(НЕ)равные

Он медленно отстраняется от неё, и когда она приоткрывает глаза после продолжительного поцелуя, то их взгляды встречаются. Его – неясный, обезумевший, желающий большего, но подавляющий эмоции, что вообще для него нехарактерно. Её – чуть встревоженный, полный вопросов и размышлений, но благодарный и молча говорящий «я не жалею».
Алиса отворачивается к окну, пока Викторов заводит двигатель, попутно прикуривая сигарету.
Выезжая с обочины, парень украдкой смотрит на кудрявую голову девушки, но что-то говорить не решается, да и нужно ли?
Ещё минут двадцать проходят в абсолютном молчании. Алиса, смотрящая на дорогу в окно, вновь и вновь проживает этот поцелуй, прокручивая в голове события последнего часа. Она не должна позволить запудрить ей голову. Она всего лишь очередная горничная, которую он хочет затянуть в постель, а потом даже не вспомнить её имени. По другому быть не может.
Глеб, устремляя свой взгляд на дорогу, прекрасно понимает, что происходит на самом деле: похоть и животная страсть, которая какого-то черта переливается в более нежные чувства, но это ошибка. Единичный случай, и пора бы перестать обращать внимания на какую-то девчонку, работающую в его особняке. Пора бы прекратить искать поводы вновь увидеть её.
Но, блять, это чувство....ее придушить хочется. Схватить за горло и сжать так сильно, чтоб дыхание перехватило, а потом вцепиться в пухлые губы так сильно, чтоб поцелуй для неё больше не казался чем-то приятным.
А ещё хочется взять ее на руки, положить с собой рядом и ласково касаться каждого миллиметра её тела, проходится по изгибам, бедрам, ключицам.... Покрывать поцелуями её изящную шею, пальцами подкрадываясь к самому интимному месту на её женском упругом теле. Чтобы каждое его касание, провоцировало волну удовольствия от корней волос до кончиков пальцев.
Две стороны одного чувства, и как это называется?

– Не думай, что быть сыном богатеньких родителей легко, – спокойно произносит Викторов, прерывая молчание.
Алиса поворачивает голову в его сторону, ожидая продолжения реплики, но Глеб молчит, не оборачиваясь.
– Правда? Конечно, очень тяжело наверно тебе пришлось. Не выбрать было что съесть сегодня омара или стейк, да? – с таким же спокойным тоном спрашивает девушка.
Глеб наконец переводит на неё свой взгляд, улыбнувшись лишь одним уголком губ.
– Ты права, Лис. У меня, сука, было и есть всё: пиздатые игрушки, секции, образование, праздники, самые лучшие шмотки, потом тачки, деньги, отдыхи, брюлики....всё, что, блять, душе угодно. Одного не было, – он делает затяжку, прерываясь, но снова продолжает, – Ебаной любви. Обычной, родительской, как у всех детей. Мне никогда не читали сказки по ночам, со мной не гуляли на площадках, мне не ложили выпавшие зубы под подушку, чтоб их какая-то там ебучая фея забрала и положила монетку, – он издает смешок, выдыхая дым, но это кажется слишком нервным, – От меня откупались. «Ма, пойдем сегодня в зоопарк сходим?» – «Попозже, Глебушка, держи машинку». «Пап, хочу на рыбалку сходить» – «Я занят, на денег, купи себе телефон новый». И так бесконечно.

