Глава 21.Вынужденный союз.
Подняв голову, я посмотрела вверх, и взгляд мой столкнулся с двумя ярко-алыми точками, пылающими в полумраке коридора. Они светились холодным, рубиновым отблеском, полным немого раздражения и привычного высокомерия. Даже в сгущающихся сумерках я сразу узнала их владельца.
Люциан Дейнрайт стоял прямо надо мной, опираясь плечом об арочный проём, его идеальная осанка и тёмный, безупречно сидящий мундир выделялись на фоне потёртых каменных стен нашего скромного учебного корпуса. Тёмные волосы были привычно убраны назад, открывая лицо с резкими, аристократическими чертами, которые сейчас искажала лёгкая гримаса презрения.
Медленно, будто через силу, я поднялась с пола, отряхивая ладони о складки юбки.
— Неужели его высочеству что-то понадобилось в наших скромных владения? Мой голос прозвучал хрипло, но я постаралась вложить в него как можно больше привычной язвительности. — Или вы просто заблудились по дороге в свой позолоченный дворец?
Тонкие губы брюнета скривились в презрительной усмешке, алые глаза вспыхнули.
— Не твоё дело, где мне... Начал парень, но вдруг запнулся. Его взгляд, обычно полный лишь холодного высокомерия, пристально выхватил моё лицо в полумраке. Он заметил. Черт возьми, он заметил следы слёз на моих щеках. — Ты... плакала?
Вопрос прозвучал не так ядовито, скорее с каким-то неподдельным, грубым удивлением. Мои зрачки сузились, сердце ёкнуло от унижения. Я резко отвернулась, снова проводя рукавом по лицу, стирая последние улики своей слабости.
— Нет! Прошипела я, глядя в тёмное окно, в котором отражались наши напряженные фигуры. — И, если на то пошло, Мадам Агнес запретила четверокурсникам посещать студентов первого курса! Так что вам здесь явно нечего делать! Уходите....
Люциан выпрямился, его лицо снова застыло в маске холодного превосходства, но в глазах ещё читалась тень чего-то невысказанного.
— Я здесь, потому что я председатель дисциплинарного комитета академии. И я лично провожу проверку по делу о покушении на жизнь первокурсницы Рины Мьяльм.
Принц сделал шаг вперёд, переступив порог класса. Его алые глаза, привыкшие доминировать, медленно обвели полумрак кабинета, выискивая малейшую деталь, которая не соответствовала порядку.
— И что же я вижу? Голос понизился до опасного. — Главная подозреваемая, рыдающая в одиночестве на месте преступления.
Я резко развернулась к парню, прикусив дрожащую губу до боли. Глаза, некогда наполненные слезами, теперь пылали сухим, яростным огнём.
— Во первых! Я не плакала! Мой голос прозвучал резко и звонко, разрезая прохладный воздух класса. — А во вторых! Ваши обвинения абсолютно беспочвенны!
Люциан усмехнулся, коротко и надменно. Звук был похож на нацеленную издевку.
— Это ещё предстоит проверить. Но твоё присутствие здесь, скажем так, крайне подозрительно.
Внутри всё закипело от ярости. Я высоко задрала подбородок, сведя брови на переносице в самом недовольном выражении, какое только смогла изобразить. После чего направилась к выходу, намеренно игнорируя красноглазого.
Я уже почти была в дверях, как рука Люциана молниеносно взметнулась и с силой сжала моё предплечье. Пальцы впились в тонкую кожу, и я слегка зашипела от неожиданности и боли. Его хватка была как у ястреба — невероятно сильная и цепкая.
Я попыталась дернуться, но парень не отпускал. Его алые глаза пристально впились в меня, и на этот раз в них читалось лишь холодное, безжалостное любопытство.
— Ты мне так и не ответила. Прохрипел принц. — Что ты тут делаешь? Его голос прозвучал тихо, но в тишине пустого кабинета каждое слово казалось куда громче.
Я смерила брюнета взглядом, полным всей ярости, на какую была способна. Но он не моргнул. Мы стояли так несколько секунд, замершие в немом противостоянии. Он ждал. И я поняла, что просто так он меня не отпустит.
Недовольно уставившись, куда-то в сторону я сжать зубы и выдохнуть. Сказать этому высокомерному принцу правду было последним, чего мне хотелось, но другого выхода не было.
— Я пришла... Начала я тихо, почти шёпотом, заставляя каждое слово выходить против своей воли. — Чтобы тоже найти хоть какую-то зацепку и выйти на виновника в покушении на жизнь подруги.
