Глава 9
Трек-лист
You Missed My Heart - Phoebe Bridgers
Myth - Beach House
Salt - K
Nobody - Mitski
Mr. Forgettable - David Kushner
***
Год, пять лет, десять лет... Я буду задерживать дыхание и физически пытаться остановить время, просто услышав твоё имя.
***
— Ты слышишь? — спросил Чарли. Голос у него был расслабленный, почти ленивый, как будто он подслушал какую-то очень важную тайну.
— А? — я слегка отстранилась, склонив голову набок.
— Там, — лёгкое движение кистью указало куда-то вправо. — Слышишь?
Я послушно повернулась. Январский ветер мгновенно ударил в лицо — колючий, пахнущий битым льдом и снегопадом. Он бесцеремонно подхватил пряди моих волос, отбросил их назад, оголив шею, лицо. Я прищурилась, вслушиваясь в мертвую зимнюю тишину. Ничего. Только далёкий, глухой гул машин на соседнем проспекте и едва слышный треск веток под тяжестью инея.
— Не слы—
Договорить мне не дали. Губы Чарли коснулись моей щеки — так невесомо. И тут же он по-ребячески рассмеялся, облако пара вырвалось изо рта, на мгновение скрыв его красивое лицо.
— Знаешь, что мне в тебе нравится? — продолжал он, всё ещё посмеиваясь и глядя на меня своими невыносимо живыми глазамил. — Ты всему веришь. И всё всерьёз воспринимаешь.
Я только хлопала ресницами. Губы не слушались — улыбнуться в ответ не получалось. Бывают же моменты, когда ты ощущаешь так много эмоций, что тело не знает, какую из них стоит выразить прямо сейчас, так что запирает каждую из них внутри.
— Пойдём, — сказал он тихо, протягивая руку. — Нам действительно пора домой.
Я кивнула, всё ещё не в силах произнести ни слова. Взяла его руку. Тёплая. Крепкая.
Я могла иди хоть с закрытыми глазами или запрокинуть голову — любоваться снегом. Могла молчать часами или нести сущий бред, не глядя по сторонам. Пока Чарли был сбоку, пока его плечо задевало моё — ничего не случится.
Но странное дело: хоть наши пальцы и были крепко переплетены, вторая рука... она безжалостно мёрзла.
Я попыталась переложить сумку на другое плечо, чтобы освободить замёрзшую ладонь и спрятать её, но тогда пришлось бы отпустить Чарли. А этого не хотелось. Поэтому я оставила всё как есть.
Чарли что-то рассказывал — кажется, про аномальные заморозки или кратчайший маршрут до метро. Я кивала, вставляя невпопад «да» и «конечно». А сама думала о тепле. О том, что его, как и любви, никогда не хватает на всё сразу.
Это жестокий закон физики чувств. Ты выбираешь что-то одно — то, что кажется правильным сейчас, или то, что подбросил случай. Ты согреваешь это. Держишь изо всех сил, боясь выпустить. А другая твоя часть — та, которой повезло меньше, — продолжает медленно покрываться инеем.
«Наверное, невозможно быть исключительно любимой...» — обжигающе холодная мысль.
Я подняла взгляд к небу, ища там хоть какую-то подсказку. Над головой расстилалось тяжелое январское марево. Луна едва проглядывала сквозь рваные облака — жалкий, тонкий серп, неполный и тусклый. Она казалась обломком чего-то великого, что разбилось давным-давно.
— Ха... — хмыкнула я тихо.
«Помнишь?» — мысленно обратилась к ней я. — «Однажды, в полнолуние, мы были счастливы. Светились так ярко. Были целыми. Сколько раз ты чувствовала себя полной с того момента?»
Я сглотнула.
«Я, похоже, ни разу».
Сколько бы я ни пыталась, ничто не могло наполнить мою жизнь счастьем до краёв. Что-то во мне всегда оставалось недолюбленным, незамеченным, ненужным, холодным.
