Глава 22. Гордыня и предубеждение.
С тех пор как мы с Люцианом нашли первые улики, прошло уже несколько дней. За это время я тщательно следила за Ломалией, пытаясь уловить хоть малейшее отклонение в её поведении. Но всё было тщетно. Она вела себя ровно так, как и всегда — тихо, скромно и незаметно.
На уроках она сидела, сгорбившись над конспектами, усердно записывая всё за преподавателями. На переменах не болтала с другими одногруппниками, а утыкалась носом в те же конспекты, что-то повторяя шепотом. Ну а после занятий её путь неизменно лежал в оранжерею профессора Диглиса, где она помогала старому преподавателю ухаживать за его бесчисленными и порой весьма капризными растениями. Единственной её странностью был маленький, потрёпанный блокнотик, в который она с завидным постоянством подбирала и засовывала опавшие листочки и лепестки, аккуратно их расправляя. Но разве гербарий — это преступление? Скорее уж безобидное, чудаковатое хобби.
Внутри меня всё сильнее закипало недоумение. Нет, эта девочка, краснеющая от любого случайного взгляда, не могла подмешать яд в зелье Рины. Это было так же невероятно, как если бы сам профессор Диглис вдруг начал преподавать балет. Клубок, который мы с Люцианом так торжественно начали распутывать, лишь туже запутывался, и от этого становилось не по себе. Если не она, то кто?
От этих мыслей голова шла кругом. В очередной раз, спрятавшись за массивной кадкой с папоротником, я наблюдала, как Ломалия поливает голубоватым раствором очередную грядку. Она что-то напевала себе под нос, и её тонкий голосок походил на жужжание шмеля. Я уже готова была сдаться и отправиться в лазарет к Рине, как в оранжерею вошла новая фигура.
Я прищурилась. Высокая, стройная, с каскадом идеальных светлых волос. Эола. Что ей здесь нужно?
Ломалия вздрогнула, увидев её, и чуть не уронила лейку. Но Эола лишь улыбнулась своей ослепительной, отрепетированной улыбкой и что-то сказала. Я не расслышала слов, но Ломалия расслабилась и даже улыбнулась в ответ. Они заговорили, и их диалог, насколько я могла судить, вращался вокруг растений. Эола грациозно жестикулировала, указывая на разные соцветия, Ломалия кивала, её заикание почти не проявлялось в этом, казалось бы, лёгком разговоре.
«Просто обычная болтовня», — подумала я с раздражением и сделала шаг назад, чтобы уйти. И в этот момент уловила обрывок фразы Ломалии, обращённой к Эоле:
— К-кстати, ооо ж-живуне, к-которым ты и-интересовалась н-на п-прошлой н-неделе...
Я замерла, как вкопанная. Живун? Тот самый Живун?
— О-он теперь в п-полном п-порядке! Продолжала девушка, сияя. — С-спасибо з-за то з-з-зелье! Оно п-помогло!
Лицо Эолы озарилось самой искренней улыбкой за весь разговор.
— Правда? Я так рада! Она взяла бутылочку с каким-то настоем и принялась поливать им ближайшие сухоцветы, её движения были плавными и уверенными.
Внутри всё похолодело. Зелье? Какое зелье? Почему Эола, одна из самых популярных и, казалось бы, поверхностных девушек на курсе, интересовалась Живуном? И, что ещё важнее, зачем ему понадобилось какое-то зелье? Эти растения переваривают всё подряд и болеют крайне редко.
Мозг лихорадочно пытался сложить два и два. Я вглядывалась в лицо святой, пытаясь поймать хоть какую-то фальшь в её безупречном образе, но она выглядела абсолютно естественно — девушка, помогающая другой девушке вылечить растение. Что в этом такого? Вот только мне такая помощь казалась крайне необычной...
В этот момент в оранжерею, потирая длинные, запылённые землёй усы, вошёл профессор Диглис.
— А-а, мои юные дарования! Проворчал он добродушно. — Опять застаю вас за беседами о флоре! Это определённо радует моё старое сердце, что не все нынешние студенты думают лишь о взрывных зельях и боевых заклятьях!
Ломалия смущённо покраснела и опустила голову, а Эола тут же подхватила:
— О, профессор, это так интересно! Просто не понимаю, почему другие не проводят здесь всё своё свободное время! Её голос звенел, как колокольчик, полный неподдельного, как казалось, восторга.