Глеб выкидывает окурок в окно, продолжая пялится на дорогу.
Может он не так плох, как кажется? Да, очевидно, что он высокомерный, эгоистичный нарцисс, но это не он таким себя сделал. Он не знает, что такое быть любимым и любить. В нём не заложено это от родителей и он делает то, что умеет лучше всего в этой жизни – любить себя.
– Мне жаль, – проговаривает кудрявая, вновь отворачиваясь от Глеба.
– Мне нахуй не нужна ничья жалость, особенно твоя. Я не для этого тебе об этом спизданул сейчас. Я о том, что я не жил самым счастливым ребенком в мире, как ты себе это напридумывала.
К концу разговора, автомобиль остановился у какого-то небольшого домика, что стоял близко к огромному, кажется, бесконечному озеру.
Глеб молча вышел из машины, захлопывая за собой дверь. Алиса последовала примеру.
– Что это за место? – пока Алиса осматривалась, Глеб успел подойти к какому-то столбу, что-то нажать, отчего фасад дома разгорелся светлыми огоньками от гирлянд. Озеро стало видно намного лучше.
– Родаки не ездят сюда уже лет пять, а я время от времени заезжаю. Пошли в дом, – командует парень, и открывает ключами массивную дверь.
Как только свет в помещении включается, девушка наблюдает красивое, светлое пространство – снаружи казалось, что дом совсем маленький, но внутри здесь достаточно просторно. В гостиной стоит небольшой камин, и повсюду виднеются какие-то пластинки, диски, на диване одиноко лежит гитара.
– Винца налить? – улыбается Глеб, доставая из холодильника бутылку.
– Ты что пить собрался? Ты за рулем! – возмущается Соколовская, на что Глеб закатывает карие глаза.
– Я бухать не собираюсь, я тебе предложил. Но если захочу – тебя спрашивать не буду, – он ставит бутылку на столешницу с характерным звуком, а затем перепрыгивает через диван, плюхаясь на него всем телом. В руках оказывается гитара, и он пару раз проводит татуированными пальцами по струнам.
– И зачем мы здесь? – хмыкает Алиса, становясь сзади Глеба, облокотившись о спинку дивана.
– Чтоб ты, блять, спросила. Схуяли у тебя вечно столько вопросов? Можешь расслабится хоть на минуту, а? – рычит парень, чуть хмурясь, – Сядь сюда.
Вздохнув, Алиса садится рядом с Глебом на диван. В его руках гитара, а его голова откидывается назад. Он прикрывает глаза и начинает перебирать пальцами струны, наигрывая мелодию.
Алиса пару секунд смотрит на него, а затем откидывает свою голову и тоже закрывает глаза.

На диване сидят два человека с разными жизненными судьбами, проблемами, переживаниями и понятиями. Их глаза закрыты, и мелодия так медленно окутывает помещение, забирая этих  двоих в совсем другое измерение, где нет, ни богатых, ни бедных. Есть счастливые.

Хриплый прокуренный мужской голос прорывается сквозь мелодию, дополняя её и уже кажется, что без его голоса, это не было бы цельным.
– Ты прости, что я так слаб,
Я не знаю, где искать;
То, что сможет прекратить,
Бег от самого себя.
Четыре строчки, которые хрипло напевает парень с закрытыми глазами, эхом проносятся в голове у девушки, закрепляясь в самом подсознании. А когда мелодия прекращается и Соколовская открывает глаза – она встречается взглядом с карими глазами, которые в упор устремлены прям в неё.
Гитара лежит между ними, словно невидимая стена, а кудрявый парень сглатывает ком в горле, когда пшеничные волосы девушки, падают на её щеки.
– Я поцеловал тебя в тачке, но это нихуя не значит, Лис. Ты же понимаешь? – спрашивает он, смотря на неё, не сдвигаясь с места.
– Понимаю. Точно также, как и моя реакция на это. Ничего не значит, – улыбается Алиса, всё также откинувшись головой о спинку дивана.
Но голова Глеба быстро исчезает с одного уровня, а его руки, по обе стороны от девичьего лица, позволяют нависать над ней мужскому телу.
– Я поцелую тебя ещё раз, потому-что хочу так. И это тоже ничего не будет значить, – он почти шепчет ей это в губы. Ухмылка Алисы провоцирует его к действию, и он почти невесомо, мягко, касается её губ.
Прикосновение настолько нежное, что если б она его не знала, то посчитала бы влюбленным.
А он пытался показать ей, что грубые поцелуи, резкие касания и доминантность, прекрасно приживаются с его нежностью, лаской и желанием делать всё медленно, искушая.
Через минуту он отстраняется, берет бутылку со столешницы в руки и идёт к выходу.
– Жду в тачке, цыпленок, че расселась то?