Луна окончательно скрылась за плотными облаками, оставив нас в желтом свете фонарей. Я опустила взгляд на дорогу и он тотчас потерялся в истоптанном, сером снег.
«Но полнолуние было», — упрямо подумала я, замедляя шаг. — «Единожды, но оно было».
И тут — из глубины памяти, как удар под дых — всплыло имя.
Итан.
С ним было то самое полнолуние — невыносимо яркое, завершённое, абсолютное. Ему даже не нужно было держать меня — тот был у меня под кожей.
17.09.21
Полнолуние
— Мне кажется ты мерзнешь постоянно.
Итан повернулся ко мне. Он протянул руку и медленно, почти благоговейно провёл кончиками пальцев по моей щеке. Это было так осторожно, будто он боялся, что я рассыплюсь от слишком резкого жеста.
Я вздрогнула. Не от холода его рук — они были тёплые — а от этой внезапной близости. Смущенно отвела взгляд и нервно потерла затылок.
— Да! — выдохнула я, и слова посыпались градом. Я всегда начинала тараторить, когда стеснялась. — Поэтому руки вечно ледяные, даже если есть перчатки или рукавицы. Просто нужно как-то перетерпеть эту зиму, переждать...
Итан негромко усмехнулся, не сводя с меня глаз.
— Чисто цветок, который холода не переносит, — сказал он, разглядывая мои пальцы. — Копия.
— Есть такой цветок? — я заинтересованно наклонила голову.
— Не силён в этом, — легко пожал он плечами. — Но все цветы одинаковы. Не переносят холод.
— Наверное... — тихо отозвалась я, проваливаясь в эту мысль.
Пауза. Воздух в тот вечер всё ещё хранил в себе крупицы летнего золота, но в тенях уже по-хозяйски устроилась осень — она пахла сырой листвой, близким дождём и теми холодами, которые время неизбежно несло на своих крыльях.
— В любом случае, зимы слишком холодные. Всегда, — сказала я тише. — И я не только о погоде.
Итан вглядывался в моё лицо с той пугающей внимательностью, на которую был способен только он. Не перебивал, давая мне нащупать слова в этой сгущающейся синеве вечера.
— Я радовалась снегу только в раннем детстве, — продолжила я. — Сейчас боюсь зим. Они всегда забирают что-то дорогое.
Резкий порыв ветра подхватил с земли палую листву, закружив её в безумном вальсе. Я проводила взглядом один лист — багровый.
— Зима бывает красивой только тогда, когда она не серая, — его голос звучал как обещание. — Я бы показал тебе её. И согрел.
Я медленно обратила свой взор к нему, боясь поверить.
— Кинул бы в сугроб, — сквозь хрипотцу прорезалась улыбка, — укутал в куртку, погрел лапки и дальше по списку. Что там ещё делают зимой?
Я смотрела на него так, как смотрел бы ребёнок, встретив настоящего Санта-Клауса, зная, что тот исполнит все его сокровенные желания.
Итан приобнял меня за плечи одной рукой, а другой начал жестикулировать — широко, размашисто, будто прямо здесь, на фоне угасающего заката, рисовал нашу общую картину.
— Тебя обязательно надо увезти в дом за городом, — говорил он увлечённо. — В городе зимой делать нечего, здесь только слякоть и шум. А там — огромная территория, которую заваливает девственно белым снегом.
Кисть чертила в воздухе силуэты — террасу, деревья, бескрайние поля. Я верила каждому слову. Верила, что в его доме за городом я не буду знать холода.
Затем я выждала пару секунд, ловя его взгляд, заставляя его сосредоточиться только на мне, медленно поднялась со скамейки и развернулась к нему лицом.
— А если я покрылась льдом настолько, что совсем ничего не почувствую? — хрупкий вопрос повис в воздухе между нами.
Ветер колыхал подол моего бархатного платья — тяжёлого, мягкого, тёплого, но всё ещё недостаточно плотного, чтобы отогреть меня.