В воздухе повисла тишина. Его пальцы на моей руке чуть ослабили хватку, но он не отпустил меня.
— Говоришь пришла чтобы найти улики? Брюнет сделал паузу после чего язвительно спросил. — А, может ты хотела их уничтожить?
Этой фразы было достаточно, чтобы сорвать последние предохранители моего самообладания. Вся накопившаяся за день боль, обида, ярость и унижение вырвались наружу единым, ядовитым потоком.
— Иди к чёрту! Взвизгнула я, с силой дёрнув руку.
Пальцы принца, до этого сжимавшие моё предплечье, неожиданно разжались. Видимо, он не ожидал такого резкого всплеска. Я отпрыгнула на шаг, как ошпаренная, грудь высоко вздымалась от гнева. Я развернулась, намереваясь уйти, вырваться из этого кабинета, где даже воздух, казалось, был пропитан его предвзятым высокомерием.
Моё движение по-видимому было таким резким и неожиданным, что Люциан не смог вовремя среагировать и удержать меня. Кожа на предплечье горела полосами от его пальцев. Я сделала шаг к выходу, моё сердце бешено колотилось в гневе.
— Подожди.
Голос прозвучал неожиданно ровно, без привычной ядовитости. Я замерла на пороге, не оборачиваясь, спиной чувствуя его присутствие.
— Ладно. Принц выдохнул, и в звуке послышалось некое странное, почти неуместное здесь утомление. — Оставайся. Лишней ты не будешь.
Я медленно обернулась, с недоверием вглядываясь в лицо Люциана. Он стоял всё так же прямо, но его алое высокомерие, казалось, на мгновение поутихло, сменившись деловой отстраненностью.
— Что? Не поняла я. — Ты же только что обвинил меня...
— Я констатировал, что твоё присутствие здесь выглядит подозрительно! Перебил парень, его взгляд уже скользил по кабинету, оценивая обстановку. — Это факт. Но если ты и вправду хочешь найти того, кто это сделал, то две пары глаза видят больше, чем одна.
Похоже это было самое максимально приближенное приглашение к сотрудничеству, на которое был способен Люциан Дейнрайт. Возможно, он просто понял, что я не сдамся и в любом случае буду искать преступника с ним или без него. А возможно он просто хотел лично выяснить причастна темная первокурсница к покушению или же нет. Но для меня главное сейчас было в том, что я могла заняться поисками улик. Ради Рины я была готова терпеть даже общество этого надменного болвана.
— Ладно! Выдохнула я с явным раздражением. — С чего начнём?
— Ты начни с начала класса. Проверь доску, кафедру профессора, полки с ингредиентами. Всё, что находится в этой половине. Я осмотрю задние ряды и шкафы для хранения.
Тон брюнета был сухим, деловым и сосредоточенным. Я ничего не ответила. Просто молча, сжав губы, развернулась и направилась к учительскому столу гордо вскинув подбородок. Мой взгляд был острым, цепким, готовым заметить малейшую песчинку, выбивающуюся из общего порядка.
Мы погрузились в работу. Тишина в классе нарушалась лишь скрипом открываемых дверцов шкафов, шелестом перелистываемых страниц в журналах, нашими приглушенными шагами. Я действовала методично, почти с одержимостью, проверяя каждый сантиметр пространства вокруг кафедры. Пузырьки с ингредиентами, стопки пергаментов, гусиные перья — всё было чистым, нетронутым, лишённым каких-либо намёков на злой умысел.
Краем глаза я наблюдала за Люцианом. Он работал с пугающей, отточенной эффективностью. Его пальцы, несмотря на аристократическую ухоженность, двигались уверенно и ловко. Он заглядывал под парты, проводил рукой по стыкам между деревянными досками, изучал содержимое выдвижных ящиков. В его движениях не было ни единой лишней черты, всё подчинялось чёткой, невидимой мне логике. Это была не наигранная суета, а систематический поиск следователя.
Шли минуты, сменяемые часами. Сумерки за окном окончательно сгустились в полноценную ночь, и лишь тусклый магический свет фонаря, висевшего у входа, отбрасывал длинные, пляшущие тени. Наши пути иногда пересекались в центре класса. Мы молча проходили мимо друг друга, не обмениваясь ни словом, ни взглядом. Напряжённая тишина между нами была густой, почти осязаемой, но теперь её наполнял не столько взаимная неприязнь, сколько общая цель.
Я уже начала отчаиваться. Мы обыскали, казалось бы, всё. Каждый угол, каждую щель. Что, если улик и правда не осталось? Что, если преступник был слишком осторожен?
