — сказал он, улыбаясь.

Понять, шутит он или серьёзен, было невозможно — Чарли улыбчивый сам по себе.

— Давай, — коротко ответила я, вступая в игру.

Мой беззаботный друг опешил. Видимо, он и сам запутался — шутка это или моё предложение реально.

— Ты... сейчас серьёзно? — голос стал тише, осторожнее.

Я рассмеялась — звонко, откинув голову назад.

— Ахаха, нет, конечно! — Мой смех слился с шумом вокруг нас.

Чарли прочистил горло, отвёл взгляд от отеля куда-то в сторону, словно искал новую тему для разговора. К счастью, его спасла кофейня на другой стороне дороги. Он указал подбородком на витрину и коротко бросил:

— Туда.

Это было мило. Очень мило! Я еле сдержалась, чтобы не захихикать, как когда вижу маленьких котят или плюшевые игрушки.

Он уже шагнул вперёд, засунув руки в карманы. Я последовала за ним. Снег украшал его чёрные длинные волосы — пряди к концу дня совсем выбились из и без того лёгкой прически. Я поймала себя на мысли, что хочу к ним прикоснуться.

Мы толкнули дверь. Тепло ударило в лицо вместе с запахом кофе и корицы. Чарли сразу направился к стойке, задрав голову к доске с меню.

— Так, что тут у нас... — пробормотал он, прищурившись.

Я тихонько встала рядом, ожидая его выбора.

— Ты что будешь? — спросил он, не оборачиваясь.
— То же, что и ты, — спешно бросила я.

Я заметила, что вариаций чая в этой кофейне было больше, чем самого кофе. Впрочем, кофе я не люблю.

Будто читая мои мысли, Чарли наклонился к стойке и спросил у бариста:

— А что это у вас такое — «Наглый фрукт»?
— Ээ... — помедлил парень, оборачиваясь к списку напитков позади себя. — Чай, мистер.
— Я понял, — интонация прозрачная: «это очевидно». — Почему он у вас «наглый»?

Я прыснула, глядя на растерянного бариста и совершенно беспардонного Чарли.

— Это чай с довольно насыщенным вкусом, отсюда и название, — ответил парень, уже и сам посмеиваясь.
— Ну что ж, давайте попробуем тогда, — кивнул Чарли. — Два больших. С собой.

Мы застыли у стойки, вертя головами в ожидании. Взгляды одновременно скользнули в угол — маленький столик у окна. Свободен. Наши глаза встретились. Я приподняла бровь. Он кивнул.

Ещё посидим.

Домой отчего-то не хотелось... Хотя не "отчего-то", а по причине — прощаться с Чарли ощущалось как покидать дом, а не возвращаться в него. Вот настолько это комфортный человек.

Бариста протянул два стаканчика через стойку.

— Ссс... — зашипел Чарли. — Горячие, — отметил он, беря бумажные стаканчики за верх.

Вместо того чтобы идти к выходу, мы развернулись к столику, чтобы пить чай в заведении из стаканчиков в дорогу. Бариста наверняка счёл нас странной парочкой.

— Садись-садись, — Чарли махнул рукой в сторону велюрового диванчика.

Я послушно присела. Он сел возле меня — не напротив, а сбоку, прямо рядом. Точно такой же зелёный диван напротив остался пустовать.

— Опять твоя теория? — я усмехнулась. — Про восприятие напротив сидящего как оппонента?

Чарли посмотрел на меня — прямо, без отвода глаз.

— Нет, — сказал он спокойно. — Просто хочу сидеть рядом с тобой.

Все мои возможные реплики исчезли. Я замолчала и просто подвинула куртку в сторону, сняла пушистые наушники с шеи и положила их себе на колени. Пальцы сами начали перебирать мягкий мех.

Чарли протянул руку, взял наушники и надел себе на голову. Чёрный мех почти сливался с его тёмными волосами.

Я фыркнула:

— Идёт тебе.
— Правда?! — сказал он громче, чем нужно, явно из-за того, что наушники приглушали звук.
— Тише будь, — я махнула рукой, оглядываясь на бариста.
— Ты как в них что-то слышишь?! — на полтона тише, но всё ещё громко.

Я не стала отвечать. Просто смотрела на него и усмехалась. Чарли достал телефон, поднёс его к лицу и начал искать своё отражение в чёрном экране — поворачивал голову то влево, то вправо, оценивая, как на нём сидят наушники. Хоть он и жаловался, что ничего не слышно, снимать их не собирался. Как ребёнок. Главное — они ему нравились наощупь.

— Ну что, модель? Доволен?

Он опустил телефон, посмотрел на меня с серьёзным лицом и кивнул.

— Очень. Оставлю себе.
— Ага, конечно, — я покачала головой. — Мои наушники. Снимай давай.