— Расстаешь, я подожду.
— Здесь, внутри льда, так холодно, — я чуть приобняла себя руками, игриво флиртуя, пряча за этой лёгкостью настоящую тревогу.
— Ну всё, иди ко мне, — выдохнул он, и в его голосе проскользнула собственническая нотка. — Ладони хотя бы согрею.
Итан был как ребёнок, который до дрожи ненавидел выпускать из рук любимую игрушку. Стоило мне отойти на шаг, как он тут же стремился сократить дистанцию, вернуть меня в своё поле тяготения.
— Уверен, что получится? — я усмехнулась, продолжая стоять на месте, тем самым испытывая его.
Он запрокинул голову и рассмеялся — тихо, хрипло, прикрывая глаза рукой.
— Уверен.
Я сдалась. Быстро вернулась к нему, опустилась на скамейку и прижалась так крепко, будто за эти пару минут разлуки успела соскучиться по его теплу и пыталась наверстать упущенное.
— Правда немного теплее, — прошептала я ему в плечо.
— Этого недостаточно, — ответил он спокойно. — Принцип абсолютности: либо всё, либо ничего.
Он притянул меня ещё ближе, заключая в нерушимый замок из объятий. Я сидела неподвижно, боясь пошевелиться, боясь поднять на него взгляд. В тот момент я видела лишь наше будущее. Полнолуние так ярко его освещало — кристально ясное, счастливое, полное. Оно было именно таким, пока острый серп новой Луны не полоснул по небу, разрезая связующую наши судьбы нить.
С того удара мне больше не доводилось чувствовать себя принадлежащей этому миру. Словно вместе с той нитью серп отсёк саму суть моего существа. Ту часть меня, которая могла и, что важнее, — умела быть счастливой.
09.01.23
Настоящее время
Мы почти подошли к моему подъезду. В этом районе фонари горели через один, и тени от деревьев ложились на снег длинными, ломаными пальцами.
Я не знала, как далеко ему ехать и ходит ли ещё метро в это время. Да что там — я и который час не знала. Чарли остановился — я поняла это по тому, как снег перестал хрустеть под его ботинками.
— Пришли, — Чарли небрежно хлопнул себя ладонями по бедрам, стряхивая невидимые снежинки. — Ну что, Дороти? Отпускать тебя?
«Что ещё за вопрос такой?..»
— Ха-ха... — я неловко отвела взгляд в сторону темного окна первого этажа и тут же вернула его Чарли. — У тебя есть другие варианты?
— Нуу... — он втянул воздух, театрально задумавшись. — Как там тот отель назывался? «Франция»?
Я прыснула со смеху, чувствуя, как напряжение последних минут осыпается. Резко толкнула его в плечо.
— Иди ты!
Он ответил мне смехом и приобнял на прощание — быстро, легко.
— Моё дело предложить, — подмигнул он.
Я отстранилась и одарила его мягким взглядом.
— Спасибо за сегодня.
— И тебе.
Он чуть поджал губы и помахал рукой, делая первый шаг назад.
Было видно невооруженным глазом: Чарли не горел желанием уходить. Но что мы ещё могли сделать? Я была его учителем по фигурному катанию, стилистом. Он — моим проводником в «Японию». Мы даже успели выпить какой-то странный чай. Один день оказался насыщеннее прошлого года.
Его силуэт отдалялся. Парень не оборачивался, но я стояла и смотрела ему вслед.
Снег продолжал падать, укрывая следы на асфальте. Тишина.
Но что-то резко сжалось в груди.
— Чарли! — выкрикнула я.
На пустынной улице мой голос прозвучал особенно звонко.
Он остановился. Обернулся через плечо, щурясь от летящих в лицо снежинок.
— А?
Я побежала к нему — спешно, не думая. Догнала и остановилась в паре шагов, хватая ртом ледяной воздух.
— Пройдусь с тобой... до поворота? — выдохнула я.