Меня чуть не стошнило от этой слащавой сцены. Я фыркнула так громко, что сама испугалась, и поспешно ретировалась из своего укрытия, пока меня не заметили.
В голове звенели хаотичные мысли об очередном замысле Эолы. Что-то здесь было не так! Даже очень и очень не так! Эта картинка — идеальная блондинка и тихая скромница, увлечённые ботаникой, — не сходилась. Не сходилась с тем намёком на интерес Эолы к хищному растению, которое чуть не съело ключевую улику.
Прикусив губу, я покрепче сжала сумку и легким бегом направилась в лазарет. Мне нужно было успокоиться и трезво всё обдумать. А кто, как не Рина, поспособствует моему спокойствию? А потом... потом можно будет и Люциану обо всём рассказать. Даже если мы с ним вечно спорим, его холодный, методичный ум определённо поможет во всем разобраться.
Откинув остатки мыслей, я вошла в главное здание лазарета. Студентов целителей было не много, как и самих пациентов. Поэтому чтобы не беспокоить никого лишний раз, я решила прямиком направиться к палате подруги, минуя боковую витражную дверь. Пройдя небольшой путь я сразу заметила что дверь в её лазаретного блок была приоткрыта. Обычно Рин её закрывала, поэтому я слегка напряглась, но когда заглянула внутрь моё сердце, сжатое в комок тревоги, наконец-то смягчилось и потеплело.
Рин, одетая в больничную пижамку с забавными рисунками летающих котят, сидела на своей кровати, свесив ноги, и пыталась завязать шнурки на своих прочных, практичных ботинках. Увидев меня, её круглое лицо расплылось в такой широкой и искренней улыбке, что я не смогла сдержаться и улыбнулась в ответ.
— Анивия! Радостно выкрикнула гномка и, забыв про шнурки, спрыгнула с кровати. Она стремительно пересекла комнату и обняла меня так крепко, что у меня захватило дух. Я с трудом удержалась на ногах под напором этой маленькой, но невероятно сильной девчушки.
— Эй, полегче! Рассмеялась я, возвращая объятия. — Тебе уже можно так бегать и прыгать?
Рина отступила на шаг и горделиво подняла подбородок.
— Меня, вообще-то, завтра выписывают! Объявила она так, словно только что одержала победу в великой битве. — Главная целительница сказала, что я первая на её памяти, кто так быстро пришёл в себя после такого серьёзного отравления! Хотя как по мне моему быстрому восстановлению поспособствовала мадам Помфри и её мерзкая водянистая каша!
Я снова рассмеялась, её заразительный энтузиазм был лучшим лекарством от мрачных мыслей.
— Рада это слышать. Очень рада!
Мы уселись на кровать, и я наконец-то смогла выдохнуть. Здесь, в этой уютной палате, пахнущей травами и воском, под пристальным и заботливым взглядом подруги, мир снова обрёл хоть какие-то очертания.
— Ну, рассказывай, что там на "воле" без меня творится? Устроившись поудобнее, потребовала Рина. — Надеюсь, без меня на уроке зельваренья никто ещё не взорвал новые котлы?
— Пока всё обходится лёгкими вмятинами! Усмехнулась я. — Хотя профессор Диглис сегодня был в особенно едком настроении. Угрожал, что если кто-то опять перепутает листья мандрагоры с безобидным женьшенем, он лично заставит провести ночь в обнимку с корнем живуна. Думаю, это была шутка. Надеюсь.
Рина фыркнула:
— Да у него своеобразное чувство юмора.
Мы болтали обо всём подряд: о новых сплетнях, о том, как профессор Магического Перевоплощения умудрился превратить свой галстук в живого ужа и не мог его поймать полпары, о вкусных булочках, которые сегодня давали в столовой. Это было так нормально, так привычно, что я почти забыла о своих подозрениях связанных с Эолой. Почти.
Разговор понемногу иссяк, наступила комфортная тишина, которую нарушало лишь пощёлкивание магического светильника на потолке. Рина, разглядывая свои завязанные намертво шнурки, спросила с невинным видом:
— Кстати, а как там твои отношения с Рейгаром? Вы наконец перестали метать друг в друга молнии и перешли к чему-то более... цивилизованному?
Вопрос повис в воздухе таким нелепым и неуместным диссонансом, что я на мгновение онемела, подбирая слова. Всё-то тёплое и светлое, что согревало меня последние минуты, разом испарилось.
— Ничего между нами не было. Тихо, но чётко сказала я, глядя на свои руки. — И быть не может.
