Глава 39. Предел терпения
Оставшиеся до рассвета часы я провёл в лихорадочном бездействии. Прошёлся по пустынным коридорам академии, вышел во внутренний двор. Ночной воздух был холоден и свеж, но не мог остудить жар в крови. Я смотрел на звёзды, на бледнеющую луну, и мысленно торопил солнце. Каждая минута ожидания была каплей раскалённого металла на моё терпение.
Наконец, первые лучи рассвета, жидкие и робкие, прокрались в высокие арочные окна, окрасили каменные плиты в серо-золотистые тона. Пора.
Кабинет Фауста находился в самой дальней, старой части лазарета, где пахло не воском и травами, а сыростью, пылью и озоном от постоянно действующих древних защитных чар. Я прислонился к стене напротив тяжёлой дубовой двери, вобравшей в себя всю мракобесную эстетику своего хозяина. Я ждал. Безмолвно, как каменное изваяние, но внутри непрекращающе бушевала буря.
И вот, спустя около полчаса, в конце коридора послышались лёгкие, почти бесшумные шаги. Фауст.
Его длинная, худая фигура выплыла из утренних сумерек коридора. Он был в своём привычном белом медицинском халате и чёрном свитере почти под горло, лицо, как обычно, скрывала медицинская маска. Но даже сквозь неё я увидел, как его лицо, едва он меня заметил, исказилось в явном недовольстве. Брови, настолько светлые, что почти сливались с кожей, резко пошли вниз. Он попытался сделать вид, что меня не существует. Прошёл мимо, не поворачивая головы, презрительно игнорируя. Пальцы полу-эльфа, длинные и бледные, с тонкими, почти изящными суставами, потянулись к ручке двери.
Терпение, которое я выстраивал всю ночь, лопнуло в одно мгновение.
Едва щелкнул замок, я ринулся вперёд и схватил седовласого за запястье. Рука под тканью рукава была на удивление холодной и твёрдой, как будто бы у мертвеца.
Фауст замер на пороге. Затем, медленно, с преувеличенной угрозой, вскинул голову назад. Глаза полуэльфа, тускло-фиолетовые, как увядшие цветы, сузились, превратившись в щелочки. А красный ободок радужки, обычно просто тонкое колечко, вдруг расползлось в кровавое пятно.
— Пусти, или я оторву тебе руку. Прохрипел русал, голос был низким, насыщенным такой ненавистью, что казалось, воздух между нами начал холодеть в одно мгновение.
От ярко выраженной враждебности я не спасовал. Напротив, почувствовал, как под кожей на щеках зашевелились крошечные чешуйки, реагируя на ярость. Сдерживая ответную агрессию, я стиснул зубы так, что скулы на моём лице заходили ходуном.
— Где находится Анивия? Голос прорвался низким, драконьим басом, который эхом отозвался в пустом каменном коридоре.
Русал дёрнулся, резкое, порывистое движение — и его рука выскользнула из моей хватки. В тот же миг он сорвал с лица медицинскую маску, оголяя плотоядные, игольчатые зубы, торчащие из-под тонких, почти бескровных губ. Лицо полукровки было искажено гримасой чистого, неподдельного гнева.
— Ублюдок! Выкрикнул Фауст, буквально скалясь глядя на меня. — Позволил демону утащить её, а теперь спрашиваешь, где она?!
Слова эльфа впились в меня острее любого клинка. Они били точно в цель, в самое больное место. Да. Я позволил. Я был там, я видел её ужас, я рвался в бой, но оказался слаб, беспомощен. Чёрная, липкая волна вины накатила на меня, грозя снести всё на своём пути. Я сжал кулаки так, что когти, сами по себе удлинившиеся, впились в ладони, и почувствовал знакомое жжение — моя собственная кровь, тёмная и густая, выступила на кожу.
Сделал шаг вперёд, затем ещё один. Мой силуэт, и без того массивный, навис над худощавой фигурой, отбрасывая на полукровку тень. Утренний свет из окна позади меня окутал Фауста в мрак.