Чарли свел брови к переносице, пытаясь сохранить серьезное лицо, но его губы уже предательски плыли в улыбке.
— А потом я с тобой обратно? До подъезда? — поддел он.
— Не смешно! — прикрикнула, а-ля «злюсь».
Но мы смеялись, оба.
Конечно, улица закончилась слишком быстро, мы не успели толком разговориться. На повороте, где дорога уходила к метро, Чарли остановился. Он ловким движением скинул рюкзак с плеча, зашуршал молнией, копаясь в недрах своих вещей. Спустя секунду на его ладони лежал мандарин.
— Держи, — он протянул его мне.
Я удивлённо взяла.
— Откуда?
— На работе дали.
— Спасибо, что ж, — хмыкнула я.
Чарли кивнул, закинул рюкзак обратно на плечо и поправил лямку.
— Ну всё. Иди уже. Замёрзнешь.
— Ты тоже.
Мы постояли ещё секунду — молча, просто глядя друг на друга. Потом Чарли махнул рукой и развернулся. Я стояла на углу и смотрела, как он уходит. Снег падал густо, и его силуэт постепенно растворялся в белой пелене.
По дороге обратно к дому я ела мандарин. Чистила кожуру медленно, одной длинной спиралью, наслаждалась сладким вкусом с кислинкой и думала о нём — о Чарли. О его голосе, о том, как он смеялся, о тепле его ладони. Мысли были почти осязаемыми, как будто он снова меня провожает. Каждая съеденная долька — как ещё один шаг рядом, который мы на самом деле не прошли, но прожили в моей голове.
Может, этого он и добивался? Может, он просто видел, как мне одиноко, и хотел, чтобы я вернулась в квартиру не с холодной пустотой в руках, а с запахом мандаринов на пальцах.
Дома меня встретила привычная прохлада — старые радиаторы не справлялись с январским ветром, гуляющим по коридорам. Я повесила пальто на крючок и стряхнула капли с волос. Проходя мимо зеркала в прихожей, я случайно поймала свой взгляд в мутном отражении.
И застыла на пару мгновений.
Я смотрела на себя так, будто видела впервые за долгие месяцы. Растрёпанные каштановые пряди, слегка покрасневшие щёки, влажные от снега ресницы. Губы.
«Так резко?..» — пронеслось в голове.
Мне уже не шестнадцать. Я только сейчас заметила?
Я прошла в комнату, не зажигая верхний свет. Опустилась прямо на ковер, прижавшись спиной к холодной стене и подтянув колени к груди. Делала так иногда, когда хотела заземлиться. Напомнить себе, что я существую. Что я здесь, а не летаю где-то далеко в своих мыслях.
Телефон завибрировал в кармане. Я достала его и уведомления из школьного портала посыпались одно за другим, как финальные титры трудного фильма.
Контрольная по математике: 72%
10:52 p.m
Контрольная по биологии: 65%
10:52 p.m
Контрольная по...
10:53 p.m
Прикрыла глаза и мысленно выдохнула:
«Ну слава богу. До весны можно расслабиться».
Сейчас эти проценты на экране казались мне билетом на свободу. Я сделала то, что должна была и справилась.
Последний год.
Внезапно пришло осознание и легло тяжёлым грузом на грудь. Через несколько месяцев — экзамены A-levels. Потом — что?
Все говорят про университет. Подавать документы, выбирать специальность, строить планы. А я никуда не собираюсь. Я даже не знаю, чего хочу. Не знаю, есть ли у меня какой-то путь. Не знаю, хватит ли сил на то, чтоб пойти наперекор прижившимся нормам и создать свои.
Время бежит так быстро. Кажется, ещё вчера я была в начальной школе, носила форму на два размера больше, смеялась над глупостями. А теперь — восемнадцать. Почти взрослая. Почти самостоятельная.
«Что дальше?»
Я медленно подняла руку. Подушечками пальцев провела по своим губам — легко, едва касаясь. Мягкие и тёплые. Такие же, как пару лет назад.