Тишина в палате стала густой и неловкой. Я чувствовала, как Рина замерла, поняв, что затронула своим вопросом самую неподходящую тему, какую только можно было придумать.
— Ох, извини, я... я не подумала... Растерянно залепетала гномка. — Чёрт, я всегда говорю невпопад! Она засуетилась, порылась в тумбочке и вытащила оттуда огромную, потрёпанную плитку шоколада с орешками. — Вот, держи! Это от мамы, она сказала, что шоколад помогает от всех болезней, даже от душевных!
Её искреннее раскаяние и комичная попытка загладить вину сладостями заставили меня улыбнуться сквозь накатившую тоску. Я взяла плитку.
— Спасибо, Рин. Твоя мама, как всегда, права.
— Да ты что! Главное — много-много шоколада! Воскликнула она, уже немного успокоившись. — Это секретный рецепт! Проверен веками!
Я снова рассмеялась, и на этот раз смех прозвучал уже почти естественно. Я взглянула на часы, висевшие на стене — изящные стрелки в виде бабочек показывали уже довольно поздний час.
— Мне пора. Сказала я, поднимаясь. — Ещё кое-куда нужно зайти.
Рина тут же вскочила и снова обняла меня, на этот раз более аккуратно.
— Береги себя, ладно? И не вешай нос! Помни про рецепт!
— Помню. Усмехнулась я. — Много-много шоколада.
Выйдя из лазарета, я направилась в главный корпус. Несмотря на позднее время, здесь царила непривычная суета. Студенты с озабоченными лицами сновали по коридорам, неся стопки книг, свитки пергаментов и всевозможные магические инструменты. До меня дошло: на следующей неделе начинались практические учения в Магическом лесу, которые должны были продлиться целых три недели. Все лихорадочно готовились, дорабатывали проекты, сдавали долги и комплектовались снаряжением. Воздух гудел от взволнованных голосов и тревожного ожидания.
Я пробиралась сквозь эту оживлённую толпу, чувствуя себя чуждой этому ажиотажу. Мои мысли были заняты другим. Поднявшись по центральной лестнице на второй этаж, я свернула в более тихий, административный коридор. И вот она — строгая, лакированная до блеска дверь из тёмного дерева. На ней висела аккуратная бронзовая табличка с чёткими буквами: «Дисциплинарный комитет Арквудской Академии Магических Искусств и Превосходства».
Я невольно усмехнулась, сравнивая её деловитую, грозную строгость с массивной, но более вычурной и даже немного гостеприимной дверью в кабинет директора. Эта же дверь словно говорила: Не беспокоить по пустякам и входить только по делу!
Собравшись с духом, я постучала. Ответа не последовала, поэтому я решила просто войти, дёрнув за ручку двери.
Кабинет оказался невелик, но обставлен с подчёркнутой функциональностью и аскетичностью. Пять письменных столов, расставленных так, чтобы их владельцы не мешали друг другу, но всегда были на виду. Два из них пустовали. За третьим, погрузившись в изучение толстых личных дел, сидела девушка с длинными синевато-чёрными волосами, в строгих очках. Она даже не подняла головы при моём появлении, полностью поглощённая работой.
У высокого книжного стеллажа, забитого папками и фолиантами в одинаковых переплётах, стоял высокий парень с коротко стриженными желтоватыми волосами. Он задумчиво водил пальцем по корешкам, что-то ища.
И почти в центре комнаты, но чуть ближе к большому окну, за которым уже вовсю мелькал вечер, сидел Люциан. Его стол был завален бумагами, картами и отчётами. Он что-то быстро и размашисто писал, его лицо было сосредоточено и непроницаемо. Алые глаза на мгновение поднялись на меня, оценивающе скользнули с головы до ног, после чего он тут же опустил их обратно к бумагам.
— Проходи, раз пришла. Бросил принц, не прерывая письма. — Садись на свободный стул. Сейчас освобожусь.
Я молча прошла к указанному стулу с изумрудной обивкой и опустилась на него, стараясь не шуметь. В комнате царила почти зловещая тишина, нарушаемая только шелестом страниц и скрипом пера Люциана. Он что-то быстро дописывал, его лицо было каменной маской сосредоточенности.
Спустя пару минут он отложил перо, поставил аккуратную точку в конце документа и, наконец, поднял на меня взгляд. Затем перевёл его на своих товарищей.