И вдруг Люциан, который склонился над одним из горшков с растениями на задних полках, резко замер. Его спина выпрямилась и в повисшей тишине я услышала его сдержанный, но отчётливый вдох.
— Анивия. Голос принца прозвучал чётко и властно. — Иди сюда.
Я оторвалась от изучения очередной стопки конспектов и подошла. Парень стоял у большого глиняного горшка, в котором буйно рос Живун — магическое растение с толстыми, мясистыми листьями и сетью переплетённых, похожих на щупальца корней, которые слегка шевелились, учуяв наше присутствие. Оно было известно своей всеядностью и способностью переваривать что угодно, от органических отходов до случайно попавших в горшок металлических предметов.
Люциан не отводил взгляда от густой паутины корней. Его лицо было напряжённым, алое свечение в глазах стало более сконцентрированным.
— Смотри. Брюнет указал пальцем в самую гущу переплетений.
Я вгляделась. Сначала я ничего не видела — лишь клубок бледно-коричневых корней и частички грунта. Но потом, присмотревшись, я различила неестественный блик. Почти полностью скрытый в объятиях живуна. Это были остатки небольшой колбы, разъеденные хищным растением где-то на треть.
— Это же... Прошептала я, и сердце моё учащённо забилось.
Без лишних раздумий, движимая порывом, я протянула руку, чтобы вытащить улику. Но пальцы Люциана молниеносно сомкнулись вокруг моего запястья, останавливая. Его хватка была твёрдой, но уже не болезненной, а предостерегающей.
— Не надо. Его голос прозвучал резко. — Лучше я. Корни живуна наполнены тысячами микроскопических игл. Они впрыскивают пищеварительный фермент и впиваются в плоть. Вытаскивать их потом — занятие крайне неприятное и долгое.
Я отступила на шаг, удивлённо глядя на наследного принца. Эта забота, даже выраженная в такой сухой, практичной форме, была столь неожиданна от Люциана Дейнрайта, что на мгновение я онемела. Он же, не обращая на мою реакцию внимания, развернулся и направился к шкафу с инструментами. Через мгновение парень вернулся с парой длинных хирургических щипцов с зазубренными концами.
Вернувшись к горшку, он склонился над ним, его лицо стало сосредоточенным и непроницаемым. Брюнет аккуратно, с хирургической точностью, раздвинул щипцами шевелящиеся корни, освобождая пространство вокруг колбы. Затем, отложив щипцы, он ловко просунул пальцы свободной руки в образовавшийся зазор и осторожно зацепил уцелевшее горлышко.
— Почти... Прошептал он сквозь зубы.
Затем начал медленно, миллиметр за миллиметром, вытягивать остаток колбы. Корни, недовольные таким вмешательством, сопротивлялись, цепляясь за стекло и его пальцы. Вдруг Люциан резко, почти неслышно, зашипел и дёрнул руку. Колба, наконец, с лёгким хрустом освободилась, и он замер, сжимая в кулаке окровавленные пальцы другой руки.
— Всё в порядке? Вырвалось у меня прозвучав неожиданным беспокойством.
Принц лишь мотнул головой, его лицо на мгновение исказилось гримасой боли, но тут же вновь стало бесстрастным.
— Пустяки. Пару игл. Вытащу в лазарете. Сейчас важно не это.
Он положил уцелевшую часть колбы на ближайшую парту. Стекло было мутным, покрытым слоем органической слизи и следами пищеварительных соков растения. Казалось, ничто не могло сохраниться на такой поверхности.
Люциан, протянул над колбой здоровую ладонь. Его губы шевельнулись, произнося беззвучное заклинание. От его пальцев потянулись тонкие, едва видимые нити алого света. Они обволокли стекло, заставляя его слабо вибрировать.
И тогда на поверхности, в самом центре, проступило пятнышко. Маленькое, бледное, но неоспоримое. Оно светилось тусклым, зелёным светом.
— Магический след. Торжественно, без тени эмоций, констатировал Люциан. — Каждый маг оставляет уникальный отпечаток своей ауры на предметах, к которым прикасается с применением силы или сильным эмоциональным посылом. Страх, злоба, ненависть — они въедаются особенно прочно. Этот след слишком слаб, чтобы сразу идентифицировать владельца, но его достаточно для сравнения.
Я посмотрела на зелёное пятно, затаив дыхание. Это была первая, реальная зацепка. Наконец!
— Что делаем? Спросила я, уже без прежней язвительности, голосом соучастника.
