предфинал.
Месяц. Тридцать дней, наполненных звоном гудков в мобильном, сообщений без ответа, нервных вечеров. Глеб пропал, словно его никогда и не было в жизни Алисы. Он не писал, не звонил, не пытался связаться — исчез. Это пугало и радовало одновременно.
Пугало — потому что страх за него сжимал грудь тугим железным обручем.
А радовало... потому что рядом с ним всё превращалось в неуправляемый хаос. Страсть, которая обжигала. Гнев, от которого тряслись руки. Поцелуи, после которых она не могла дышать. Молчание, от которого хотелось кричать.
Алиса пыталась улыбаться и жить обычной жизнью, будто ничего не произошло. Будто её сердце не изливалось кровью каждый раз, когда она думала о нём.
— Алис, у тебя сегодня выходной? — раздался позади голос бабушки, когда та пыталась тщательно прочесать свои длинные волосы, стоя у зеркала.
— Да, ба. Я Варю заберу из сада, не переживай, — она улыбнулась в отражение зеркала, взглянув на бабушку.
Всё шло своим чередом. Варя ходила в детский сад, Алиса и бабушка работали.
Как только за Галиной Антоновной закрылась дверь, девушка устало выдохнула. Алиса отпустила расчёску, та с глухим звуком упала в раковину. Она прижалась лбом к зеркалу, чувствуя, как по позвоночнику сползает усталость. Эта постоянная игра в «всё в порядке» изматывала.
Повседневная рутина — уборка в квартире, попытка навести порядок в игрушках сестры, в шкафах. Было бы так просто навести порядок в голове, как в квартире — было бы просто замечательно.
Девушка собирает кудрявые волосы в хвост, принимаясь мыть полы — в наушниках любимые треки известных исполнителей. Хоть что-то в этом мире способно поднять настроение. Или наоборот.
Пухлые губы двигаются, произнося знакомые тексты, тело — в такт мелодии. Руки удерживают швабру, активно протирая напольное покрытие комнаты.
Приглушённый шум среди громкой мелодии в наушниках заставляет девушку вынуть один из уха. Звонок в домофон. Она никого не ждёт, но, возможно, кто-то из соседей забыл ключи от подъезда.
Выпустив из рук швабру, кудрявая проходит в прихожую, снимает трубку домофона, прикладывая её к уху.
— Да? — произносит она, ожидая ответа. Но на том конце провода — тишина. — Кто это?
Снова тишина.
Решив, что это кто-то из детей решил пошутить, блондинка прикладывает трубку обратно, выключает музыку в мобильном и уже в тишине домывает полы в квартире, попутно размышляя о том, чтобы приготовить на ужин — бабушка будет поздно, а значит все домашние дела сегодня на ней.
Звонок. Уже в дверь. Алиса напрягается, убирая ведро с грязной водой в ванную комнату. Почему-то внутри просыпается лёгкая тревога, голос внутри шепчет: «Это не просто так. Открой. Но будь осторожна».
Поправив себе свитшот, Соколовская избавляется от назойливых тревожных мыслей и спокойно проходит в прихожую, подходя к входной двери. Смотрит в глазок. Задерживает дыхание, вглядываясь в темноту подъезда. Тени играли на ступенях, и казалось, что что-то движется — неясное и знакомое одновременно. Сердце стучит громко, как барабан, и в горле пересохло.
Пальцы медленно коснулись дверной ручки, и она отпустила её, словно обожглась. Взгляд всё ещё не отрывался от глазка.
— Лис, открывай, это я, — голос был тихим, но уверенным. Глубокий и родной.
Она замерла. Через месяц молчания, через дни, наполненные пустотой и страхом, он говорил с ней. Глеб.
Неспешно открыв дверь, Алиса сделала шаг назад — так будто бы его рассмотреть удастся получше, чем когда он совсем близко. На нём были чёрные джинсы и такой же чёрный худи с капюшоном на голове, прикрывающим большую часть его кудряшек. Взгляд уставший, измотанный, но улыбка, которой он одаривал Соколовскую, была искренней, чистой. Глаза выдавали в нём некое напряжение.
— Впустишь? Или так и будем стоять? — издал смешок Глеб, и девушка наконец отошла от порога, пропуская Викторова внутрь, сразу же почувствовав запах табака вперемешку с сандалом и чем-то древесным.
— Ты... неожиданно. Очень, — призналась Алиса, закрывая за парнем дверь.
Через минуту они оказались на кухне. С лица Глеба не сползала странная улыбка, и девушка не совсем понимала причину его настроения.
— Даже не поцелуешь? Я думал, ты скучала, — хриплый прокуренный голос Викторова пробуждал в девушке те самые чувства, которые она когда-то пыталась в себе закопать, но осознав, что это бесполезно — просто сдалась.
