Глава 25
Лиам
Я чувствовал, как внутри меня клокочет ярость, такая, что пальцы сами сжимались в кулаки, пока машина неслась по ночным улицам. Адамо остался в доме, рядом с Эммой и её матерью — как и должно быть. Я не собирался рисковать ни одной их секундой, пока эта мразь ещё дышит.
Навигатор подсказал поворот, и я свернул с освещённой трассы на просёлочную дорогу. Деревья обступили со всех сторон, будто природа тоже хотела скрыть то, что должно произойти дальше.
Место для встречи Гринч выбрал символично — старый склад за чертой города, заросший травой и полурассыпавшийся от времени. Я вышел из машины, оставив дверь открытой. Не потому что спешил, а потому что это должно было быть быстро.
У входа стояли двое из его людей. Увидев меня, они сразу пропустили внутрь — конечно, не без попытки показать оружие. Я даже не притормозил.
Внутри пахло сыростью и гнилью. Где-то капала вода. На старом железном ящике сидел он — Гринч. Такой же мерзкий, как и тогда. Только теперь его лицо украшала ухмылка.
— Ну-ну, Лиам. А я уж думал, ты станешь отсиживаться за юбкой своей новой игрушки.
— Осторожней с языком, — холодно бросил я. — Не хватит зубов, чтобы потом проглотить собственное раскаяние.
Он рассмеялся — сухо, глухо.
— Всегда был остроумным. Но скажи честно — ты ведь знал, что рано или поздно прошлое догонит тебя? Ты думал, что сможешь всё оставить позади? Превратиться в респектабельного бизнесмена с любовницей?
— Её имя — Эмма. И если ты хоть раз ещё попытаешься дотронуться до неё или до её семьи — тебе не помогут ни деньги, ни связи. Я тебя похороню.
Он встал. Улыбка исчезла. Взгляд стал острым.
— Слишком поздно. Я вложил в этот город слишком много. Я не отступлю.
— Ты и так проиграл. Всё, что у тебя есть — иллюзия. Люди уже бегут от тебя. Тебя держит только страх. Но он исчезает, когда ты нападаешь на женщин. Это слабость. И она тебя погубит.
— Тогда давай договоримся, — голос его стал мягким, почти ядовитым. — Назад пути нет, но выход всегда есть. Я отстану. Ты дашь мне кусок своего бизнеса. Зону, где я могу работать. Никакой крови. Ты получишь свою бабу, я — деньги. Всё довольны.
— Нет, — ответил я просто. — Ни одного процента. Ни одного шанса. Ты напал на не ту женщину. А значит, ты уже мертвец, просто ещё не понял этого.
Он рванулся вперёд — как всегда, импульсивен.
— У тебя нет людей! Ты остался один!
Я усмехнулся.
— Зато у меня есть совесть. А у тебя — только время до рассвета. Выбирай, Гринч. Или ты исчезаешь навсегда. Или я исчезаю тебя сам.
В этот момент за моей спиной послышался скрип — ещё один человек вошёл. Один из наших. Я не обернулся. Только сделал шаг ближе.
— Последний шанс. Или ты уходишь по-хорошему. Или в мешке.
Гринч долго смотрел на меня. Потом, медленно, скинул с себя пиджак.
— Значит, по-плохому. Ну что ж, будет весело.
Я снял часы. Стянул манжеты.
Он сделал выбор. И я был готов исполнить приговор. Гринч ударил первым — быстро, резко, по привычке целясь в челюсть. Но я знал его манеру, знал, как он двигается, как выдыхает перед ударом. Я уклонился и ответил — кулаком точно в рёбра, с хрустом, который прозвучал, как музыка.
Он отшатнулся, закашлялся, но уже через секунду бросился снова. Мы сцепились, как два зверя. Не было слов, не было пауз. Только удары, шаги, кровь, стук тел о бетон.
— Ты думаешь, ты лучше меня?! — заорал он, когда я впечатал его спиной в стену.
— Я стал лучше тебя, когда выбрал выйти из этого дерьма, — прошипел я, прижимая его локтем к ржавой поверхности.
