(НЕ)равные

Комната плыла перед глазами. Воздух казался густым, как дым, и каждый вдох причинял боль, словно в лёгкие вбивали гвозди. В ушах стоял гул, в голове — мешанина из мыслей, лиц, звуков, эмоций и вины.
Но самым громким эхом в этом аду был её голос, появившийся словно из ниоткуда. Алиса. Она здесь.
Глеб не помнил ничего, что происходило в этой комнате за последние несколько часов. Резкая вспышка ярости, боли, непонимание происходящего — и самое главное — её лицо перед глазами, словно настоящее, живое.
Убрав кровавые руки со своих кудрявых волос, Викторов поворачивает голову в сторону женского голоса, замечая её взгляд... обеспокоенный, отстранённый, в котором ярко и очень выраженно читался страх.
«Глеб...» прозвучало для кудрявого как выстрел в голову. Его усталое лицо, кровавые следы от собственных пальцев на щеках вперемешку со слезами, дрожащие руки — всё кричало и молило о помощи.
— Уйди, — хрипло произнёс Викторов, тут же отводя свой взгляд с лица Алисы, сглатывая образовавшийся ком в горле.
Он хотел видеть её здесь. Хотел прикоснуться, хотел дать понять, что она нужна ему. Здесь и сейчас, сегодня и всегда. Но это только внутри. Перед кареглазой сейчас был не тот Глеб, которым она его помнила. Видела ли она вообще парня таким хотя бы единожды?
Несмотря на его внешний вид, благодаря которому казалось, что ему необходимы её помощь, её утешение и её поддержка, взгляд Глеба стал совсем другим — он словно отключил чувства. Холодный. Отстранённый. Взгляд, полный ненависти. Будто во всём, что сейчас происходит, виновата она.

Не обратив внимания на реплику кудрявого, Соколовская сдвигается с места и, приближаясь к Викторову, хватает его за подбородок, заставляя поднять лицо и взглянуть ей в глаза. Ну конечно. Он под веществами, иначе и быть не могло.
Через пару секунд Глеб отпихивает девушку от себя, смотря на неё со всей злостью и недовольством, как будто бы она — самый ярый его противник в данный момент.
— Чё ты трогаешь меня? Чё ваще примчалась? Вали нахрен, я тебя звал, что ли? — слегка осипшим голосом рявкает Глеб, поднимаясь с кровати.
Ей нечего здесь делать. Пусть катится туда, откуда приехала. Ей не место здесь. Не место рядом с ним.
Что руководило девушкой, она не знала, но она продолжала стоять на месте, пытаясь подобрать какие-то слова, но Викторов, оголяя зубы в безумной улыбке, лишь издевательски издал смешок.
— Блять, Лис, ты чё, глухая? Тебе жить надоело? Свали, пока я тебя не вышвырнул отсюда, — проговаривает татуированный, поднимая взгляд на девушку, видя всё то же упрямое, непробиваемое выражение лица.
— Что с тобой? В кого ты превратился? Похуй на себя — подумай о том, что в доме ребёнок находится, и ты его пугаешь своим поведением и грохотом, исходящим из этой... свалки. Ты жалок, — фыркает девушка, продолжая стоять на одном месте, обводя взглядом пространство вокруг.
— Да пошла ты нахуй со своей жалостью. Со мной чё? Всё пиздато, разве не видишь? — шмыгнув носом, Глеб хватает бутылку с остатками коньяка со стола и осушает содержимое залпом. — Пришла, стоишь тут, как святой дух, глаза свои карие таращишь. Думаешь, примчалась на помощь моей семейке — и я тут же ангелом с нимбом на башке стану? — сухо посмеиваясь, Викторов кидает пустую бутылку об стену, отчего многочисленные осколки разлетаются по поверхности пола.
— Жалость? — усмехается Алиса и подходит к кудрявому, заглядывая в его карие глаза. — Во мне ни капли жалости, Глеб. Ты выглядишь смешно. Взрослый парень, а истеришь, как девчонка на выпускном, у которой подружка в таком же платье пришла, — проговаривая каждое слово, Соколовская не отводит взгляд, но медленно отходит подальше, зная, что может получить за свои слова.
— С кем ты меня щас сравнила? Повтори, — произносит Глеб так тихо, что даже страшно. Расстояние между ним и девушкой сразу же сокращается. Викторов делает всего лишь шаг вперёд, закрывая Алисе способы выхода из его ловушки, тут же ставя руки по обе стороны от её лица, когда та упирается телом о стену.
— И что? Ударишь меня? — шумно выдыхая, спрашивает Соколовская, смотря Глебу в глаза, даже не пытаясь сдвинуться с места. Да и есть ли в этом смысл?
Хрипло рассмеявшись, Глеб заводит одну прядь волос девушке за ухо, обдавая лицо Алисы горячим, ровным дыханием.
— Тебя? Ударить? — улыбнувшись, Викторов отводит взгляд, но всего лишь на пару секунд, словно о чём-то размышляя. — Зачем ты приехала? Потому что мой отец так был настойчив? Или потому, что ты просто-напросто... любишь меня? — задавая свой нелепый, по мнению Алисы, вопрос, кудрявый шарился взглядом по лицу Соколовской, останавливаясь то на глазах, то на губах, то вглядываясь куда-то, словно сквозь блондинку.