— Мы будем искать предметы с аналогичной аурой. Объяснил парень, всё так же удерживая заклинание. — Поднесём колбу ко всему в этом кабинете. Если преступник взаимодействовал с чем-то — его след проявится таким же зелёным свечением. Начинай с ряда парт. Я последую за тобой с колбой.
Мы снова задвигались. Теперь я шла впереди, проводя рукой над поверхностями столов, открывая ящики, сдвигая книги. Люциан шёл за мной, держа на ладони тот самый осколок стекла, как ловец держит магический фонарь. Мы проверили один стол, другой, третий... Ничего. Тишина нарушалась лишь нашим дыханием.
Затем мы перешли к котлам, тиглям, полкам с ингредиентами. Снова ничего. Напряжение нарастало. Что, если преступник был настолько осторожен, что просто не прикасался ни к чему?
Отчаявшись, я машинально провела рукой по стопке забытых кем-то тетрадей на последней парте. И вдруг, когда Люциан поднёс колбу к верхней, потрёпанной тетрадке в кожаном переплёте, на её обложке вспыхнуло — слабо, едва заметно, но то самое зелёное пятно.
Мы замерли, переглянувшись. В глазах Люциана я впервые увидела не холод, а азарт охотника, напавшего на след.
Он положил колбу на парту и взял тетрадь в руки. Мы начали листать её вместе, затаив дыхание. Страница за страницей... Но они были абсолютно чистыми. Ни записей, ни формул, ни рисунков. Лишь девственная белизна пергамента.
— Пустышка. Разочарованно выдохнула я. — Может, преступник просто случайно задел её?
Люциан не ответил, лишь более тщательно принялся повторно листать страницы, проводя пальцами по углам. Он добрался до самого конца, до последнего, чуть помятого листа. И тут моё внимание привлек едва заметный, вдавленный след в углу. Словно кто-то что-то зачем-то чертил здесь, положив сверху другой лист.
— Смотри. Я ткнула пальцем в почти невидимый узор.
Люциан прищурился, затем поднёс лист к тусклому свету фонаря. На просвет проступал лёгкий, но узнаваемый контур — магический круг. Сложный, с витиеватыми символами по краям, явно не входивший в стандартную учебную программу первого курса.
— Отлично. Наконец произнёс Дейнрайт, на его губах появилась редкая, по-настоящему довольная улыбка. — Этого достаточно.
Он аккуратно вырвал лист с едва заметным рисунком и положил его на парту. Поверх него он поместил осколок колбы. Снова последовало беззвучное заклинание, на этот раз более мощное. Багровый свет окутал оба предмета.
И тогда лист неожиданно вспыхнул. Ярким, ослепительно-зелёным светом, который на мгновение затопил всё вокруг. Вслед за ним, словно эхо, в разных уголках класса загорелись ещё несколько точек: ручка на одной из парт, корешок книги на дальней полке, дверная ручка... И последним, самым ярким и неоспоримым, засияло сиденье и столешница первой парты, той, что ближе всего к выходу.
Люциан выпрямился, удовлетворённо выдохнув. Алое сияние в его глазах теперь казалось почти триумфальным.
— Замечательно! Тихо прошипел он. — Преступник найден.
Я, ошеломлённая, смотрела на ту самую, ярко светящуюся парту. Мозг отказывался верить в то, что подсказывала логика.
— Это... это парта Ломалии Стюарт. Проговорила я, голос прозвучал глупо и неуверенно.
Принц повернулся ко мне, уловив нотки смятения.
— У тебя есть какие-то сомнения?
— Ломалия... Я замялась, подбирая слова. — Она абсолютно не выглядит как человек, способный на такое. Тихая, скромная. Не то что ни с кем не конфликтует — она вообще старается ни с кем не общаться. Но при этом она всегда вызывается помочь другим если это необходимо. Как-то... это всё очень странно.
Люциан выслушал меня, его лицо вновь стало настороженным.
— Внешность, как известно, обманчива. Мотивы могли быть любыми — от зависти до чьего-то влияния. Но улики указывают на неё. Поэтому её в любом случае придётся допросить. Официально.
Я кивнула, но внутри всё переворачивалось. Ломалия? Милая, робкая Ломалия, которая краснела, когда на неё смотрели? Это не укладывалось в голове.
Мои раздумья прервал брюнет. Он аккуратно, собрал все улики — осколок колбы и вырванный из тетради лист положив их к себе в карман.
— Уже совсем темно. Констатировал парень. — Я провожу тебя до общежития первокурсников.
— В этом нет необходимости. Автоматически возразила я. — Я сама дойду.