Он вывернулся, неожиданно резко. Удар коленом в живот выбил из меня воздух, и он тут же метнулся к ящику — вытащил нож.
— Ну что, Лиам. Думаешь, справишься без своих людей?
Я выпрямился, стиснув зубы. Кровь текла из рассечённой брови, но адреналин перекрывал боль.
— Я сам себе армия. Ты меня плохо помнишь.
Он бросился с ножом, но я встретил его — рукой перехватил запястье, вывернул его, и металл со звоном упал на бетон. Мы снова сцепились, но теперь это была не драка — это была расплата. За Эмму. За то, как он когда-то держал весь район в страхе. За то, что его люди ранили мою девочку.
Я бил без пощады. Пока он не рухнул на колени. Пока в его глазах не остался только страх.
— Всё, хватит! — прохрипел он, сплёвывая кровь. — Ты победил...
Я опустился рядом, схватив его за ворот.
— Это не игра. Это последняя твоя ночь, понял? Уезжай. Исчезни. У тебя сутки. Потом ты не просто проиграешь. Тебя не станет.
Он молчал. Только кивнул. Я отпустил его и поднялся.
Позади подошёл мой человек. Он был тихим, незаметным. Но его взгляд ясно говорил: "Нужно — добью". Я отрицательно покачал головой.
— Пускай ползёт. Пускай знает, что жив, пока я позволяю. Это хуже смерти.
Я вышел из здания, не оборачиваясь. В груди всё ещё колотилось сердце, в кулаках — сжималась злость. Но я знал, ради чего всё это. Ради кого.
Теперь я должен был вернуться домой. К ней. К своей девочке. Дом встретил тишиной и мягким светом. Адамо распахнул дверь прежде, чем я успел достать ключ — видно, ждал у окна.
— Всё прошло? — тихо спросил он.
Я кивнул.
— Он понял. У него сутки. Завтра исчезнет, или я заставлю.
Адамо слегка качнул головой, оценивая моё лицо.
— Лицо у тебя как у человека, который стену голыми руками ломал.
— Почти так и было. — Я усмехнулся. — Как она?
— С мамой, в гостиной. Выпили чаю, смотрели какой-то глупый сериал, а потом она сказала, что хочет дождаться тебя.
Я молча прошёл по коридору. Боль в костяшках пальцев начинала напоминать о себе, плечо ныло, но всё это казалось ничтожным, пока я знал, что Эмма здесь — в безопасности.
В гостиной её мама поднялась первой.
— Лиам. Слава Богу. — Она подошла ближе. — Я не знаю, что вы за человек, но… спасибо. За мою девочку.
— Я её не отдам. — Я посмотрел ей в глаза. — Ни вам, ни кому-то ещё. И не позволю никому её тронуть. Никогда.
Она кивнула, чуть смущённая, но, кажется, поняла, что я говорю не о ревности. А о защите.
Эмма лежала на диване, укрытая пледом, бледная, но глаза светились, как всегда, когда она смотрела на меня.
— Ты вернулся, — прошептала она.
— Конечно. Я всегда буду возвращаться к тебе.
Я подошёл, сел рядом, осторожно взял её ладонь — она была тёплой, слабой, но цеплялась за мою.
— Всё хорошо? — спросила она.
— Теперь да. — Я наклонился и поцеловал её в лоб. — Он нас больше не побеспокоит.
— Ты весь в крови… — Она повела пальцами по моей рассечённой брови.
— Не моей, — буркнул я. — Ну, почти.
Она рассмеялась, тихо, слабо, но искренне.
— Глупый. Надо было не драться.
— А надо было смотреть, как тебя ранят? Ни за что. Я бы с ним пошёл хоть в ад. И вернулся. Ради тебя.
Сзади её мама негромко откашлялась.
— Пожалуй, я пойду.Хочется немного передохнуть.
— Конечно, — сказал я. — Домработнице я дал выходные, так что у вас здесь женский союз.