Он был ей близок. Она была влюблена в него. Что испытывает она к нему сейчас? Сложно сказать, ещё сложнее описать. Где-то внутри таится надежда на светлое будущее, которое попросту невозможно. Пусть Алиса сама себе тысячу раз говорила, что всё, что между ними происходило, — это лишь игра, ложь, нелепица, но обмануть саму себя, оказывается, так и не получилось.
Даже видя его в таком состоянии, сердце начинает бешено колотиться, и желание прильнуть к его губам становится практически греховным.
Нет, она ошиблась. Это всё тот же Глеб. Только теперь — изуродованный тем, куда он сам себя же и загнал. Испитый, злой, неуравновешенный. Но всё тот же.
— Я приехала, потому что ты в полной жопе, Викторов, — наконец произносит Алиса, наблюдая за расширенными зрачками кареглазого.
Но в ответ Глеб лишь начинает смеяться — как-то резко и по-злому. Его дыхание резануло по щеке, но Алиса не отвела взгляда.
А затем Викторов замер. Будто из него выдернули батарейку и отключили от системы питания.
— Я не звал тебя, — почти шёпотом произнёс Викторов, шумно выдыхая девушке прямо в губы.
— А я приехала, — пожимает плечами Соколовская, слегка поджав губы.
В этот момент Глеб убрал руки от стены и осел по ней вниз, закрыл лицо руками и тяжело вздохнул — словно к нему пришло осознание, кто сейчас перед ним.
Алиса, проследив взглядом за телодвижениями парня, просто села рядом. Не сбоку, не напротив — рядом. Чтобы он знал: она здесь. Не с жалостью, не с укором. Просто потому, что она есть.
И в этой тишине, полной разбитого стекла, запаха перегара и несказанных слов, впервые за долгое время стало... чуть-чуть легче дышать.
— Я всё просрал... — разочарованно произносит кареглазый, не поворачивая головы в сторону Алисы.
— Исправь. Вдруг получится? — опустив взгляд, Алиса боковым зрением видела, как сильно напряглось тело татуированного в этот момент.
— Это шанс на... шанс? — издав нервный смешок, Глеб на самом деле надеялся на это. На то, что она даст ему шанс исправиться и начать всё заново.
— Если ты избавишься от этого... всего, — обведя взглядом помещение, в котором не осталось живого места, Алиса поднимается с пола и в последний раз смотрит на Глеба перед тем, как выйти из комнаты.

Она соврала. Она никогда не будет с ним.