— Прервёмся на перерыв. Объявил он властно, но без повышения тона.
Эти слова, прозвучавшие как приказ, заставили двух других членов комитета немедленно и безмолвно подчиниться. Девушка с синевато-чёрными волосами аккуратно положила закладку в толстое дело, какого-то ученика, поднялась и, не глядя ни на кого, вышла. Парень у стеллажа также кивнул и последовал за ней, его шаги были бесшумными и точными. Они ушли так быстро и дисциплинированно, что действительно напомнили послушные статуи. Дверь закрылась за ними беззвучно, оставив меня наедине с Люцианом.
Принц откинулся на спинку своего кресла, и его алые глаза устремились на меня. В них не было ни усталости, ни того мимолётного понимания, что была в ночь нашего совместного расследования. Лишь привычное холодное нетерпение.
— Ну? В чём дело? Что заставило тебя явиться сюда в такой час и отвлекать меня от работы?
Я сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями.
— Я следила за Ломалией. Все эти дни. Начала я, тщательно подбирая слова. — И я всё больше убеждаюсь, что она не могла быть той кто пойдёт на такое приступление. Она слишком уж тихая и замкнутая, всё своё время проводит в оранжерее с профессором Диглисом. Она... она коллекционирует засушенные листья в блокнотике, Люциан! Разве на это способен убийца? А ещё сегодня я видела...
Принц тяжело выдохнул, этот звук был полон раздражения. Он перебил меня, его тон стал ледяным и надменным.
— То есть ты решила отвлечь меня от работы своими... догадками? Основанными на том, что какая-то девочка не может быть убийцей из-за того, что коллекционирует листья в блокноте?
Я напряглась, почувствовав, как по спине пробежали мурашки от его тона.
— Это не просто догадки! Возразила я, стараясь говорить твёрдо. — Поверь, нам стоит продолжить расследование! Мы явно что-то упустили!
Люциан резко выпрямился, его лицо исказила гримаса ощутимой злости.
— Расследование завершено. Все улики переданы мной в совет учителей. Теперь это их вопрос. И им теперь с этим разбираться.
Он сделал паузу, чтобы его слова повисли в воздухе, тяжёлые и неоспоримые.
— Ломалию заключат в изолятор для допроса в первый же день практических учений, чтобы не сеять панику среди остальных учеников.
— Это не правильно! Вырвалось у меня. Я вскочила со стула, опираясь ладонями о его стол. — Мы не можем просто так взять и сломать жизнь человеку, основываясь на одной улике! Мы обязаны всё перепроверить!
Внезапно Люциан с силой ударил кулаком по столу. Грохот был оглушительным в тихой комнате. Стопки бумаг подпрыгнули, чернильница едва не опрокинулась.
— Хватит! Голос брюнета прогремел, низкий и полный беспощадной власти. — Этим вопросом теперь занимаются учителя! У меня нет ни времени, ни желания возиться с этим делом из-за домыслов и предположений какой-то первокурсницы! Моя обязанность — обеспечить порядок и безопасность на предстоящих учениях, а не нянчиться с тобой!
Я отпрянула от стола, как от огня. Шокировано смотря на парня, я не узнавала того Люциана, который всего несколько ночей назад с точностью истинного следователя вытаскивал улику из игольчатых корней живуна. Передо мной сидел не соратник по расследованию, а высокомерный наследный принц, для которого я была всего лишь надоедливой мухой.
Обида и ярость закипели во мне единым, ядовитым коктейлем. Я выпрямилась во весь рост, и мои глаза, наверное, пылали таким же алым огнём, как и его.
— Понятно. Прошипела я, сдерживая эмоции. — Прошу прощения, ваше высочество, что потратила ваше драгоценное время. Как же я смела прийти со своими глупыми догадками к председателю дисциплинарного комитета. Я забыла, что для таких, как вы, главное — поскорее поставить галочку! Пусть даже если из-за этого и пострадает невиновный человек!
Я видела, как скулы на его лице напряглись, а глаза сузились до алых щелочек. Но я не стала ждать ответа. Развернулась и вышла из кабинета, изо всех сил хлопнув дверью. Громкий, удовлетворяющий удар дерева о дерево прокатился по тихому административному коридору, эхом отдаваясь в моих ушах.
Во мне бурлила злость из-за того, что я доверилась этому надменному мерзавцу! Уж лучше я в следующий раз съем игольницу, чем обращусь к Люциану Дейнрайту с просьбой!