— Поэтому я и пришёл к тебе.... Выдохнул, заставляя каждый звук пробиваться сквозь стиснутые зубы. — Чтобы спасти Анивию.
Фауст ухмыльнулся. Это был не смех, а нечто отвратительное и фальшивое. Он свел брови на переносице, и его лицо стало похоже на маску злобного духа из детских сказок.
— Спасти? Прошептал русал с издевкой. — Ты всего лишь самоуверенный щенок! Ты ничего не сможешь сделать против настоящего демона.
— Смогу. Ответил мгновенно без тени сомнения, сжигая полу-эльфа взглядом.
Фауст цокнул языком, натянуто ухмыляясь, недовольно отвел взгляд, будто разглядывая трещинку на стене.
— Вот поэтому драконы и передохли... Пробормотал он с фальшивой жалостью, больше похожей на яд.
Учитель не успел закончить свою мысль. Я прервал его, снова приблизившись — настолько, что наши силуэты почти слились. От него исходил странный запах из смеси формалина, старого пергамента и чего-то морского, солёного.
— Просто скажи мне, где Анивия! Я уже не скрывал своей злости, своего отвращения к нему. — Я знаю, что вы заключили контракт душ, и знаю, что ты можешь отследить её!
Реакция последовала мгновенно. Маска насмешки и показного равнодушия исчезла, как дым. Осталась лишь обнажённая, ледяная ярость. Его глаза расширились, в них пульсировали багровые пятна. Он втянул воздух с шипением, а на выдохе оскалился, демонстрируя весь хищный арсенал зубов.
— Думаешь, если бы я знал, то не отправился бы за ней? Проревел Фауст, его голос набрал такую силу, что казалось, будто задребезжали стёкла в ближайшем окне.
— Ты из тех, кто рвётся в бой только тогда, когда уверен в своей победе. Бросил я, стараясь уколоть русала посильнее.
И это действительно его задело. Задело больно. Фауст гордо вскинул голову, его взгляд встретился с моим. И в ту же секунду всё пространство между нами изменилось. Воздух сгустился, стал тяжёлым, вязким, как смола. Давящая гибридная магия, странный сплав эльфийской утончённости и чего-то древнего, морского, чудовищного, хлынула от него волной. Мне стало трудно дышать, будто на грудь мне положили каменную плиту. Даже стены, казалось, слегка прогнулись под этим напором.
— Намекаешь, что я слабее демона? Голос полукровки прозвучал уже иначе, низко и гулко, с многоголосым эхом. — Не забывай, сопляк, я был первым, кому ты проиграл!
Воспоминание вспыхнуло в мозгу неприятным, унизительным отголоском. Это произошло задолго до моего поступления в академию. Нас представил друг другу отец, когда Фауст посетил наше родовое поместье по какому-то личному вопросу. Тогда я уже подавал большие надежды как истинный потомок драконьего рода и был уверен в своей животной силе.
Всё началось с глупой шутки моего отца о нашем спарринге с полу-эльфом, а закончилось моим оглушительным провалом... Фауст теснил меня не силой, а хитростью и изворотливостью. Я был разбит и необдуманно попытался прибегнуть к истиной силе дракона... но... дракон внутри меня не откликнулся на зов. Русал воспользовался моим секундным замешательством и, подкравшись со спины, приставил клинок к горлу, заставляя признать поражение.
Затем Фауст, насмехаясь, произнёс то, что я никогда не забуду: «Сила, предназначенная для повиновения, сама подчиняет дракона, отвергая его как недостойного носителя. Забавно!».
После этого, сколько бы я ни пытался побороть себя изнутри, у меня ничего не выходило. Я мог принять драконий облик, но лишь наполовину. Я ненавидел Фауста не за то, что он победил меня, а за то, что после нашего спарринга его высокомерие стало только яростнее и ощутимее.
Вот только теперь всё по-другому с помощью камня Розали Грей я смогу преодолеть этот порог. Смогу стать драконом....