— Для начала ты мне всё расскажешь. Где пропадал, почему не давал знать о себе? И у меня есть ещё парочку вопросов... — Алиса поставила перед Глебом чашку с чаем, поставила ладони на стол, возвышаясь над ним. Кудрявый провёл языком по ровному ряду зубов, смотря Алисе в глаза.
— Бля, каких? А, дай угадаю... — Глеб сделал вид, словно размышляет о каких-то важных, вселенского масштаба вещах, — употребляю ли я?
Усмехнувшись, Глеб сделал глоток горячего чая, не прерывая зрительный контакт с кудрявой. Её карие глаза могли выжечь дырку в его черепной коробке, он в этом уверен.
— Допустим, — согласилась Алиса, но напряжение сходило на нет, и она выдохнула. Пару секунд смотрела на Викторова, а затем села к нему на колени и крепко обняла, обвивая руками его татуированную шею.
Она чертовски скучала, хоть и не показывала этого в полную силу. Переживала, думала, не могла выбросить из головы, вспоминала их совместные моменты.
Глеб не раздумывая обнял её в ответ — она пахла корицей и яблочным штруделем. Очень сладко, вкусно, хотелось зарыться носом в её волосы, подхватить и отнести в спальню, но он ещё успеет это сделать. Нужно было объяснить ей всё. Дать понять, что он не просто так пропадал, не давал никаких объяснений и даже коротких сообщений не писал.
— Прости. Это была пиздец какая вынужденная мера. Ради твоей же безопасности, — произнёс Глеб, отстраняя лицо от лица девушки, заглядывая в её шоколадные глаза, — и нет, я не употреблял. И не бухал. Я чист.
Слова, произнесённые Глебом, вызвали у девушки некоторое облегчение — мысли о том, что он, возможно, сорвался и всё это время употреблял со своими дружками, которые одной ногой в могиле, конечно же были.
Слезая с колен Викторова, Алиса села напротив, стараясь унять нарастающее желание впиться в его губы и не думать больше ни о чём. Просто быть рядом и забыть обо всём, что происходило, как о страшном сне.
— Я сам узнал это не так давно. Случайно даже, — Глеб вздохнул, отодвигая от себя кружку. Его взгляд был полон раздражения с отблеском разочарования.
Алиса предвкушала что-то не самое позитивное в последующих словах, но набралась терпения, хотя хотелось всё узнать сейчас, в эту же секунду.
— Рассказывай, — спокойно проговорила девушка, не отводя взгляд от карих глаз.
— Я давно употребляю. Точнее, употреблял. Так случилось: я был пьяным, ко мне подошёл какой-то чувак, предлагая повеселиться. В его ладони лежал зиплок с таблетками, а я... блять, мне стало интересно. Мы просто отошли за угол клуба, я сожрал эти таблетки, словил кайф и мне понравилось. Больше я этого чувака не видел и не встречал, но мне уже на следующий день попался дядька-дилер, и я подумал... почему нет? Это же просто веселье.
Голос парня проникал в самое нутро. Слушать о том, как появилась его зависимость, было... странно? Несмотря на то, что Алиса видела его под наркотиками, видела его состояние после них, видела состояние ломки, осознание того, что её близкий человек наркоман, до сих пор не пришло до конца.
— Короче, так я начал употреблять. В моём доступе всегда была наркота. Это никогда не было проблемой. Я не рассказывал об этом родителям, не палился, капал в глаза, да меня и дома толком не было никогда, — Викторов издал громкий смешок, перебирая собственными пальцами. Он нервничал. — Я не хочу дохуя сейчас говорить и как-то отрицать свою вину. Я сам виноват в том, что принял предложение так, словно колёса — это конфетка, от которой всего одна побочка — сушняк, и то недолгий.
Алиса слушала, даже не думая перебивать или задавать уточняющие вопросы, хотя они были. Она понимала — сейчас он скажет то, что явно повергает её в шок. Вгонит в ступор.
Глеб взял кружку в руки и сделал глоток остывшего чая, прочищая горло, а после продолжил:
— Перед наркушкой я узнал, что мой отец поставляет наркотики в город. Килограммами. Тоннами. Оказалось, он давно в этом бизнесе, помимо официального. И мне было бы абсолютно поебать на этот факт, если бы он не подослал ко мне того чувака с колёсами в клубе и не приказал предложить это мне, — Викторов смотрит в глаза Алисе, которая хмурилась с каждым словом всё больше.
— В смысле? — девушка не могла поверить в услышанное. Это нереально. Невозможно. Так не бывает.
— Отец хотел, чтобы я подсел на наркоту.