Чарли поддался. Не медля, потянулся ко мне и аккуратно, будто думал, что от прикосновения я рассыплюсь, надел их мне на голову. Пальцы на секунду задержались у виска, поправляя мех. Глаза в глаза. Никто из нас не смел оборвать этот зрительный контакт.

— На тебе они смотрятся лучше, — мягко улыбнулся он мне.

Воздух застыл между нами — густой и сладкий, как мёд.

«Лучше бы тебе не делать так, Чарли...»

Я сморщила нос и отвернулась. Отпила чай — обожглась. Шипящий вдох сквозь зубы.

Чарли усмехнулся. Через секунду повторил за мной — сделал глоток. Даже бровью не повёл. Ему было в самый раз.

Я продолжала сидеть в наушниках, надеясь, что они заглушат моё сердцебиение. Но я его чувствовала. И может быть, впервые оно билось правильно. В ритме той жизни, которую я хотела бы назвать своей.

Из маленькой колонки в углу плыли нежные строки:

Hold me and love me quietly. And I won't run away. I don't wanna be the one that's broken. But I don't wanna be the source of all your grief.

Не отпускай меня и люби тихо, чтобы мне не пришлось бежать. Я не хочу быть тем, кто сломлен, но и не хочу быть источником твоего горя.

Я закрыла глаза на секунду.

— Какая красивая песня, — выдохнула я, почти шёпотом.

Чарли достал телефон, ткнул пальцем — приложение Shazam замигало, распознавая трек. Он повернул экран ко мне с довольной улыбкой:

— «Ripples». Davis Naish.
— Спасибо, — я кивнула, доставая свой мобильный. — Добавлю себе.

Мы сидели молча, слушая музыку. Час или двадцать минут? Не знаю. Время текло как-то иначе. Я поняла, что пора идти, только когда сделала последний глоток уже остывшего чая.

— Наверное, пора, — сказала я, не отрывая глаз от стаканчика. — Тебе ещё ехать на другой конец города...

Чарли бросил тягучий взгляд на часы на запястье. Помедлил. Выдохнул.

— Да, надо, — кивнул он. — Но сперва тебя провожу.

Он встал первым, потянулся за курткой с пустующего диванчика. Длинная чёрная, почти до колен, — надел неспешно, застегнул молнию до середины. Достал из кармана серую шапку, натянул на голову, пряди тут же выбились из-под края.

Я поднялась следом, монотонно повторяя те же действия — готовилась вернуться в объятия зимы.

Чарли уже стоял у двери, ждал.

Мы вышли в снег. Он падал гуще, чем час назад. Но успели мы отойти от кафе, как чей-то настойчивый голос обратился к нам:

— Эй, бро! — донеслось откуда-то справа, громко, раскатисто.

Чарли обернулся. Я следом.

Парень лет двадцати пяти, в тёмном пуховике нараспашку, шёл к нам с широкой улыбкой. Светлые волосы торчали из-под капюшона, лицо красное от холода или алкоголя.

— Чарли, чувак! — он хлопнул его по плечу, даже не глянув на меня. — Давно не видел!

— Ох, Ааррон! Как жизнь? — эмоционально ответил Чарли, будучи явно открыт к разговору.

— Да ничего, потихоньку. На работу новую устроился. А ты где пропадал?

— Так, дела, — ответил Чарли, касаясь ладонью шапки. — Занят был.

— Занят, — парень фыркнул и наконец бросил на меня быстрый взгляд, оценивающий. Потом снова на Чарли, с ухмылкой. — Вижу, вижу.

Я стояла чуть в стороне, глядя в сторону витрин.

— Слушай, надо тебе рассказать, — парень подался ближе, понизив голос, но недостаточно. — Помнишь ту Лиззи из бара? Ну, рыжую?

Чарли кивнул, неопределённо.

— Так вот, бро, на прошлой неделе... — он засмеялся грубовато. — Короче, побывал я у неё в общежитии, а там кровать двухъярусная... Так вот мы с ней...

Я отвернулась. Смотрела на яркие вывески, на фонарь напротив, на что угодно. Слова всё равно долетали — обрывки фраз, смех, пошлые подробности. Парень явно не стеснялся того, что я рядом.

Чарли посмеивался, потирал нос, отшучивался чем-то невнятным. Я краем глаза видела его лицо. Ему было неловко. Плечи напряжены, взгляд скользит мимо друга. Но я подозревала, что это лишь из-за меня. Ведь... он назвал его другом. А значит, это не разовая случайность. Этот парень — часть его мира, о котором мне ничего неизвестно.

— Ага, я понял. Слушай, Ааррон, нам надо идти, а то опоздаем на последнее метро.

— Бывай, как-нибудь созвонимся, погоняем по барам!

— Да, конечно, — ухмыляясь, кивнул Чарли, уже отступая назад. — Созвонимся!

Улица совсем опустела. Мы шагали вдоль неё, словно это была та самая первая встреча. Едва ли я узнала его больше с тех пор.