Вдруг в сердце что-то болезненно кольнуло.
«Чарли уже стёр с них последний поцелуй Итана?» — мысль, от которой потемнело в глазах.
Слёзы. Те появились мгновенно. Одна скатилась по щеке, потом вторая. Я не вытирала их. Просто сидела неподвижно, прижав пальцы к устам, и чувствовала, как внутри что-то медленно — и оттого ещё более мучительно — раскалывается.
«Я и не заметила... Я даже не заметила».
Печать, что однажды наложил на меня Итан, была сломана.
Окруженная результатами тестов и будущим, которое мне не нужно, я оплакивала Итана. Я отчаянно отталкивала ту себя, которая перестала ему принадлежать.
Разочарованно цокнув языком, обратилась сама к себе:
«Ну сколько можно?..»
Раньше я никогда не понимала людей, которые говорят, что боятся будущего. Просто не пропускала эту мысль через себя. Пока не стала одной из них.
Будущее... Самое ужасное в нём то, что оно никогда не наступает. Есть только вязкое «сейчас», где ты тратишь драгоценное время на обдумывание глупых вероятностей вместо того, чтобы просто дышать.
Я анализировала всё: каждый поступок, каждое слово, даже собственные мечты — снова и снова, до тошноты.
«Делаю ли я всё правильно? Хватит ли у меня духу соответствовать собственному нраву?»
Почему нельзя просто жить? Без этого вечного суда над самой собой. Жить и делать, что можешь.
Неужели это так сложно?
«Жить и делать, что можешь...»
Телефон завибрировал в руке. На экране загорелось очередное бессмысленное уведомление, не стоящее и секунды внимания.
Двенадцать ночи.
Я вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Разблокировала смартфон. Пролистала чаты в самый конец.
Его имя.
— Стоит ли мне... — прошептала я в пустоту, замирая с пальцем над сенсором. Сердце пропустило удар. — Ах...
Я замерла с пальцем над диалогом. Не нажимала.
Из открытого окна было хорошо видно небо. Тучи рассеялись — теперь там звёзды. Возле Луны заметила одну — самую яркую. Меж ними была дистанция, и всё же она упорно держалась рядом.
«Меня напоминает. А Луна — это Итан».
Я рассмеялась. Сравнение меня позабавило — наивное и невинное.
Отложила телефон подальше — на кровать. Резко оттолкнулась от стены, чтобы подняться, и тут же пожалела об этом: пространство вокруг вдруг потеряло опору, потемнело по краям и медленно поплыло куда-то вбок, увлекая меня за собой. Пальцы заскользили по обоям, а я — зажмурилась.
«Чёртов гемоглобин», — зло пронеслась мысль.
Темнота отступила. Медленно и неохотно. Я выдохнула, разлепила веки. Первым, на чем сфокусировался взгляд, была она.
Камера лежала на столе — матовая, тяжелая, знакомая до каждой царапины на байонете. Я осторожно провела кончиками пальцев по потёртому корпусу и взяла в руки.
Маленький экранчик загорелся синим светом.
— Что, сам хочешь сделать фото? — негромко обратилась к нему я.
Холодный воздух ударил в лицо — только сейчас заметила, что забыла закрыть окно. Я поднесена фотоаппарат к лицу, прильнув глазом к видоискателю. Мир сузился до маленького прямоугольника. Там, за тонким стеклом линз, раскинулась бездна: черное небо, рассыпанная по бархату соль звёзд, острый серп Луны. Казалось, стоит протянуть руку — и коснёшься её холодного сияния.
Я медленно покрутила кольцо зума. Механика отозвалась едва слышным шелестом, и картинка поползла вперед, проявляясь, словно старая плёнка. Яркая точка засветилась рядом с Луной ещё больше, ещё ярче. Навела фокус: миллиметр вправо... ещё чуть-чуть. Размытый блик внезапно схлопнулся, обретая идеальные, острые края. Мир стал резким.