Я грубо улыбнулся, оскалив свои острые клыки, которые уже с трудом помещались во рту. Золотистые глаза, казалось, прожигали его насквозь.
— Тогда я проиграл только потому, что не принял истинный драконий облик!
Фауст шумно выдохнул, а затем залился громким, театральным смехом. Он закинул голову, его длинные серебристые волосы заплескались по плечам.
— Герой, да? Думаешь, тебе всё по плечу? Он резко оборвал смех, и лицо исказилось в жуткой гримасе. — Только вот дело не в облике, а в том, что ты — жалкий слабак. Даже когда Анивия умоляла о помощи, ты не смог пробудить свою силу. Ты не дракон — ты щенок, который лает громко, но укусить не способен!
Мир вокруг будто замер. Звук, свет, даже время — всё стало вязким, приглушённым. Я шагнул вперёд, не чувствуя ни веса тела, ни страха. Только пульс — глухой, как удар барабана. Магия внутри меня взвыла, рванулась наружу, как зверь, сорвавшийся с цепи.
Мой кулак, уже наполовину покрытый тёмно-багровой чешуёй, с длинными, острыми когтями, рванулся вперёд. Удар был стремительным, сокрушительным. Я вложил в него всю свою боль, всё отчаяние, всю ненависть к себе и к нему.
Фауст не ожидал такого. Возможно, он ждал ответной колкости, ругани, чего угодно, но не грубой физической силы. Удар пришёлся ему в челюсть с таким треском, что, казалось, разнёс вдребезги всю тишину утреннего коридора. Русал отлетел назад, как тряпичная кукла, и тяжело рухнул на каменный пол.
На мгновение воцарилась тишина. Затем Фауст медленно приподнялся на локте. Провёл тыльной стороной руки по губе, смотря на алую кровь, что выступила на его бледной коже. Взгляд, который полукровка поднял его на меня, был смертоносным.
— Ублюдок! Прошипел Фауст, концентрируя всю свою ненависть в слове.
Он оскалился, зубы сверкнули в утреннем свете — и в ту же секунду магия рванулась из него, как взрыв.
Всё пространство вокруг него заполнилось ярко-голубой, почти белой энергией. Она вихрилась, трещала, как морозный воздух, иней запорхал на стенах, температура упала на десятки градусов за секунду. Он метнулся вперёд, как хищник, почуявший кровь — стремительно, без предупреждения.
Он двинулся с такой скоростью, что взгляд не успел зафиксировать ни начало, ни направление — только последствия. Я почувствовал сокрушительный удар в ребра. Не магией, а кулаком, обёрнутым в ледяную броню. Прошипел от боли, отшатнулся, но тут же ответил. Моя рука, теперь уже почти потерявшая человеческий облик, схватила его за плечо. Я не целясь, с рёвом швырнул полу-эльфа в стену.
Раздался оглушительный грохот. Фауст влетел в каменную кладку с такой силой, что та затрещала, а несколько кирпичей выпали, рассыпавшись пылью и щебнем. Он не подал вида, не вскрикнул. Но его магия, эта ярко-голубая аура, на секунду дрогнула, померкла.
Полукровка медленно сполз по стене на пол, но затем, с неожиданной гибкостью, рванул вперёд, будто его подбросила невидимая сила. Его движения превратились в череду вспышек и теней. Он исчезал, появлялся, и каждый раз — ближе, быстрее, опаснее. Время будто теряло над ним власть. Удары сыпались на меня со всех сторон. Ледяные сгустки магии, кололи, как жидкий азот, впивались в грудь, в спину. Кулаки, точные и жёсткие, били по скулам, по затылку, по тем же рёбрам.
Я отступал, прикрывался руками, чувствуя, как по телу, где ещё оставалась кожа, расползается ледяная паутина. Даже сквозь прочную, как адамантит, чешую я чувствовал ярость русала. Каждый удар был наполнен желанием уничтожить своего оппонента.
Вот только я уже не был тем же юнцом, что проиграл ему когда-то. Ярость кипела во мне, но теперь она была иной. Не слепой, а сосредоточенной. Я ловил моменты, пропускал удары, чтобы нанести свой.