Он посмотрел на меня с привычным раздражением.
— Комендантский час давно наступил. Если тебя заметит кто-то из преподавателей или, что хуже, магический патруль, влетит по полной! Особенно после событий с Мьяльм.
Я надула губы, понимая, что он, как ни крути, прав. Идти одной ночью по академии, будучи главной подозреваемой в покушении на убийство, — верх глупости.
— Ладно. Буркнула я, смирившись.
Он кивнул, удовлетворённый, и потушил магический светильник у входа. Класс погрузился в темноту. Мы вышли в коридор, и Люциан запер дверь сложным замком, щёлкнувшим на магический ключ, который он извлёк из другого кармана.
Дорога через ночную академию была пустынна и тиха. Наши шаги гулко отдавались под сводами высоких потолков. Мы шли молча, погружённые каждый в свои мысли. Я — в тёмный водоворот догадок и подозрений. Он — во что-то своё, недоступное и холодное.
Только когда огни общежития первокурсников уже замаячили в конце аллеи, парень неожиданно нарушил тишину. Его голос прозвучал непривычно мягко, без шипов колкости.
— Спасибо. Что помогла.
Я вздрогнула от неожиданности и фыркнула.
— По сути я ничего не сделала. Всё нашёл ты.
Брюнет коротко усмехнулся, и в этот раз в его смехе послышались нотки некоего мрачного сарказма.
— Ну да, если бы всё же преступницей оказалась ты, помощи, несомненно, было бы больше.
Я не смогла сдержать ухмылки. Чёрт, его язвительность была на удивление заразительной.
— В таком случае мне бы пришлось устранить тебя, чтобы замести следы! Парировала я.
— Думаю это было бы проблематично. Подметил принц с лёгкой надменностью. — Я всё-таки парень и довольно сильный.
— Я, вообще-то, тоже не слабачка! Не сдавалась я, чувствуя, как на душе становится чуть-чуть легче от этого абсурдного обмена колкостями.
Он снова усмехнулся, на этот раз почти по-доброму.
— Признаю, я был предвзятого мнения о тебе, Анивия.
Его слова застали меня врасплох. Я выдохнула, и на мгновение вся горечь последних дней вырвалась наружу в одном предложении.
— Как и все в этой академии.
В моём голосе прозвучала тяжёлая усталость. Я не смотрела на Люциана, уставилась на свои сапоги, отмеряющие шаги по каменной кладке.
Принц шёл рядом молча несколько секунд, и я уже думала, что разговор окончен. Но брюнет снова заговорил, и его вопрос прозвучал неожиданно прямо, напряжённо.
— Над тобой издеваются?
Я громко рассмеялась. Этот смех прозвучал горько и немного истерично.
— Издеваются? Над мной то? Я думала, вы поняли при нашей первой встрече, что меня обидеть не так-то просто.
Парень облегченно улыбнулся, смотря перед собой.
— Кстати... Запнулась я, подбирая слова. — В тот день я повела себя грубо и неуважительно. Прошу прощения.
Я почувствовала, как брюнет замедлил шаг и повернул голову ко мне. Даже не глядя на него, я ощутила на себе удивлённый, изучающий взгляд. Принц явно не ожидал такого.
Наступила пауза, а затем Люциан ответил, и его голос потерял всякую надменность, став абсолютно обычным.
— Это я первый начал. Извиниться должен я. Мои слова были неподобающими.
Это было настолько непохоже на того Люциана, которого я знала, что я не удержалась от лёгкой, уже беззлобной язвительности.
— Что, наследный принц Дейнрайт признаёт свою неправоту? Мир определённо начинает рушится.
Он фыркнул, но в ответ не послышалось ни капли злобы.
— Не злоупотребляй моим великодушием.
Мы уже стояли у массивной дубовой двери общежития первокурсников. Окна были тёмными, лишь дежурный светильник тускло горел в вестибюле.
— Ну что ж.... Я неуверенно переступила с ноги на ногу. — Спокойной ночи, Люциан. И... спасибо. За помощь. И за то, что проводил.
Он кивнул и лицо снова стало невозмутимым и холодным в свете луны.
— Спокойной ночи, Анивия. Не делай ничего глупого до официального допроса.
— Постараюсь. Пообещала я и, наконец, повернула массивную ручку.
Дверь с тихим скрипом открылась, впуская меня в тёплый, сонный воздух общежития. Я обернулась, чтобы бросить последний взгляд, но на пустой ночной аллее уже никого не было. Лишь луна, холодная и отстранённая, освежающая полуголые осенние деревья.