Щёлк.
— Так это же Венера! — выкрикнула я вслух, и на губах сама собой появилась торжествующая улыбка.
Мозг привычно выудил из глубин памяти сухую энциклопедическую справку: её называют Вечерней звездой, когда она сияет на западе после заката, и Утренней звездой — Фосфоросом — когда она предвещает рассвет на востоке. Она всегда либо провожает день, либо встречает ночь. Всегда на границе, всегда в пути.
Я горько усмехнулась этой мысли. Вечный скиталец, притворяющийся неподвижной планетой.
Я нащупала телефон в темноте.
Пальцы сами собой открыли Spotify. Мне не нужно было искать — эта песня была в «Избранном», ждала своего часа, как заряженный пистолет.
Тишину комнаты разорвал резкий, чуть истеричный гитарный рифф. Гранж. То, что нужно, чтобы заглушить гул в собственной голове. А потом раздался голос Mitski, полный отчаяния и странной, болезненной силы.
«Venus, planet of love, was destroyed by global warming...» — тянула Mitski.
Венера, планета любви, была уничтожена глобальным потеплением...
Я смотрела на маленькую точку в небе под этот надрывный ритм. Планета любви, выжженная дотла собственной атмосферой. Красивая метафора для того, что я чувствовала. Глобальное потепление внутри меня, уничтожившее всё живое. Может, если бы я чувствовала меньше, любила слабее, желала слабее, не душила себя и других своими тревогами, то не осталась бы одна?
Хотя, какая разница, коли манит меня только Лунный свет, которого даже не существует. Что есть Луна без Солнца? Чёрный побитый шар. А Луна без Венеры? Остается как есть.
Мне никогда не подарить ему свет. Я не Солнце... Я не Солнце.
Открыла галерею. Свежий снимок уже здесь. Долго не разглядывала, просто нажала «Поделиться».
Палец снова замер над его именем. Музыка в наушниках нарастала, требуя действий.
Я прикрепила фотографию к сообщению. Пальцы быстро застучали по клавиатуре, пока смелость не испарилась.
С днём рождения, Итан. Дарю тебе это фото. Оно твоё. Чаще смотри на небо и меньше под ноги. Там намного интереснее. Даже если споткнешься, оно будет стоить того.
12:06 p.m
Я нажала отправить до того, как успела перечитать. Сердце заколотилось где-то в горле. Что я сделала? Зачем?
Отстав телефон на подоконник, снова уставилась на небо.
Венера. Утренняя и Вечерняя. Она знала, что может быть кем только захочет. Но сейчас, в эту самую минуту, она была просто точкой света в бездне. Временной спутницей Луны.
Прошла минута. Две. Пять. Небо оставалось равнодушным. Я уже собиралась слезть с подоконника и пойти спать, проклиная свою минутную слабость, когда телефон завибрировал.
Короткий, резкий «вззз».
Я схватила его, чуть не выронив. Одно новое сообщение.
Всё ещё помнишь?
12:12 p.m
Прямо на глазах появилось второе:
Да, спасибо.
12:12 p.m
Я перечитала эти две короткие фразы несколько раз. Эти три слова весили больше, чем вся планета, на которую я только что смотрела через объектив.
«Помню ли я?» — мне хотелось закричать. Помню ли я, как считала дни до этой даты? Помню ли я вкус воздуха в ту ночь, когда всё было иначе? Помню ли я твоё обещание никогда меня не отпускать?
Я смотрела на курсор, мигающий в пустом поле ввода. В груди разлилась странная смесь боли и пугающего облегчения. Он не проигнорировал, не ответил сухим «спасибо». Он признал, что между нами всё ещё тянется эта невидимая, тонкая, как паутинка, нить.
Мы на разных орбитах, но мы видим друг друга. И мне... мне этого достаточно.
Я медленно выдохнула, чувствуя, как дрожат кончики пальцев.
Конечно, помню.
12:15 p.m