Однако я не успел, что-либо предпринять. Очередной удар — резкий, точный — врезался в челюсть, словно размашистый стук молота по камню. Голова дёрнулась влево, в глазах помутнело, я почувствовал солоноватый вкус крови во рту. И тут во мне что-то переключилось.
Раньше ярость была огненной, хаотичной. Она требовала рвать, крушить, уничтожать. Сейчас же меня накрыла волна холодной, тихой, неутолимой злобы. Нечто древнее, величественное и безраздельно властное. Это было не животное бешенство. Это было осознание собственного могущества.
Медленно, с неестественным спокойствием, я повернул голову в сторону полукровки. Сейчас я даже не смотрел на него — просто бросил взгляд.
Фауст, уже готовый к новому рывку, внезапно застыл. Его глаза распахнулись, полные неожиданности. Он не просто остановился — его вдавило в пол. Сперва русал рухнул на колени, затем его грудь с силой прижало к каменным плитам. Раздался неприятный хруст — возможно, рёбер. Его магия погасла, как свеча на ветру. Воздух очистился.
Я стоял и смотрел на него. На существо, которое только что представляло собой смерч разрушения, а теперь лежало, пригвождённое к полу одним лишь взглядом. Впервые за весь бой я почувствовал не силу удара, а силу власти.
Фауст с усилием приподнял голову. Его губы дрожали, он пытался вдохнуть, но не мог. Он посмотрел на мои жёлтые, вертикально-щелевые зрачки, которые смотрели на него не с ненавистью, а с холодным, безразличным презрением. Будто он был ничтожной соринкой, мухой, которую можно раздавить, не задумываясь.
— Кхх... С трудом выдавил из себя звук полу-эльф. Его голос был хриплым, полным боли и невероятного удивления. — Как ты...
С каждым шагом земля трещала подо мной. Я поднял лапу, готовясь нанести удар, который решит всё. Фауст смотрел на меня — и в его взгляде не было ни страха, ни надежды. Только осознание неизбежного.
Когда я уже почти коснулся его лица острыми, как лезвия когтями, эльф глухо выдохнул:
— Я не могу отследить Анивию.
Когти застыли в миллиметре от его кожи. Подавление исчезло, как будто его и не было — рассеялось, как дым. Мужчина судорожно вдохнул, закашлялся, грудь вздымалась в попытке вернуть контроль над телом.
— Что? Прохрипел, не понимая. — Ты же её контрактер!
Фауст с трудом перекатился на спину, упираясь ладонями в пол. Он дышал громко и прерывисто, будто пытаясь прийти в норму после почти что удушья.
— Я могу её чувствовать. Прохрипел полу-эльф, глядя в потолок. — Ощущать, что она жива. Но не могу определить точное место. Будто её закрывает плотная завеса. Магия демона.
Отчаяние подступило — тёмное и тяжёлое. Я зарычал, резко развернулся и впечатал кулак в стену. Старый кирпич не выдержал: он разлетелся, открыв внутреннюю структуру. Осколки и обломки осыпались, вздымая в воздух старинную пыль.
— Я обязан найти её... Прорычал, больше себе, чем Фаусту.
Полукровка с усилием сел, прислонившись спиной к разбитой стене. Вытер рукавом кровь с рассечённой скулы и неожиданно усмехнулся. Горько, беззвучно.
— Я тоже.
Эти слова, сказанные с какой-то странной, не свойственной ему интонацией, заставили меня насторожиться. Недовольство, ревнивая злоба закипела во мне. Что их связывает? Почему он, холодный, расчётливый монстр, так одержим Анивией? Холодная логика, та самая, что осталась от моего человеческого я, остудила пыл.
Чувствуя во рту металлический привкус крови, я неохотно сплюнул алую слюну на запылённый пол.
— Что будем делать? Спросил низким голосом, уже без прежней агрессии.
Эльф болезненно потер шею, хрустнув позвонками. Затем с неохотой поправил свои длинные серебристые волосы, выбившиеся из привычной идеальной причёски.