Когда мы остались вдвоём, я наклонился к Эмме и прошептал:
— Завтра ты не встаёшь никуда. Только отдыхаешь. Я сам всё привезу — еду, цветы, твою любимую пироженку с карамелью. Только поправляйся.
— А ты?
— А я? — Я улыбнулся. — Я уже дома. — Пойдём, милая. Тебе пора лечь. — Я наклонился и, не спрашивая, аккуратно поднял её на руки.
— Лиам, — слабо запротестовала она, уткнувшись носом в мою шею. — Я же не беспомощная…
— Сегодня — беспомощная, — твёрдо сказал я. — Сегодня ты моя раненая девочка. А я — тот, кто за всё отвечает.
Она не возразила. Только выдохнула — тихо, уставшее дыхание, как будто наконец позволила себе расслабиться. Я понёс её через коридор в нашу спальню. Комната встретила нас мягким полумраком. Я опустил её на кровать, осторожно, будто она была стеклянной.
— Удобно? — спросил я, поправляя подушку под её головой.
— Да… — прошептала она. — Только не уходи…
— Я быстро. Мне надо смыть с себя всё это. Не хочу, чтобы ты чувствовала запах чужой крови. — Я провёл пальцами по её щеке. — Я скоро, зайка.
Она кивнула и прикрыла глаза.
Я вошёл в ванную, сбросил с себя одежду, которая была уже не просто грязной — вся в пыли, крови и пороховом запахе. Открыв кран, я встал под горячую воду и долго стоял, позволяя ей стекать по лицу, плечам, груди.
Каждая мышца отзывалась тупой болью. Кулаки ныли, ребро пульсировало. Но внутри было только одно: я сделал, что должен. Она жива. Она в безопасности.
Я стоял под душем не ради себя — я просто не мог вернуться к ней с запахом смерти на коже. Она заслуживает покоя. Чистоты. Защиты.
Когда вода наконец смыла всё, я выдохнул, выключил душ и вытерся, переоделся в чистые чёрные спортивные штаны и в серую футболку. Открыл дверь в спальню.
Эмма всё ещё лежала, наблюдая за дверью. Увидев меня, слабо улыбнулась.
— Уже лучше, — прошептала.
— Я обещал — я всегда возвращаюсь.
Я подошёл к кровати, присел рядом и взял её ладонь.
— Спи, девочка моя. Я рядом. Никуда не уйду. Я стянул с себя футболку, оставшись в одних спортивных штанах. Хотел, чтобы она чувствовала моё тепло, мою близость, а не ткань между нами. Аккуратно лёг рядом, стараясь не потревожить её раненую руку, и потянул одеяло на нас обоих.
Эмма тут же прижалась ко мне, как будто всё её тело инстинктивно тянулось к моему. Её пальцы нащупали моё обнажённое плечо, пробежались по коже, и она прошептала:
— Ты тёплый…
— Конечно, — усмехнулся я. — Я же печка для своей девочки.
Она хихикнула еле слышно, но я услышал. И в этом хрупком звуке было больше лекарств, чем в любой больничной капельнице. Я прижал её ближе к себе, обнял одной рукой, другой медленно гладя по спине, успокаивая.
— Всё уже позади, Эм, — прошептал я, уткнувшись носом в её волосы. — Я с тобой. Гринч больше не тронет ни тебя, ни нас.
Она молчала, но её дыхание стало ровнее, спокойнее. Я знал: она засыпает. Под моей рукой, под моим сердцем. Там, где ей и место.
Я продолжал лежать, не двигаясь, чувствуя, как её тело расслабляется, как пульс становится мягче, спокойнее. И только тогда позволил себе выдохнуть. Всё, через что мы прошли за последние сутки, словно ударило по мне с новой силой. Но боль от побоев и ссадин не имела значения.
Главное — она рядом.
Я смотрел в потолок, прислушиваясь к её дыханию, и впервые за долгое время чувствовал не тревогу, а спокойствие. Да, мы ещё не в безопасности полностью. Да, впереди могут быть новые угрозы. Но в эту ночь — она была в моих руках. И я больше никому её не отдам.
— Спи, малышка, — шепнул я. — Я с тобой. Всегда.