— Это друг мой с колледжа, может, как-то в другой раз познакомитесь, — безмятежно отсёк расспросы, ответив первее, чем я успела их задать. — Он такой, весёлый парень, любит зависать где-то.
— Мм, — задумчиво протянула я.

Как можно чувствовать, что знаешь о человеке всё и ничего одновременно?

Его выражения лица, то, что он ненавидит работать, его отношение к суете и праздникам, сложные отношения с папой, отеческая любовь к младшему брату, его знак зодиака — дева, имя его первой девушки — Элизабет, они были друзьями перед тем, как стали парой... Являются ли эти знания частью чего-то большего? А может, мы всё ещё не приблизились друг к другу и на сантиметр.

Я посмотрела на него сбоку. Он шёл, глядя прямо перед собой, руки в карманах, плечи слегка ссутулены. Снег оседал на его шапке, на чёрной куртке. Этот парень казался таким знакомым, почти родным — и одновременно далёким, как друг из раннего детства, с которым ты точно знаешь, что никогда больше не сблизишься.

— О чём думаешь? — спросил он вдруг, не оборачиваясь.

Я вздрогнула.

— Ни о чём, — солгала.

Чарли усмехнулся — коротко и невесело. Потом опустил взгляд.

— Извини.
— А? — я опешила. — За что?

Он чуть помедлил, всё ещё избегая моего взгляда.

— За Ааррона. Да и вообще... — он сбивался. — По правде говоря, я поразмыслил насчёт своих друзей. Я их люблю. Но ты не та, кто должен быть в их обществе. Ты другая, и близко не похожая ни на кого из тех, кого я знаю.

— Чарли... — я замедлила шаг, а затем и вовсе остановилась.

Тихо, пустынно. Сцену разбавляют только изредка проезжающие машины, и в ней мы с Чарли одни — только я и он.

— И ещё, — он резко развернулся на пятках, оставляя причудливый след на снегу, — все мои знакомые девушки либо красивые, но глупые — даже поговорить не о чём, либо...

Он замолчал, подбирая слова.

— Либо? — подсказала я тихо.
— Либо умные, но... не в моём вкусе, скажем так, — выдохнул он наконец.

Я стояла молча, не понимая, куда он клонит.
Чарли посмотрел на меня прямо. Снег всё падал, рассыпался белыми крупицами, как если бы между нами рушилась стена.

— Но ты... — Чарли сделал шаг ближе. — Ты и первое, и второе.

Сердце стало биться на уровне лёгких — я едва могла дышать.

«Ах... Так вот, какой ты меня видишь».

Моих сил хватило лишь на то, чтобы рассмеяться ему в лицо — негромко, нервно. Но он не смеялся. Он был серьёзен. Смотрел прямо на меня, не отводя взгляд. И от этого дыхание перехватило пуще прежнего.

— Откуда в тебе столько романтики? — выдавила я.
— Не знаю, Дороти, — покачал тот головой. — Её во мне никогда не было. До встречи с тобой.

Я сомкнула губы. Если не прекращу этот разговор сейчас — случится какая-нибудь катастрофа, чувствую.

— Ч... Чарли? — недоумённо выдохнула я, видя, как он делает ещё шаг.
— Я же могу... обнять тебя?
— Что?.. — я моргнула. — Можешь, конечно, просто...

Но он уже обнял. Крепко и тепло. Его руки обхватили меня, притянули ближе. Объятиями он говорил: «молчи», «просто остановись на минуту».

— Не исчезай, Дороти, — прошептал он мне в макушку. — Ты — целый мир. Иной мир, который полностью отличается от моего.

Я попыталась вырваться из объятий, сама себя не понимая. Наверное, мне хотелось видеть глаза Чарли в этот момент. Смотреть прямо. Быть такой же открытой, как его слова.

— Нет, дослушай, — он удержал меня крепкой хваткой. — Когда я с тобой, у меня появляется странное чувство... будто наблюдаю за столкновением двух вселенных. Мне нравится твоя. Я хочу узнать её лучше — твою вселенную. Так что не исчезай, заинтересовав меня так сильно, ладно?

Сердце замерло и обрело покой в его руках. Минута, две... сколько ещё я смогу не дышать?

Выдох.

Бояться нечего.

— Не исчезну, — прошептала я, прикрывая глаза. Пальцы сами потянулись к его волосам — аккуратно, едва ощутимо зарылись в тёмные пряди. — Конечно, не исчезну. Не сомневайся...

Снегопад покрывал нас белым шелком. Его дыхание согревало мою голову. Я чувствовала, как поднимается и опускается его грудная клетка — ровно, спокойно. Волосы Чарли были мягкими, чуть влажными от снега, а я наконец к ним прикоснулась.

Тишина обволакивала нас. Не та неловкая, которую хочется нарушить, что-то сказать, а та, в которой желаешь просто закрыть глаза и отдаться забвению навеки.

И в этой тишине, среди миллиона миров, остались только мы — две вселенные, столкнувшиеся зимним вечером.