— Нужно достать информацию у Эолы.
— Она молчит и не отвечает ни на какие вопросы. Надменно огрызнулся я, наблюдая за полукровкой.
Фауст усмехнулся, в его глазах снова мелькнул тот самый знакомый ядовитый огонёк.
— А кто говорит, что нам обязательно нужно, чтобы она что-то рассказывала? Эльф сказал это с ухмылкой и, с видимым усилием, поднялся на ноги. После чего тут же болезненно сжал рукой свои рёбра, слегка похрамывая, и направился в свой кабинет к наполовину сломанному столу.
Стол заметно пострадал во время драки — я упал на него всем телом, и одна боковина теперь безвольно торчала в сторону. Фауст потянулся к верхнему ящику. Открыть его было непросто — древесину перекосило. Он помучился несколько минут, бормоча что-то себе под нос на наречии, которое я не понимал, но в итоге ящик со скрипом поддался. Из него он достал некий предмет.
Это была небольшая сфера, сделанная из матового, непрозрачного молочно-белого стекла. Но внутри него клубилось, переливалось что-то, похожее на снежную бурю, на вихрь из мириад мельчайших светящихся частиц.
— Я умею читать прошлое выбранного мною существа. Пояснил Фауст, слегка морщась от боли в рёбрах. — Это сфера памяти. То, с помощью чего я записываю чужие воспоминания.
Он ловко, почти не глядя, кинул сферу мне. Я поймал её на лету ловко и быстро. Шар был необычным, он пульсировал в ладони холодом и магией, словно живой. Я с недоверием вглядывался в порывающиеся снежные хлопья внутри, но видел лишь хаотичное движение.
— Значит, ты можешь достать из её воспоминаний место, где скрывается демон?
— Да. Кивнул эльф, подходя ко мне. — Но только в том случае, если Эола там бывала. А ещё есть некоторые нюансы.... Он замолчал, будто обдумывая что-то важное. — После той ночи в магическом лесу святая блокирует любые попытки проникновения в своё сознание.
— Тц... тогда остаётся искать её по всему периметру, где ты приблизительно мог бы её ощутить. Тихо прохрипел, смиряясь с безысходностью.
Это всё ровно, что искать иголку в стоге сена по всей империи... но иного выхода у меня сейчас нет...
Я сжал зубы, наблюдая за вихрем внутри сферы. Заметив моё разочарование, Фауст выхватил сферу у меня из рук и спрятал в карман своих брюк.
— Нет, вообще-то я могу проникнуть в сознание Эолы насильно. Проговорил полукровка, а затем снова замялся, в его глазах промелькнула тень сомнения, даже риска. — Вот только... в этот момент я должен находиться максимально близко к ней. И самое важное — чтобы мне никто не помешал. Моя магия требует полной концентрации. Малейшее вмешательство извне — и разум Эолы может быть разрушен, а я... могу остаться в её сознании навсегда...
Я почувствовал, как по моей спине пробежали мурашки. Мои глаза, сияющие драконьим золотом, встретились с его багрово-фиолетовыми.
— Это всё, что требуется? Спросил хрипло, но на моих губах предательски расползлась хищная ухмылка.
Фауст кивнул, в его глазах читалась та же решимость, что пульсировала во мне — идти до конца, несмотря ни на что.
— Я позабочусь о том, чтобы вас никто не побеспокоил, поэтому не будем терять времени!
Я сжал его запястье — ледяное, почти безжизненное. Кости под кожей казались хрупкими, почти ломкими. Затем поднял вторую руку и щёлкнул пальцами, пробуждая пространственную магию, что текла во мне по праву крови.
Пространство вокруг нас дрогнуло. Стены коридора, разбитая дверь, рассыпанные кирпичи — всё поплыло, расплываясь перед глазами яркими, неземными узорами, будто кто-то взял реальность и бросил её в калейдоскоп. Мир схлопывался, чтобы перенести нас в другую пространственную точку прямиком к Эоле...